УДК 159.922 + 15.21.51

ПРОБЛЕМА СУБЪЕКТНОСТИ ЛИЧНОСТИ

ОТ АНТИЧНОСТИ ДО СОВРЕМЕННОСТИ

ГОУ «Кемеровский государственный университет»

Первым, кто создал предпосылки для возможности применения в науке схемы «субъект-объект» был Р. Декарт. Как известно, он утверждал новое мироощущение, предполагающее разделение действительности на два плана – природу и мышление. екарт рассматривал как «мыслящую вещь» и был глубоко убежден в том, что вся действительность в принципе доступна познанию и прозрачна для познающего эту действительность человека, и что правильное мышление способно адекватно описывать природу [, 2006]. В этих рассуждениях нетрудно узнать прообраз будущей схемы «объект-субъект». М. Хайдеггер отмечая важную роль Р. Декарта в становлении европейской субъективности, писал, что только со времен Р. Декарта человек становится субъектом и «вступает на путь ничем не ограничиваемого представляющее-исчисляющего раскрытия сущего» [ 1993]. . Иначе можно сказать, что когда человек открывает законы природы и затем использует их для расчета и создания машин, он как «мыслящая вещь» реализует вполне определенное понимание природы.

Несколько позже Д. Юм начинает уже широко использовать само понятие «объект». Он объясняет, что познание, прежде всего, основано на опыте, что изначально источником знания является не человек, а природа, ее объекты и впечатления о них. Именно поэтому у Д. Юма нет понятия субъекта. ант, напротив, отрицая подобный подход Д. Юма, принципиально изменил представление о возможности познания природы и утверждал, что источником знания выступает человек. «Естествоиспытатели поняли, что разум видит то, что сам создает по собственному плану, что он с принципами своих суждений должен идти вперед согласно постоянным законам и заставлять природу отвечать на его вопросы, а не тащиться у нее на поводу» [ , 1964].. Размышляя о том, что же является последним основанием и источником познания, он приходит к идее субъекта и вводит это понятие. Причем субъекта он понимает как источник «синтетического единства апперцепции», главная функция которого – связывание данных рассудка. «Все многообразное в созерцании я мыслю в том самом субъекте, в котором это многообразие находится, только в силу того, что я могу постичь многообразие представлений в одном сознании, я их называю моими представлениями; в противном случае я имел бы столь же пестрое разнообразие «Я», сколько у меня есть сознаваемых мной представлений. Синтетическое единство апперцепции есть высший пункт, с которым следует связывать все применение рассудка» (там же).

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Таким образом, уже у Р. Декарта, и тем более у И. Канта познающий человек («мыслящая вещь», субъект) – это теоретическая конструкция, обосновывающая и объясняющая основания и источники познания природы. Этот источник синтетического единства апперцепции изначально предполагает оппозицию двух начал – человека и мира.

Предвосхитили подобное научное понимание схемы «субъект-объект» философов Нового времени софисты древней Греции. Они впервые стали утверждать свободу личности от внешних сил, детерминирующих жизнь человека. Дело в том, что первичная форма общества характеризовалась глубокой соединенностью индивида с его семьей, родом, общественной группой. Жизнь регламентировалась традиционными правилами, мифическими и религиозными ограничениями. Не было необходимости самому отвечать за свою судьбу, принимать решения в сложных ситуациях, брать ответственность за свою жизнь и жизнь своих близких. В культуре древних царств даже цари и верховные жрецы, принимавшие, казалось бы, самостоятельные решения, понимали свои действия как обусловленные богами. Они обращались к советникам или небу и ждали, когда те подадут нужный знак, какое решение из предложенных или мыслимых следует предпочесть и принять. Конечно, с современной точки зрения в психологии, это выглядит как самостоятельное принятие решения в жизни конкретного человека. Однако, более общий взгляд определенно подкрепляет положение о том, что все люди той поры, и раб и цари, верили, что жизнь человека определяют боги и не подвергали сомнению в заданное ими устройство мира.

Однако неизбежная эволюция биосферы, движение социальных масс приводили к разрушению привычного способа жизни, разрыву привычных связей между людьми, принося тем самым чувство одиночества, обеспокоенности и неуверенности. Человек при распаде исходной мифологии, в условиях разрушения морали и устоев родового этноса утрачивал стабильность самого себя. До софистов человек справлялся с этими сложными ощущениями по-разному: в Восточных религиях практиковался уход из реального мира в мир воображаемый, а Древние греки, например, Пифагор, Протагор, Горгий, Демокрит, Платон и Аристотель, отрешенные от привычных ценностей и мифов своих более наивных современников, отправлялись путешествовать. Софисты предполагают иной способ стабилизации души и наращивания субъектности человека. Кризис общественного сознания выразился у них в отрицании объективной истины, в утверждении, что у каждого человека своя истина, что истина зависит от времени и обстоятельств. Их толкование законов также предполагало усиление личной субъектности, утверждало свободу личности. В этих условиях человек вынужден был заменить ставшие уже неустойчивыми родовые опоры чем-то надежным и ясным. Этим надежным и ясным мог стать только сам человек, его образ самого себя, своей души, побуждающий к тому или иному поступку.

На смену нестабильному миропорядку и взаимоотношениям людей приходила философия, наука, искусство, религия, в которой преобладало не бескорыстное стремление к истине, а вполне корыстное желание найти почву под ногами, для организации деятельности в бурных событиях жизни. Сократ, Платон, Аристотель и ряд других философов античности, стремились создать логические концепции, стабилизирующие картину мира и выражали отрицательное отношение к нигилистической позиции софистов. Тем не менее, их позиция, отразившаяся впоследствии в умах величайших философов Нового времени, была важной вехой в становлении субъектности человека.

Демокрит также нашел более надежный способ возвысить человека над мировым пространством, нежели софисты. На фоне глубокой дестабилизации картины мира и ощущения неустойчивости его атомистическая концепция мира имела просто терапевтический смысл. Он поднимал человека над миром, превращал нестабильный мир из детерминирующего мирового Субъекта в композицию мелких атомов. Физическая ничтожность атомов делают образ мира более безопасным, а наблюдающего этот мир человека – более уверенным. Драматизм Гераклита и скепсис софистов превратились у Демокрита в насмешливо-ироническое отношение к миру. Автономность души, ее оторванность от единого логоса мирового духа позволили Демокриту ощущать свою независимость от страданий внешнего мира, от неустойчивого психологического состояния окружавших его людей. И не только. Его идеи сенсуализма также повышают субъектность индивида, снижают чувство тревоги по поводу присутствия невидимых процессов и, особенно, по поводу присутствия в мире Субъекта, невидимого людям.

Решая проблему стабилизации личности в раскалывающемся мире, Платон, подобно другим философам, стремился укрепить человека как субъекта организации деятельности. Но в отличие от софистов, разрушавших сомнением всю картину реальности, и в отличие от Демокрита, производившего девальвацию всего мира рассечением его на мелкие атомы, Платон отрицает ценность и значимость только видимого мира, противопоставляя ему стабильный и идеальный мир идей. В обращении души человека к идеальному миру, возникает психологическая основа ее стабильности и автономности от бесконечно изменяющегося мира. Автономность позиции предполагает наличие духовного мира человека, как реальности, более значимой, чем непосредственное окружение, оказывающее давление на человека.

Аристотель в свою очередь, подверг критике не только идеи Демокрита и других философов, считавших, что душа состоит из особых элементов и способна к самодвижению, но и представления Платона об идеях, живущих вне мира чувственных вещей. Для объяснения природы души Аристотель не стал прибегать к какой-либо из этих или иных субстанций. Природу и организацию души он стал искать в реальном мире, во взаимоотношениях предметов. Очевидно, его собственный жизненный путь и гениальный ум привели его к пронзительным мыслям, которые найдут отклик в работах ученых 20 столетия.

Из общего понимания психики как энтелении, то есть активной возможности приобретения форм или деятельности тела, у Аристотеля возникает понимание психического отражения не как результата пассивного получения внешних форм или воздействия эйдолов, а как активного процесса приобретения этих форм субъектом. В целостном мире Аристотеля каждый человек формируется как личность, будучи уже включенным в мир и отношения с окружающими людьми и событиями. Без души как формообразующей его активности человек не мог бы вообще появиться и существовать, ведь он возникает и получает свою форму, только выполняя свои функции в отношении породившего его мира [, 2003].

Таким образом, растерянность и скептицизм древнегреческих циников и софистов сменяются продуктивными усилиями Сократа, Платона и Аристотеля по построению идеального мира представлений. Однако Аристотелевская концепция формообразования объектов не только не критикуется и не осмысливается, но как бы даже вовсе и не существует для науки Нового времени. Аристотелевская картина является миролюбивой, ближе к природе и монистичной, то есть все объясняла реальностью одного мира, однако не давала человеку надежду на выход в иное пространство, в иную субстанцию. Мечты и страхи не получали в ней своей «особой вселенной, способной спрятать человека от реальности или принять излишек его разрушительной энергии и бунтующей неудовлетворенности» [, 2003, с. 58]. Поэтому христианский мир легче принял не Аристотеля, а Платона. Только благодаря усилиям Фомы Аквинского, католическая церковь позволила христианскому миру принять идеи Аристотеля. В этом событии содержались следствия, которые трудно переоценить. Душа человека стала более уверенно пониматься как его активная сущность, как активность, реализуемая в жизни и практической деятельности, а не в аскетическом уходе от мира. Человек начинает пониматься не как ребенок, прячущийся за образ взрослого спасителя, а как взрослый человек, способный ощущать ответственность своей души как части этого реального мира.

Как следствие распада естественных формообразующих связей человека с миром, как результат мироощущения, где человек стал мыслить себя как отдельную локальность, стоящую против мира, в европейском сознании появляется проблема поисков смысла жизни. Человек стал мыслить эгоцентрически, выводить основание своей активности из своего сознания, думая, что цели и смысл своей жизни он создает себе сам, своим умом и желаниями. Разрушив целостность мира, европеец Нового времени стал видеть в мире только отдельные разорванные объекты и события, а взаимодействия стал понимать как отдельные точечные столкновения объектов. Для целеполагания осталось место только в индивидуальном сознании субъекта. Таким образом, вместо аристотелевской целостности мира в европейском сознании закрепилась платоновско-демокритовская идея одиноких и разрозненных объектов.

Ф. Бэкон не смог остаться равнодушным у упрощающей логике атомизма, утверждает дискретность основы мира. Природа, по Ф. Бэкону, состоит из различных комбинаций первоначал. Познание этих начал человек начинает с выделения простых чувственных качеств, затем путем анализа и расчленения чувственного опыта он предлагал выделять более абстрактные психические элементы. Наличие этих абстрактных элементов позволяет Ф. Бэкону отвергать целостность души и обосновывать духовную независимость индивида от мира. Но Ф. Бэкон не стремится к свободе духа через отрицание реальности, он стремится к действию, к самостоятельной практической деятельности. Выражая настроения своего времени, Ф. Бэкон принципиально по-новому представляет роль знаний и понимания мира человеком. Знание не является средством уравновешивания души и стабилизации личности, это не способ получить духовное удовольствие, как считали древние философы. Знание, по Ф. Бэкону, есть сила, посредством которой человек подчиняет себе мир. Знание – это средство делового могущества человека. А критерием точности знания становится его практическая полезность. Идеи научного и технического прогресса становятся ведущей формой мотивации человека. « произошли два существенных изменения души европейцев. Во-первых, она сузилась в пространстве взаимоотношений с людьми, закрылась от них, локализовалась в индивидуальной психике каждого. Второе изменение связано с новым отношением человека к миру. Эгоцентризм мироощущения делал каждого индивида центром своих интересов и критериев оценок. Человек стал относиться к окружающему миру не как к субъекту, создавшему ему как личность, а как к объекту потребления или как к средству достижения других объектов, средству укрепления своей силы и власти» [ , 2003, с. 94].

В рассуждениях Бэкона выразился прагматизм наступающей эпохи практиков-предпринимателей. Все у Ф. Бэкона было подчинено усилению власти личности: и его карьера чиновника, и его философия познания. Мир все более превращался в набор компонентов, ассимилируемых автономной личностью.

Как было сказано вначале, Р. Декарт и И. Кант определили научное понимание субъекта, как теоретическую конструкцию, способную обосновывать и объяснять основания и источники познания природы, однако современная психология практически полностью перешла на понимание субъекта, предложенное Ф. Бэконом.

Термин «субъект» в современной науке на многих языках используется в различных смыслах. Например, потомки Ф. Бэкона, в английском языке, применяют два практически противоположных друг другу значения. Во-первых, он означает предмет, изучаемый в школе, например химию, или русскую литературу, или тему разговора. В грамматике термин «субъект» имеет другое значение: «подлежащее», то есть активное действующее лицо. Этот смысл термина прямо противоположен значению этого понятия как «предмета». «Если я гончар и делаю вазу, то я являюсь субъектом этого действия, а ваза – объектом моего действия. Более того, как субъект, творящий объект, я в каком-то смысле завишу от материала, то есть от глины, из которой я изготавливаю этот предмет. В процессе этого изготовления, я являюсь активным началом, а глина – пассивным» [ 2004. с. 148].

В связи с использованием второго значения понятие «субъект», опять возникает вопрос: узнавая и понимая мир вокруг нас, являемся ли мы пассивными реципиентами объективных фактов, которые предстают нашему сознанию, или мы являемся активными творческими субъектами? Этот вопрос проходит красной нитью через многочисленные сочинения . Как известно, он относится к числу наиболее яростных критиков английского философа Д. Локка, который утверждал, что сознание человека подобно чистому листу бумаги, на котором внешний мир оставляет свои следы и что ему недоступно прямое наблюдение внешнего мира. Только после того, как внешний мир оставит свои следы и отпечатки в нашем сознании и обеспечит нас чувственными данными, наш интеллект может приступить к оценке их смысла и значения. Внешний мир – наш учитель, он обеспечивает нас фактами, которые мы смиренно воспринимаем и пытаемся понять. Однако придерживался совсем другой точки зрения. Он считал, что подобная позиция лишает человека свободы и человеческой сущности. Человек, согласно Бердяеву, - это Субъект «с большой буквы». Именно его творческий дух воспринимает, если не создает, значение «объективированного мира материи». Именно человек придает миру смысл.

Трудно не согласиться с в том, что когда речь заходит о познании мира и об управлении им, человек не может быть пассивным объектом, который просто воспринимает исходящие от мира впечатления. Он является субъектом, который берет на себя инициативу. Так, например, «Рентген, Мария Кюри и Резенфорд не могли просто сидеть и ждать, пока им откроется внутренняя структура атома. Они взяли инициативу на себя. Разработали и провели целую серию экспериментов, которые и помогли им раскрыть секреты атома, затем применили сложнейший математический аппарат, чтобы проинтерпретировать обнаруженные в эксперименте явления» [ 2004. с. 192]. При этом именно эти ученые подчеркивали, что нельзя принижать объективную реальность и значимость Вселенной за счет преувеличения значимости человека как субъекта.

Однако в современной психологии развития мы отмечаем чаще именно подобные крайности. Ориентировка психологии на естественные науки побуждала ее строить в своих концепциях достаточно наглядные представления, искать в психической реальности какие-нибудь устойчивые формы, элементы и связи. Многие категории, в том числе и «субъект» приобрели достаточно оформленный вид, что дает чувство уверенности в их познаваемости. Сегодня мы уже вполне готовы конкретно определять качества и свойства субъекта: активность, множественность, трансцентдентность, вкладывая, например, в последнее не кантовский смысл, а способность личности выходить за пределы самого себя, или способность к организации нового способа поведения. В теоретической психологии эти ограничения, пожалуй, можно принимать во внимание, однако они же ограничивают возможность оказания поддержки в практической психологии.

Литература:

1.  Асмус / . – М.: Высш. Шк., 2006.- 335с.

2.  ировоззрение: человек в поисках смысла и реальности/ Д. Гудинг, Д. Леннокс. Пер. с англ. . – Ярославль: «Норд», - 2004. - т.2. - Кн.1.-384с.

3.  ритика чистого разума/ И. Кант. - Собр. Соч. в 6 том. - Т. 3. - М., 1964.

4.  4. Шабельников души/ . - М.: Издательский центр «Академия», - 2003. – 240с.

5.  вропейский нигилизм//М. Хайдеггер. - Время и бытие. - М., - 1993.