Рододендрон
Рододендрон – цвети
Мимо цельнобетонных коробок,
Вдоль заборов и свалок.
До и после шести,
И в жужжании божьих коровок,
И в безмолвье бывалых
Потребителей лавочек.
Рододендрон – цвети,
Саблезубых трамваев не чувствуя ига, и
Сквозь бугры тротуарные.
Распыляйся в сети
Зыбких улиц тончайшими иглами
Ветра. Обездвиживай армии
Двориков, арочек.
Рододендрон – цвети
За чертой канифольного смога,
Над османскими крышами.
Вплоть до самой черты,
Что прошла на излёте Востока
Нитью между Всевышними,
Дрогнуть не смея.
Рододендрон – цвети,
Продлевая поток золотого цветения
До предмостий Босфора.
Вечер тонок и тих:
Византийского времени говор и пение
Проступают на стенах собора,
Мечети, музея.
Создателю
Навсегда уйдёшь, обеспечив планку,
До которой прочим – ещё добраться.
Абсолютно чёрное тело Планка
Развлечёт до срока сестриц и братцев.
Пусть они шлифуют свои заточки-
Аргументы в споре о безграничном,
Кувыркаясь по бесконечным кочкам,
И курлыкая на английско-птичьем.
Пусть они рисуют всем миром карту
Приближенья к мифу, что так прекрасен.
Для тебя это был превосходный бартер:
Раствориться в вышнем, оставив грязь им.
* * *
- За гранью выдоха
Научи, что сказать.
- Небо – стеклянная стрекоза.
Спи пока.
- На тёплых досточках
Разреши полежать.
- Ветер – дыхание медвежат.
Просто, как
Туманом утренним
Застилать полотно
Солнца – в распахнутое окно
Выкричим
Душу.
- Останусь ли я
После?
- Нет.
Лишь безумного мартобря
Росплеск.
* * *
Как застывшая магма поворачивает время вспять,
усекая осатаневшего настоящего прыть –
в нарастающем вакууме вены мои вскипят,
чтобы алыми каплями в черноте многотомной плыть.
И, отчаянно расталкивая межзвёздную пустоту,
устремляясь к далёким перворождённым мирам,
я пойму – Незнакомка, идущая по мосту,
есть единственное, недоступное нам.
Шесть повестей.
1
Свет проникает сквозь зыбкую ткань перегородок,
Рассекающих натрое комнату в деревенском доме.
Люлька. В люльке посапывает первогодок.
Рядом женщина, словно в изморе тонет,
Вся изъедена болью: ночь ли, день ли.
Не переживай, Мария, найдутся деньги.
2
Свет отражается от куска разбитого зеркала,
Поднесённого к губам, чтобы учуять
Шелест дыхания. Смерть приходит с примерками
И отступает, опасаясь, как воровства, чуда…
Но уговор сильнее. Вспомнишь былое дорогой санной.
Не сомневайся, смерть будет лёгкой, Анна.
3
Свет разбивается о пустоту лампы.
И врагу не пожелаешь оказаться женой дезертира,
Но женская доля – чугунные латы:
Запрыгнешь, а чтобы выпрыгнуть, не соберешь сил и всем миром.
Жизнь рисует причудливые узоры, но смерть – идеальный ластик.
Не беспокойся, она будет быстрой, Настя.
4
Свет погружается в густые оконные ставни.
Просто уехать тому, чья судьба – на старте.
Прочим же, скованным, спаянным узами крепче стали
С домом – остаётся лишь этот неполноценный бартер:
Бросить на броситься. Пляска бездушного механизма.
Матёра, прости ж нас, прости ж нас.
5
Свет раздвигает границы пожара дальше
И дальше в глубины весеннего голого неба.
Водка. Архаровцы тащат продукты, как жадные генеральши,
И лейтмотив: где захапать ещё, где бы, где бы?
Смотреть? Нет, сражаться с огнём, не пугаясь ни боли, ни крови!
Вы всё сделали верно, Иван Петрович…
6
Свет заканчивается в трущобах городского рынка
Среди павильонов, палаток, торговцев крикливых и бойких.
И если насильник дочери был определён и разыскан,
Но не наказан – то правосудие приходится брать в свои руки, и только.
Сумка, обрез, выстрел, сожаление: «Дочка теперь одна».
Но справедливость – ценнее, Тамара Ивановна.
7
Писатель чувствует исподволь:
И боль деревень в растущей неутолимости города,
И струны людей, ненавидящих, любящих, загоняющих себя и других истово,
Настоящих людей, непридуманных, в извивах судьбы-провода.
Так бы и нам – не вполсилы, а в полную, как идёт под откос поезд,
Вырастить строчку, абзац, повесть.
