Семантический анализ названия произведения Н. Гумилева «Последний придворный поэт»
(По материалам статьи (Елоевой). Текстемный анализ рассказа Н. Гумилева "Последний придворный поэт"// Текст. Структура и семантика. Доклады IХ-ой Международной конференции /Отв. редактор проф. . М., 2004. – С. 99 – 102).
Где жил он прежде? Может быть, в плену,
В оковах королевского зверинца…
Не все ль равно?! Играя и маня,
Лазурное вскрывалось совершенство,
И он летел три ночи и три дня
И умер, задохнувшись от блаженства.
Он умер, да! Но он не мог упасть,
Войдя в круги планетного движенья.
Бездонная внизу зияла пасть,
Но были слабы силы притяженья…
Н. Гумилев. Орел (1909).
<…> Обратимся к рассказу Н. Гумилева "Последний придворный поэт", вошедшему в его прозаический сборник "Тень от пальмы". Автора волнует вечная тема психологии творчества, тема творческих исканий художника слова, а также его отношения с толпой: какие ценности он предпочел, мирские, диктуемые обществом, или способен на самостоятельное решение, на публичное выражение своего "Я"?
Перед читателем не просто поэт, но придворный поэт. Словарь русского языка (СРЯ) фиксирует следующие значения слова придворный: 1. ’Связанный со двором 2, с пребыванием или службой при дворе’ и 2. в знач. сущ. ’Тот (та), кто входит в число лиц, приближенных к монарху, составляющих его ближайшее окружение’ (СРЯ, III, 405). Применительно к центральному образу рассказа это слово неслучайно употребляется лишь в первом значении. Поэт только долгом службы связан со двором, именно пребывая там, не являясь приближенным монарха. Отношение высшего света к нашему герою весьма нелестно: Для молодежи он был слишком стар, а сановники высших степеней, несмотря на свою учтивость, не могли смотреть на него как на равного. В высшем свете все построено на давно сложенной иерархии, искусственно определенных отношениях, так называемом светском этикете: И, отдав, как это было установлено, королевский подарок казначею взамен крупной суммы денег, он возвращался… Мотив унизительного положения поэта подтверждает ряд лексических повторов: Аплодисменты после чтения тоже были предусмотрены этикетом…; и в финале произведения: Стихи были совсем новые, может быть, прекрасные, но, во всяком случае, не предусмотренные этикетом. Манерность и неискренность сановников сквозит даже в описании их внешности - ничего индивидуального: Сурово перешептывались камергеры, молодые камер-юнкеры принимали утрированно солидный вид, и шокированные дамы с негодующим удивлением поднимали тонко вырисованные брови; безукоризненные английские проборы и величаво сияющие лысины.
В таком обычном укладе дворцовой жизни и провел почти всю жизнь поэт, художник, творец. Слово обычный имеет два словарных значения: 1. ’Такой, как всегда; постоянный, привычный’ и 2. ’Ничем не примечательный, не выделяющийся среди других; обыкновенный, заурядный’ (СРЯ, II, 581). Непосредственно в тексте это слово употребляется в первом значении: Когда рождался или умирал кто-нибудь из королевской семьи, приезжал чужеземный посол или заключался союз с соседней державой, после всех обычных церемоний двор сходился в тронную залу…; Поэт низко кланялся, но и лицо его было хмуро и глаза унылы, даже когда он получал из королевских рук обычный перстень с драгоценным камнем или золотую табакерку. Семантически усиливают обычность среды, окружающей поэта, сравнительные конструкции: Потом, когда начинался парадный обед, он снимал свой парик и, сидя посреди старых сановников, говорил, как и те, о концессиях на железные дороги… Подобное участие в обычных церемониях, прием обычной платы за свои оды делают поэта тоже обычным, но уже во втором значении этого слова. Несмотря на то, что в тексте рассказа слово обычный непосредственно во втором значении не употребляется, оно реализуется в характеристике главного образа имплицитно. Герой обычен, зауряден, жалок. А это, по мнению автора, самое страшное для творца, разрушающее его личность. Он не живет, а существует, и уж тем более - не творит, а стряпает, причем всем известными методами, устаревшими и обветшалыми. Сема ’старый’ объединяет целый синонимический ряд слов и сочетаний, являющийся сквозным в идейно-композиционном устройстве рассказа: старый поэт (тройной лексический повтор), обветшалые слова, вышедшие из моды выражения, парик …старинного фасона, старые сановники, старинные табакерки, сановник прошлого царствования - дряхлый, седой и беззубый, поэзия - это только пережиток старинных слишком торжественных обычаев, для молодежи он был слишком стар, цветы старинного красноречия, с лукавой старческой усмешкой. Значение слова старинный смягчает отрицательную окраску, привносит в текст идею о некогда почитаемых традициях классического стихосложения, обладающего своей художественной системой, но, к сожалению, повтор из века в век одних и тех же поэтических клише привел к развитию бездарности, однотипности, а главное - оторванности от народной почвы, от естественной основы, питающей искусство. И возникает образ тех, кто не допущен и никогда не будет допущен ко двору. Это "городские" поэты, выскочки, как окрестили их при дворе: Его слуга целый день бегал по книжным магазинам, покупая для него стихи других поэтов, "городских", как прежде он их называл с презрительной усмешкой; … покойный король сделал эту должность наследственной, чтобы раз и навсегда установить в ней порядок и отстранить от нее выскочек. Интересно, что слово выскочка в словаре фиксируется со следующими значениями: 1. Разг. ’Человек, который, желая выслужиться, выдвинуть себя, вмешивается во все раньше других’; 2. ’Человек, который случайно (путем происков, протекции и пр.) занял какую-л. должность, общественное положение’ (СРЯ, I, 280). В тексте же семы ’выслужиться’, ’должность’, ’общественное положение’ нейтрализуются. умилева важен другой аспект: выскочками при дворе считали тех, кто может вдруг прочитать хорошие стихи, кто "не проверен" королем, сановниками и самим временем на заурядность. Таково новое, авторское контекстуальное значение слова выскочки. Ведь для поэзии давно отвели при дворе свое, незавидное место: дежурные аплодисменты, более напоминающие шум (и, хотя хлопали только концами затянутых в перчатки пальцев, все-таки получался шум, который считали достаточным для поощрения поэзии), скорее унижающие чтеца, чем выражающие поощрение.
Дом, где обитает наш герой, большой и неуютный, - зеркальное отражение состояние его души. Н. Гумилев характеризует поэта и его жилище одинаковыми эпитетами: хмурый, угрюмый, темный.
Автор упоминает, что в начале жизни поэт был женат, и тогда в этом доме шелестели шелковые платья, тонкие руки с любовью переворачивали страницы красиво переплетенных книг и стенные гобелены удивлялись розовости кожи в легком вырезе пеньюара. Но и года не могла прожить здесь жена придворного поэта. Женщина, которая могла бы стать его Музой, убежала с каким-то неизвестным художником. И поэт ничего не почувствовал, кроме недолговременного желания написать поэму в мрачном байроновском стиле. Ему нечего сказать своей Музе, и она покидает дом, где нет места творчеству. Возможность обратиться к ней появится у героя лишь в конце произведения.
И все же в поэте есть качество, которое заслуживает внимания, которое делает его способным на творческий бунт, на проявление способностей. Это внутренняя неудовлетворенность существующим положением (хмурый, вечно чем-то недовольный поэт; поэт низко кланялся, но лицо его было хмуро и глаза унылы) и способность на проявление чувств (старый поэт был страстным коллекционером). Заперев по негласному требованию свой талант в глубине души, поэт переместил всю свою страстность на увлечение - коллекцию табакерок: По вечерам освещался только кабинет, где на стенах вместо книг были расставлены витрины с редкими старинными табакерками. Но этим может довольствоваться человек, лишенный таланта. Наш герой не таков. Нужен весомый повод для бунта. И такую возможность судьба поэту дарит. Все по традиции сносил наш герой от высшего света, но только не открытой насмешки над искусством. И от кого? От явных представителей толпы, которые не обладают талантом, но на протяжении истории развития человеческого общества позволяют себе составлять мнение о поэзии, управлять ею, унижать ее, делать ее такой, какая им подходит для укрепления своей власти.
Началом всего, конечно, надо считать парадный обед по случаю приезда испанского принца, когда в числе приглашенных, сидевших вблизи поэта, был сановник прошлого царствования - дряхлый, седой и беззубый. Он почему-то очень заинтересовался предыдущим чтением стихов, которых он, конечно, не мог слышать из-за своей глухоты, и долго говорил, что в них надо переделать последнюю строчку, а потом, вдруг захихикав, повторил остроту, услышанную им, должно быть, от его правнука, что поэтов решено заменить граммофонами.
Слово граммофон имеет следующую дефиницию: ’Музыкальный аппарат с рупором, воспроизводящий звуки, записанные на особые пластинки’ (СРЯ, I, 342). Тот факт, что творец превратился в граммофон ( а в тексте придворный поэт и граммофон являются семантическими синонимами), снижает поэзию до уровня служанки власти. Но и насмешку старика готов был простить поэт: и простил бы старику его дерзкую шутку, если бы не заметил, что король глядит в их сторону и смеется. Это была последняя капля, которая помогла поэту преодолеть творческое заблуждение, продолжавшееся почти всю его жизнь. И вот выход его чувств и страстей впервые проявляется в раздражении: Он ответил зло и резко и тотчас по окончании обеда возвратился домой, раздраженный более обыкновенного. Почему именно раздражение, а не обида, не разочарование, не уныние? Поэт раздражен на самого себя, найдена причина проявления бесталанности талантливым человеком. В этом победа нашего героя над самим собой. И два месяца в кабинете с забытыми ныне табакерками шла напряженная и тайная работа. Придворный поэт учился у своих младших братьев и перенимал манеру письма. Оторванный от естественной, народной почвы, заморозивший свое развитие и способность учиться, выключивший себя из вековой цепи поэтических поколений, не соблюдавший идею преемственности творчества, поэт решает исправить свою ошибку.
Как? Где же обращение к богу ветров, к орлам, изумленному миру и прочие цветы старинного красноречия? Стихи были совсем новые, может быть, прекрасные, но, во всяком случае, не предусмотренные этикетом. Похожие на стихи городских поэтов, столь нелюбимых при дворе, они были еще ярче, еще увлекательнее, словно долго сдерживаемый талант придворного поэта вдруг создал все, от чего он так долго и упорно отрекался.
В описании последнего, победного чтения поэта при дворе Н. Гумилев создает ряд метафор-олицетворений и сравнений: Стремительно выбегали строки, нагоняя одна другую, с медным звоном встречались рифмы, и прекрасные образы вставали, как былые призраки из глубины неведомых пропастей. Взоры старого поэта сверкали, как у парящего орла, и, как орлиный крик, звучал его голос. Не упоминать при каждом удобном и неудобном случае образ орла, а самому стать этим орлом - вот, что нужно настоящему поэту. Образ орла в искусстве - это символ, а в человеческом знании - концепт. Из концептуального знания об орле автор берет часть, связанную с идеей творчества и божественного озарения. " Орел - символ … небесного посланника, вестника, духа, души, пророка, ворожбы, молитвы; долговечности, возрождения, обновления, бессмертия, воспарения духа, высшей власти…" (Копалинский 2002, 143).
Естественно, что ни у кого не хватило духа аплодировать, а король недовольным жестом отложил в сторону уже приготовленный для награды перстень. И поэт в этом чуждом искусству обществе стал одиноким. Но в контексте данного рассказа это не повод для уныния, а освобождение, победа. Слово одинокий - ’|| имеющий мало общего с окружающими, чуждый им, далекий от них’ (СРЯ, II, 593) - теряет негативный оттенок значения. Одинокий, словно зачумленный, вышел придворный поэт, не дожидаясь окончания торжества… Но зато как сладко было возвращаться домой и остаться совсем одному. Слово же зачумленный, которое словарь толкует как ’зараженный чумой’ (СРЯ, I, 596), приобретает в тексте совсем иное значение - ’зараженный творческой искрой, резко отличающийся от других, способный на самостоятельность и потому являющийся опасностью, как чума, для высшего света и представителей власти’. Именно в финале рассказа для характеристики состояния героя автор использует слова с положительной аксиологией (сладко, радость, полное торжество, гордость). Обретение творческой свободы дает право поэту обратиться к своей "потерянной Музе": Наконец, желая поделиться с кем-нибудь своей радостью, он написал письмо своей жене - первое со времени их разрыва. С выражением полного торжества он говорил, что наконец-то ему не аплодировали; сообщал о своей отставке, приложил список стихов и в конце добавил с вполне понятной гордостью: "И такого человека - ты покинула!"
Вынесенное в заглавие ключевое понятие придворный поэт дополняется весьма значимым для понимания идеи рассказа словом последний - ’преодолевший в себе лень, разрушивший устаревшие каноны творчества’. Словом лень Н. Гумилев ни разу не характеризует главного героя, но именно с упоминания о лени начинается повествование: Он был ленив, этот король нашего века, ленив и беспечен не меньше, чем его предки: и он никак не мог собраться подписать отставку и приличную пожизненную пенсию старому поэту… Когда короли могут быть ленивы? Когда они могут спокойно выполнять повседневные ритуалы, не думая, что их подданные способны на проявление самостоятельности. Когда знают, что весь свет погряз в рутине и довольствуется этим. Когда нет рядом "опасного" человека, такого, каким стал поэт. История не раз доказывала нам, что именно поэтов боялась власть, именно поэты зачастую заставляли правителей думать перед принятием решений. История подарила нам , пожелавшего быть только поэтом и более никем. И Николай I, желая продемонстрировать свое отношение к такому решению поэта и поставить творца на определенную ступень социальной иерархии, "жаловал" ему звание камер-юнкера, которое для зрелого мужчины было жалкой подачкой. Идея о самодостаточности искусства, о великой силе творчества в воздействии на человечество - неиссякаемая основа развития духовности общества. Название произведения «Последний придворный поэт» передает основную идею рассказа Н. Гумилева: каждый творец должен преодолеть в себе ленивого обывателя и стать свободным, пусть даже отвергнутым обществом; и теперь, когда в истории существовал и смог преодолеть свои слабости последний придворный поэт, потомкам, встающим на путь творчества, непозволительно повторять его ошибку и отбрасывать развитие человеческой идеи назад.
Литература
Бахтин текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках. Опыт философского анализа// Русская словесность. От теории словесности к структуре текста. Антология. / Под ред. проф. . М., 1997.
Волков текст и символика авторских проекций // Доклады VII Международной конференции "Структура и семантика художественного текста".М.,1999.- С. 29-41.
Диброва художественного текста// Семантика языковых единиц. - Ч. II. - М., 1998. - С. 250-257.
Диброва текста в композитном членении// Доклады VII Международной конференции "Структура и семантика художественного текста". М., 1999.- С. 91-138.
ловарь символов / пер. с пол. . Калининград, 2002.
Леденева - показатель смыслового "притяжения" в тексте" // Доклады VIII Международной конференции "Текст. Структура и семантика". М., 2001.- С. 253-258.
Словарь русского языка: В 4-х тт. - М., 1988 (СРЯ).
Холл Дж. Словарь сюжетов и символов в искусстве. - М., 1996.
