УДК 821.161.1-31. 09
ОБРАЗ НИКОЛАЯ II В «АВГУСТЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОГО» А. И. СОЛЖЕНИЦЫНА.
Н. Н. Ступницкая
ХНАДУ
Эпопея «Красное Колесо» представляет собой оригинальное сочетание исторического материала с художественным постороением текста. Прочитать это произведение, перевернуть целую глыбу материла, по силам не каждому, тем ценнее работы исследователей, которые посвящены как эпопее в целом, так и отдельным ее частям. Среди крупнейших исследователей творческого наследия А. И. Солженицына нельзя не отметить французского слависта Ж. Нива[3]. Так же существенный вклад в изучение этого произведения внесли М. Геллер [1], В. Живов [2], Д. Штурман [6], С. Шешунова [5]. Цель нашей статьи состоит в выявлении особенностей репрезентации образа Николая II в «Августе Четырнадцатого».
По мнению М. Геллера «На страницах Красного колеса монархисты убедительно говорят о достоинствах монархии как института и ее необходимости для России, а рядом Солженицын рисует, быть может, самый безжалостный в русской литературе портрет монарха, причем благожелательность писателя к царю-мученику подчеркивает беспощадность анализа характера слабого самодержца» [1; с. 97].
Николай II не в состоянии оценить истинный масштаб событий и осознать их последствия. Решение о вступлении России в войну мотивировано достаточно расплывчатыми соображениями о славянском братстве и верности опрометчивым союзническим обязательствам, идущим в ущерб собственной страны, рабскую преданность которому, удобно было трактовать как верность данному слову. Солженицын пытается сохранить объективность в изображении персонажей, поэтому он характеризует Николая II как доброго человека, искренне любящего свою семью, подчеркивая миролюбие царя, его простодушный идеализм. Подобная двойственность персонажа обусловила неоднозначность отношения к нему. С одной стороны, император, безусловно, вызывает сочувствие, а с другой – недоумение и даже раздражение. Возникает это из-за несоответствия героя тому положению, которое он занимает, той ответственности, которая лежит на нем, уровню его морально-нравственной устойчивости и интеллектуального развития. Государя по-человечески жаль, но осознание того, что именно он должен был спасти Россию от «красного колеса» и не сделал этого – вызывает разочарование.
Писатель широко использует иронию, как наиболее емкую форму, позволяющую выявить истинную сущность персонажа. М. Геллер полагает, что портрет императора «безжалостно-ироничен» [1; с. 99]. Мы не можем полностью согласиться с мнение исследователя, так как по нашему мнению, писатель не идеализирует персонаж, не замалчивает отрицательные стороны личности героя, он демонстрирует, что перед нами не застывший образец добродетели, а живой человек, со своими достоинствами и недостатками, рефлексирующий и ошибающийся.
Николай II находил удовольствие в чтении исторических журналов, предпочитал «окунуться в дальнюю русскую историю! А более всего любил Николай царствование Алексея Михайловича. Он любил то старое допетровское время, когда московский царь был в простых нравах со своим народом» [4; с. 322]. Фразой в скобках Солженицын вскрыл истинную сущность персонажа, представления о жизни которого несколько теоретизированы, практическая деятельность по управлению государством ему против души. С ужасом Николай думает о том, что после смерти отца ему придется управлять государством: «Впервые пробрал страх: а вдруг отец скончается? Что тогда будет? О Боже, как страшно и беззащитно станет! И как можно, ни к чему не готовому, рискнуть управлять Империей? Где взять такое богатырство, как у отца? А кому еще?» [4; с. 318]. Создается впечатление, что он с радостью отказался бы от роли императора и проводил бы свою жизнь где-нибудь в поместье в кругу семьи. «Чтобы скрыться от министерских докладов – на неделю уехали в Царское и там невыразимо приятно жили, никого не видя и день, и ночь, и без нужды читать бумаги. Безпредельное блаженство. Большего и лучшего счастья человек на этой земле не вправе желать» [4; с. 321-322].
По мнению Ж. Нива «Николай Второй – кроткая душа, он влюблен в древнюю Русь (любимый его монарх – благочестивый Алексей Михайлович), но он неспособен различить ту единственно верную линию, которая ведома Провидению и скрыта от простых смертных. Этот солженицынский Николай Второй знает корень русского зла – враждебность, даже ненависть русского образованного класса, интеллигенции к родине. Солженицын доходит до того, что приписывает ему свой план развития России в восточном направлении, но он признает недостатки его характера, какое-то буржуазное малодушие, которого нельзя не осудить в самодержце всероссийском, оказавшемся в безнадежном, безрассудном кольце» [3: с. 82].
Солженицын симпатизирует Николаю, подчеркивает его доброту и религиозность, трепетное отношение к семье, с одной стороны, и абсолютную недальновидность и неспособность императора к управлению страной.
Конфликт между Николаем II и Столыпиным, изображенный Солженицыным как столкновение, определившее судьбу России, удивительно сжато, психологически точно (на основании документов) и исчерпывающе выражен в раздражительном ответе государя на сообщение Столыпина о победе над революцией 1905 года: «Не понимаю, о какой революции вы говорите. Даже беспорядков бы не было, если бы власть была в руках более мужественных и энергичных людей, как ялтинский градоначальник Думбадзе» [4; с. 197]. Царь не понимает важности проводимых Столыпиным реформ, не осознает их своевременности и важности для устойчивости монархии.
В последние минуты перед принятием решения о вступлении в войну государь мучается отсутствием «твердого, умного, превосходящего человека, который взял бы на себя и ответственность и решение...» [4; с. 407] «Столыпин! – был такой человек. Вот кого не хватало ему сейчас, сию минуту здесь – Столыпина!.. [4; с. 407]» Вызывает сомнение, что так думал царь, с нашей точки зрения, эта реплика принадлежит самому автору. Такое вклинивание в размышление персонажа, приписывание ему собственных мыслей нужно Солженицыну, чтобы выразить отчаяние, сожаление и напомнить о причине гибели России. Эмоциональность голоса, обращенного в прошлое, объясняется отождествлением писателя со своим героем.
В «Августе Четырнадцатого» Николай предстает как монарх, не соответствующий возложенной на него роли правителя, чувствовавший себя в роли самодержца неловко и неуютно, что он сам и осознавал и расценивал царскую долю как непосильное и неприятное бремя. С нашей точки зрения, глава, посвященная императору, представляет собой удачный пример основного метода, используемого Солженицыным для характеристики персонажей. Писатель подает повествование словно через взгляд и сознание того персонажа, о котором идет речь. Касательно Николая II стилистика опубликованных писем и дневниковых записей позволяет не только глубже понять описываемый персонаж, но и создает атмосферу описываемой эпохи, погружает в нее читателя.
Портрет царя дополняется еще одной существенной деталью: как только возникают трудности, персонаж все сводил к набожным фразам о том, что все происходит по воле Божьей. Зная об отношении Солженицына к Христианству, не возникает сомнений, что писатель выступает не против необходимости повиноваться воле Господа, а против поверхностных фраз, камуфлирующих человеческое невежество и лень. Автор категорически против использования такого христианского догмата как «воля Божия» для оправдания просчетов конкретных людей.
Ограниченные рамки статьи не позволяют полностью и всесторонне рассмотреть образ царя, что и не было целью нашей работы, однако нам удалось выявить специфику изображения монарха в «Августе Четырнадцатого», наметить дальнейшие аспекты изучения солженицынского произведения.
Несмотря на вынужденную неполноту, собранный в данной статье позволяет сделать вывод, что образ Николая II, представленный в Узле 1 эпопеи, лишен какой бы то ни было идеализации. Перед нами предстает обычный человек со всеми его достоинствами и недостатками. Автор стремился к объективизации повествования, используя для этого не только дневниковые записи и письма царя, но и литературные приемы игры скобок, ретроспективного взгляда на события, художественным вымыслом и детализацией.
Не только образ монарха, но персонажная структура всего «Августа Четырнадцатого», представляет несомненный интерес для дальнейшего исследования.
Список литературы:
1. Я. Александр Солженицын (К 70-летию со дня рождения) / М. Я. Геллер. – London: Overseas Publications Interchange Ltd, 1989. – 117 с.
2. ак вращается «Красное Колесо» / В. Живов // Новый мир. – 1992. – №3. – С. 246-249.
3. Нива Ж. Солженицын / Ж. Нива ; [пер. с фр. Симона Маркиша в сотрудничестве с автором]. – М. : Худож. лит., 1992. – 189, [2] с.
4. И. Собрание сочинений в 30 томах. – Т.8. Красное Колесо: Повествование в отмеренных сроках в четырех Узлах. – Узел 1: Август Четырнадцатого. Книга 2 / А. И. Солженицын – М. : Время, 2006. – 536 с.
5. олесо и крест / С. Шешунова // Посев. – 2003. – №12. – С. 3-6.
6. М. Остановимо ли Красное колесо? / Д. М. Штурман // Новый мир. – 1993. – №2. – С. 144-171.
