Криминалистическая полиграфология: миф или реальность (стр. 3 )

придерживается мнения о том, что по результатам тестирования на полиграфе можно судить о наличии или отсутствии энграммы в памяти человека и о ее состоянии. Указывая, что воспринятая человеком посредством анализаторов (зрительного, слухового и т. д.) информация «в результате деятельности различных структур мозга трансформируется в совокупную активность множества нейронов, которые образуют нейрональный след того или иного события в виде энграммы», он полагает, что в последующем «это нейрофизиологическое отражение конкретного события, запечатленного в памяти, предстает в сознании человека как образ («идеальный след») этого события» [22, с. 45-47, 87-90].

Поставив знак равенства между образом и энграммой, подменив диалектическое единство содержания и формы механистической конструкцией, сложнейший, до сих пор недостаточно изученный процесс формирования следов в памяти низводит до сугубо физиологических процессов (кстати, тоже изученных лишь отчасти), выхолащивая сущность психического отражения, игнорируя криминалистический смысл понятия отражение, о котором в свое время писал . С учетом отмеченного выше отсутствия в науке единого подхода к решению психофизиологической проблемы, вариабельности и труднодоказуемости выдвигаемых на этот счет гипотез (включая те, с помощью которых ученые пытаются объяснить природу энграмм), специфики процесса извлечения информации из памяти, такого рода суждения ничем иным, кроме как проявлением дилетантизма, назвать нельзя.

В свое время писал о несводимости психического к физиологическому (невозможности свести психологические законы к законам деятельности мозга), о том, что уже к концу 70-х прошлого столетия сложились достаточно четкое фактическое различение психических процессов, с одной стороны, и реализующих эти процессы физиологических механизмов, с другой, а также система объективных психологических методов, в том числе методов пограничных, психолого-физиологических, исследований [16, с. 123]. За истекшие десятилетия этот постулат не утратил своей актуальности. Связь мозга и психики является системной, а не линейной: «принципиально невозможно найти прямое соответствие любого психического явления каким-то физиологическим процессам головного мозга» [28; 34, с. 8-9]. Важно и то, что среди «пограничных» методов психофизиологическим исследованиям с применением полиграфа в рамках психофизиологической диагностики всегда отводилась исключительно вспомогательная роль – прибор чаще всего использовался (и зачастую продолжает использоваться сегодня) как обыкновенный регистратор, вне связи с «детекцией лжи». В современных условиях (после появления компьютерных томографов нового поколения) говорить об эффективности применения полиграфа в ходе научно-прикладных психофизиологических исследований (особенно нейробиологических) и вовсе не приходится.

была предпринята попытка обосновать свои суждения ссылками на им же разработанную теорию целенаправленного тестирования памяти (далее – ЦТП), согласно которой «в ходе тестирования на полиграфе образы событий (явлений), хранящиеся в памяти человека, могут быть намеренно актуализированы с помощью целевой установки и, далее, обнаружены по регистрируемым физиологическим реакциям, возникающим в ответ на предъявляемые ему (человеку) специальным образом подобранные и сгруппированные стимулы» [здесь и далее: 30, с. 47-57]. Данный, сам по себе достаточно общий тезис, разработчик теории ЦТП подкрепляет цитатами из трудов отечественных и зарубежных ученых по психологии и психофизиологии, опубликованных в 60-80 гг. прошлого века, придавая при этом гипертрофированное значение существованию так называемого «психофизиологического феномена», который, по его мнению, является «фундаментальным механизмом психофизиологии человека». Суть данного феномена применительно к процедуре тестирования на полиграфе , цитируя , излагает так: стимул (слово, предмет, фотография и т. п.), несущий человеку значимую в конкретной ситуации информацию о событии, образ которого запечатлен в его памяти, устойчиво вызывает физиологические реакции, превышающие реакции на предъявляемые в тех же условиях сходные, но не связанные с данным событием стимулы, не несущие человеку ситуационно значимой информации.

Позиция была подвергнута аргументированной критике его оппонентами - специалистами в области прикладной психофизиологии и использования психофизиологического метода «детекции лжи» с применением полиграфа, один из которых - участвовал в качестве инициатора, разработчика и исполнителя в ряде экспериментов, результаты которых не были столь обнадеживающими, как о том пишет , по мнению коллег, выдавая желаемое за действительное [9, с. 404-411; 21]. Признавая, что определенную роль в возникновении и развитии психофизиологических реакций человека под воздействием внешних и внутренних стимулов играют все высшие психические функции (включая память, эмоции, мышление и т. д.), , и верно указывают, что собственно процессы памяти не имеют непосредственной связи с теми механизмами функционирования вегетативной нервной системы, внешние проявления активности которых в виде физиологических изменений (реакций) регистрируются с помощью полиграфа: «Дистанция между ними огромна, и на ней есть много чего такого, включая эмоции, познавательные процессы и различные явления чисто физиологического порядка, что не позволяет информации, хранящейся в памяти человека, иметь устойчивое и однозначное отражение во внешних физиологических проявлениях, на основании которых можно было бы делать достоверные выводы как о самом факте наличия этой информации, так и о ее содержании» [21]. Поэтому психофизиологический феномен является не «законом психофизиологии», а описанием явления, которое в одних условиях может относительно стабильно наблюдаться, а в других нет. Анализируя явления и процессы, непосредственно связанные с причинами возникновения психофизиологических реакций в ходе тестирования на полиграфе, и его соавторы приходят к выводу о том, что приоритетное «пусковое значение» в ходе ПФИ принадлежит такой психической функции как внимание.

За десятилетия проведения проверок на полиграфе во многих странах мира было не только накоплено значительное количество эмпирического материала, свидетельствующего об эффективности его применения, но и предложено множество теорий, отражающих попытки ученых и практиков описать природу психофизиологических реакций, выявляемых в ходе исследования с применением полиграфа [обзор теорий см.: 19, 13-25; 32, с. 61-66]. В начале XXI в. по ходатайству Министерства энергетики США под патронажем Национальной академии наук по заданию Правительства США был сформирован Комитет по исследованию научной обоснованности полиграфа (Committee to Review the Scientific Evidence on the Polygraph). В результате фундаментального анализа практически всех аспектов ПФИ, проводившегося экспертами в течение 19 месяцев, американские ученые констатировали, что «теоретическое обоснование применения полиграфа является весьма слабым», а различные теории оправдывают свое существование в различных ситуациях [30, с. 45-48].

На наш взгляд, появление новых теорий (при условии их фундаментального научно-экспериментального обоснования) вполне способно приблизить ученых и практиков к пониманию природы психофизиологических реакций, выявляемых в ходе тестирования на полиграфе, но о разработке универсальной теории в обозримом будущем речь не идет. Впрочем, данное обстоятельство, учитывая специфику человекознания, не должно служить основанием для отказа от использования полиграфа в борьбе с преступностью и кадровой работе в форме, адекватной существующей степени научной обоснованности психофизиологического метода «детекции лжи» с применением полиграфа. Но может ли в такой ситуации «криминалистическая полиграфология» претендовать на статус отрасли криминалистической техники?

Криминалистика (в силу своего предназначения), если можно так выразиться, на академизм не имеет права. Однако попытки модификации ее разделов чаще всего сопровождаются бурными дискуссиями, поскольку так или иначе затрагивают предметную область науки. Достаточно обратиться к темам докладов, посвященных общетеоретическим проблемам криминалистики, озвученных участниками Международной научно-практической конференции «Криминалистика ХХI века», прошедшей в г. Харькове (Украина) 25-26 ноября 2010 г. [10, с. 13-17; 35, с. 55-59; и др.]. Не вступая в полемику относительно реалистичности глобальных новаций типа «криминалистической адвокатологии», позволим себе ограничиться констатацией того факта, что своевременное включение в криминалистическую технику новых разделов с учетом тенденций и направлений научно-технического прогресса не только возможно, но и желательно. При этом все предлагаемые авторами нововведения должны опираться на сложившиеся реалии, поскольку, как известно, добавление прилагательного «криминалистическая(ое)» к совокупности данных, заимствованных из других наук, еще не означает, что новое направление криминалистической техники можно считать сформировавшимся.

Согласно классическому подходу к решению проблемы, нашедшему отражение в учебниках по криминалистике, основаниями для «получения прописки» в кримтехнике можно считать: а) решение специфических криминалистических задач, которые не ставятся при исследовании подобных объектов в других сферах человеческой деятельности; б) специфику объектов исследования и в то же время их распространенность применительно к сфере раскрытия, расследования и профилактики преступлений; в) методологическую и методическую разработанность нового направления [14, с. 73-74].

Об этом же в 2003 г. писал и [22, с. 58-59], полагая, что есть все основания признать «криминалистическую полиграфологию» новым направлением кримтехники, потому что она: «а) нацелена на решение специфических криминалистических задач, связанных с исследованием идеальных следов преступлений; б) характеризуется распространенностью (неуклонно нарастающий объем прикладного применения ОИП в правоохранительной практике) и спецификой объектов исследования (аппаратурный подход к исследованию памяти человека в криминалистических целях); в) обладает методологической и методической разработанностью (обеспечена собственной частной криминалистической теорией)».