1. Ищу тебя
Весны бермудский треугольник
Вокруг меня, вокруг меня.
И будто бы в стогу иголку
Ищу тебя, любовь браня...
Ищу тебя в мотелях вшивых,
В обрюзгших буднях параной
И в мимо мчащихся машинах
Ищу тебя, но толку ноль...
Ищу тебя, как трезвость в винах,
Вконтакте, в Спаре и во сне,
Но видно ты не появилась
В цветущей пошлостью весне.
Ищу тебя, себя теряя
В запое и среди шалав;
Молю того, кто правит Раем,
Чтоб ты другого не нашла.
Ищу тебя в Маринках, в Ольках
В надежде встретиться на днях,
Но лишь бермудский треугольник
Вокруг меня, внутри меня...
2. Бредовые ночи и дни
Бредовые ночи и дни
Гаданий, примет, ожиданий…
Я снова в желанье свиданий
Гляжу на печные огни,
Надеясь, грущу по тебе
В Сочельника сумерках тусклых.
И бесы танцуют на углях,
И ухают духи в трубе.
Мерцает за окнами лёд
В белёсых лучах полнолунья.
И полночь – лукавая лгунья –
Мне шепчет: «Уже не придёт!
Напрасно простуженным днём
Мерещились тонкие звоны
В морозном дыму заоконном.
Напрасно вздыхаешь о нём!»
И сыплется снега перо,
И вечности тянется нитка…
Но стукнула где-то калитка,
И звякнуло в сенцах ведро.
3. Признание не слушай Шнитке
В повозке крытой, в такт качаний
… ты дремлешь? –
с торбой окаяний
На станций стоптанных касанья
не вскинешь век...
Метро... Вагон…
Привыкший править всё - даже сны –
листаешь память.
И вдруг…
в хвост стробоскопных пятен -
построчный бред.
Пунктирно вспыхивает пламя -
соитье поездов окнАми…
«Что же тогда случилось с нами?»
… сквозняк в ответ.
Ничтожа
толпность, плен дорожный -
Крюком -
внутрь венно… вкровь-подкожно -
в надежде, что отыщешь в прошлом
хотя бы след...
разбередишь
(остаться б живу)
…и вдруг поймёшь –
всё растранжирил.
И память
немтырём песнь свыла
в сырой рассвет.
Ни имени не вспомнишь толком,
Ни писем, ни лица…
И только
зайдётся сердце – хрипнет болью:
«Была ли... нет?..»
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
... гудит в трубу подземки ветер.
... спит бомж - заядлый кругосветник -
на кольцевой любимой ветви,
в пальто одет.
А я… - была.
И в твой подстрочник
Снов посылала мироточье
Ещё немало грустных лет.
... была…
... и нет.
4. Ожидание
Десять лет в ожиданье прошло –
Ты в пути. Ты всё ближе ко мне.
Чтобы в пути тебе было светло,
Я свечу оставляю в окне.
Андрей Вознесенский «Юнона и Авось», либретто
Стол. Зеркало. Свеча. Проём окна –
Цветной витраж в свинцовом переплёте…
И женщина – который год одна…
И вздохом обрываются слова,
Как будто птицы, сбитые на взлёте…
А зазеркалье в тёмной глубине
Развёртывает странные картины:
В сиянии полуночных огней
Вот незнакомый город перед ней,
А вот – лицо… Лицо её мужчины…
Да, он в пути. Конечно же – в пути.
Волнуется и с ней торопит встречу…
Трудна дорога, бури впереди,
Но он сумеет верный курс найти,
Хоть грозным океаном плыть далече…
Опять она глядит на огонёк.
Горит свеча, в бутылке – ветка лилий…
Ей совершенно даже невдомёк,
Что он погиб, давно лежит в могиле…
Ждёт женщина, считает дни и мили…
И светлою надеждою живёт…
5. Иван-да-Марья
Открой во мне страницу тишины –
тончайший лист бумаги папиросной.
Луга в тумане призрачно видны,
слезятся росно.
Закрой глаза и слушай кровоток –
пульсацию мелодии и цвета.
Так слушает проснувшийся цветок
изнанку света.
Босой ногой дотронься до стерни.
Свобода – боль на горькие две трети.
Цветную ленту с локонов сорви,
пусти на ветер.
На тростниковой дудочке река
сыграет нам зарю, вздыхая-маясь,
и солнца, запоздавшего слегка,
набухнет завязь.
И мы, когда умается костёр,
уйдя дымами к облачной отаре,
с другого края света прорастём
Иван-да-Марьей.
6. весна депрессиями полна
весна депрессиями полна
и витаминов нехватка в ней...
сегодня брошена и одна,
и от такого еще больней...
смотреть пытаешься сквозь стекло,
на шпингалеты окно закрыв...
там крыш стокгольмских вдали излом…
а здесь у фрекен душевный срыв…
сказала лишнего сгоряча
мужчине в самом расцвете сил,
нагнав непрошеную печаль:
"варенье кончилось, не проси…"
Он не поверил, полез в буфет -
пустые банки рядами там….
нажал он кнопку на животе…
себе скомандовав "от винта"…
такой банальный любви сюжет…
мужчина в поиске и в пути...
любовь любовью, но смысла нет…
как будет смысл, он готов зайти…
но… плакать, фрекен, тут не резон…
пусть сердце рвется в твоей груди,
надежду дачный дает сезон….
и заготовки, что впереди….
поли клубнику назло судьбе,
селитру лей, изводи хруща…
и верь, что осенью вновь к тебе
вернется милый… он обещал….
7. Японское
Я знала о превратностях судьбы,
о том, что снег на Фудзияме - белый.
Но ты в ладонь насыпал голубых
снежинок, не цветущих в ойкумене.
Я прятала от всех неровный шрам
на левом - обескровленном - запястье.
А ты его ласкал по вечерам,
цитируя Басё с вишнёвым счастьем.
Я шила чёрно-белые ковры
из нежных и больных воспоминаний.
Ты сакуры добавил сочных брызг
в мой бедный выбор неуютной ткани.
И пусть февральский морок за окном
не вносит в жизнь с тобою беспорядок:
я расцветаю розовым цветком
в лавандовых просторах на Хоккайдо...
8. «Любовь нечаянно нагрянет…»
«…Стоит выпить за наш удел:
За свободную нелюбовь!» Андрей Бычков
«Любовь нечаянно нагрянет» - итог один в конце концов.
На историческом экране Шекспир, Утёсов, Зеленцов
и посетители порталов, ЛИТО, театров и бистро
в своих творениях немало поддались чарам этих строк
и, не считая плагиатом, их повторяли вновь и вновь,
провозглашая: «Всех когда-то ждёт мир с названием «Любовь»!»
На это раз, забыв про скромность, и я, бесславный рифмоплёт,
хочу ворваться в мир огромный, где ярок день, высок полёт,
«где на неведомых дорожках - следы невиданных зверей…»,
где всем Ассолям непреложно, дан Богом персональный Грэй,
где даже в пик февральской стужи весенних чувств в душе игра,
где каждый скромный тихий ужин с любимой – тёплый светлый рай,
где даже быт в проблемах разных любим и где – журавль в руках,
где понимаешь: жизнь прекрасна, но невозможно коротка…
А ты любви пока не встретил? Смелей навстречу ей плыви…
Любви для всех сполна на свете…
Но… о свободной нелюбви ты речь завёл и с вдохновеньем,
как умудрённый ловелас, пропагандируешь мгновенья,
где нелюбимых жизнь свела… Скажи: «Чего живёшь ты ради?»
Ведь каждый день и час любой невыносимо жалко тратить…
на нелюбовь.
9. Ночной полёт
Не чувствуешь? А я к тебе лечу,
распавшись на ионы и фотоны,
блуждая в крышах, трубах и балконах.
Так эскадрилья бабочек влюблённых
летит на заповедную свечу.
Ты спишь? Ты ждёшь, не ведая о том,
что ждёшь меня и никого другого.
Но с курса, как домушник бестолковый,
сбиваюсь и врываюсь, плача: «Кто вы?» –
не в тот, но тоже розоватый дом.
Там женщина большая спит, сопя,
и ждёт совсем иного «супермена»,
из одеяла выпростав колено, –
мне вновь лететь и проходить сквозь стены!
Искать в огромном городе тебя…
А утром я влезаю в кучу дел,
в мой муравейник дел не чрезвычайных.
Тебе приснился снова твой начальник –
весь в алых парусах и криках чаек?
Так, значит, я опять не долетел.
10. Этот пристальный взгляд. Нарцисс
В этом пристальном взгляде, которым себя распознал
в отражении юного образа, столь неземного,
что влюблённые девушки сразу отдаться готовы –
заключён был трагичный... а в чём-то счастливый финал.
В этом пристальном взгляде холодной и мёртвой души,
для которой любовь только скучное слово, не больше,
повстречавшем однажды другой, отражённый, такой же –
вдруг проснулось живое, которое всё сокрушит.
Этот пристальный взгляд сокрушит и себя и её –
отомстившая Эхо навек потеряет телесность,
а утратив любовь, никогда не сумеет воскреснуть,
даже голос её разнесёт по лесам вороньё.
Этот пристальный взгляд в зазеркалье – был неотразим,
был настолько силён, что счастливец признал пораженье.
И цветок с восхищеньем смотрел на своё отраженье,
позабыв ореаду, небрежно прощённую им.
___________________________
Имеет место быть не выделенная изменённая цитата "И цветок с удивленьем смотрел на своё отраженье..."
из стихотворения Н. Заболоцкого "Всё, что было в душе..."
11. Разговор
— Вы улыбаетесь так чисто, как ребёнок.
— А Вы разговариваете так спокойно, как будто мы никогда не умрём.
— Не умрёте, — они обернулись и увидели ангела смерти, — пока будет длиться ваш разговор.
"Тайны любви" (д/ф, 2009)
Растекалась ночь бузинной патокой,
таял облаков медовый дым...
Что казалось диким, сложным, патовым,
стало разрешимым и ручным,
солнечной пылинкой улетучилась
глыбовая тяжесть на душе.
Вместо взгляда боязно-колючего -
глупая улыбка до ушей.
Шёпотом сердец вливалась магия
в медленный любовный разговор...
Легче крыльев бабочки подрагивал
голос у меня... и у него.
Он такой... А впрочем, долго хвастаться -
больше, чем осталось нежных дней
до прихода смерти-перехватчицы...
Он - всего дороже, всех родней.
Мудростью детей и небожителей
наделённый, он всегда готов
рассказать о чём-то удивительном,
тонко избегая голых слов,
пафосных цитат и громких возгласов,
пошлости абсурдно-цирковой...
Я бы до последних вздохов космоса
слушала и слушала его.
12. Перерождение
Жаждой иссушенный, в лаве забвения, голос твой слышится хрипом отчаянья.
Все невозможности прежнего времени в новом отринуты.
Блуд и раскаянье, истин лоскутности, скомканы верою без сожаления.
Йога* закончена.
Незачем складывать штабелем заново переживаний переживания.
То, что тянуло "когда-то" в "когда-нибудь" тёплым дыханием нас отогрело,
в нежных ладонях уберегло, перенесло от запруды к источнику.
Имя своё не услышишь, развеялось.
В бездну его.
Полуматерия из полусумрака сквозь полусвет в бессознательном сне...
мнились так долго друг другу, мерещились... и затерялись в инертном движении.
Запах зизифуса, нами намоленый, тонкими нитями верного опыта
стягивал вечности - наши пути. Помнить не надо.
Вдохни, ощути.
Память беснуется поздними вспышками, скрип искажения в буйстве агонии.
В ней, в общей памяти, клятвы смыкаются с новой реальностью.
Всё, что казалось рассудку утраченным, преждерождённым явилось теперь.
Ты мне судьбою дарована ранее. Даром ответным себя приношу. Дар мой прими.
Обоюдность любви.
_________________________________
* - связь; слитие воедино; единение.
13. Наденька
Платьишко – лён с горчинкою. В косах два белых бантика.
С ветром играет занавесь. Зелень. Весны прибой.
Дребезг сервиза в комнате. Стены с Моне. Романтика.
Дети по нашей улице в гости идут гурьбой.
Щебет звучит девчоночий. Нынче твой день рождения.
Торт шоколадный пробуешь, пальцем снимаешь крем.
Новый мольберт и сладости. Строчка стиха отдельная,
Что повторяешь походя, чтоб не забыть совсем.
Запах картин лавандовый. Как там живётся, Наденька?
Всё, говоришь, наладится? Долго ль тебе одной?
Смейся, моя хорошая! Ямки на щечках аленьких!
Помнится, шустро бегала куколкой заводной.
Утром пойду похвастаюсь ладанке с Божьей Матерью,
Что довелось увидеться мельком во сне с тобой.
Солнце на холм взбирается дымку развеять ватную
И над сосной покажется свечкой за упокой.
14. Призрачное счастье
Хочется в сети твои попасться...
Дрожь унимая, шептать: «Колдунья!..»
Гладить и нежно сжимать запястья,
Пряди тревожить, игриво дуя.
Быстрыми взмахами тонкой кисти
Тайные руны чертить на коже,
Вдохи делить на двоих, искриться
Дерзкой улыбкой, на луч похожей.
Выхватить, вырвать тебя у мира!
В пыль растереть наносивших раны!
Прихотям всем потакая смирно,
Быть амулетом твоим охранным.
Словно богиню, тебя лелеять,
Каждую ночь узнавая снова.
Днями – бродить по глухим аллеям,
Боль откровений врачуя словом.
Петь о взаимности каждой строчкой!
Только сценарий судьбой зачёркнут:
Зрительный зал – мой удел бессрочный,
Пытка мечтами – насмешка чёрта.
Кружится дней заводная сальса.
Помни, колдунья, – они бесценны.
...Я за возможность тебя касаться
Отдал бы дар проходить сквозь стены.
Силой, бессмертием, прытью зверя
Я поменялся бы с первым встречным!
Знаешь... когда-то и сам не верил:
Призраки – любят.
И любят вечно.
15. Самая сладкая катастрофа
Я давно в последний раз любила.
С юношеской ощупью иду
В свой весенний мир – птенцом бескрылым –
Слабым, неуверенным на льду.
Страх и радость – как перед полетом...
Прибыл мой автобус. Лязг цепей...
Долго открываются ворота...
Вылететь не терпится скорей.
Шарфик на плече расправив стильный,
В очереди к выходу стою.
Чувствую в ногах-руках бессилье:
Будто я у бездны на краю.
К пандусу у склада с грузом фура
Медленно паркуется, пыхтя.
Грузчики шныряют, балагуря.
Он мой взгляд не чувствует. Хотя...
Двинулся автобусу навстречу.
Шапка отодвинута со лба.
Он – рыбак, охотник, странник вечный.
Кожа щек обветренна, груба...
Пару слов готовлю – все оружье –
Чтоб поймать единственного в сеть.
Дверь открыл водитель. Вон наружу...
Это будет песня – или смерть.
16. Paris, Париж
Порою снится мне Париж,
волшебный, как Экзюпери,
и по ступеням без перил
стремлюсь к нему — то вверх, то вниз...
- Париж, Paris,
привык — по ночам не спишь,
заветной мечтой паришь
под облака,
и фонари
так радостны - tu ile ries,
как будто небесный приз
в твоих руках...
Меня объясняют: "с’est la vie,
не стоит он твоей любви,
ищи надёжнее места -
он не такой, забудь, оставь!"
- Paris, Париж,
ноктюрн перелётных крыш,
так ветрено запалишь
в душе пожар!
Сори, сори
чем хочешь, на раз-два-три,
ты сердце моё открыл -
бери, не жаль...
*********
*********
- Paris, Париж,
ты песни мои услышь!
Останься со мной, Париж,
наедине...
Лети, пари,
но не улетай — вернись
воробышком на карниз
ко мне, ко мне...
17. Без обид
Сигарета, другая... Сгорает яд,
Опадает на землю пепел.
Беззаботный полёт – ни воздушных ям,
Ни пугающих мёртвых петель.
Мне привычней другое – тоска, надрыв,
Воплощённая безответность.
Ты уходишь, и я напиваюсь вдрызг
Перемешанным с дымом ветром.
Я не смею роптать, ты и так был добр,
Позволяя с собой общаться.
Для дворняги, хозяином взятой в дом,
Ожидание – тоже счастье.
Пересуды, насмешки – плевать на них.
Я лишь тень своего кумира,
Добровольно делящая на двоих
Ту любовь, что одна вскормила.
Множу минус на минус, чтоб вышел плюс,
Проверяю итог всё реже.
Не волнуйся, хороший мой, я стерплю
Без обид – как терпела прежде.
Я же липну, как грязь – не отмыть с подошв,
Ты всегда выражался прямо...
Выбегаю к тебе в темноту, под дождь,
Лишь бы вновь оказаться рядом,
Глажу пальцами мокрую ткань плаща –
Стиль классической мелодрамы.
Я смиряю гордыню, учусь прощать
И зализывать молча раны,
Восхищаться тобой, трепетать, робеть...
Лгать с улыбкой двуличной твари.
Чем ты ближе подпустишь меня к себе,
Тем больней я смогу ударить.
18. Преданность
Пугающе много твои интонации значат,
Мне кажется важным любой твой нечаянный жест!
Друзья мою преданность часто считают собачьей,
И ждут не дождутся: когда мне уже надоест?
Я взгляды ловлю и едва лишь хвостом не виляю,
Подать, принести - даже если о том не просил,
Рычу на того, кто считает тебя негодяем.
Восторг от свиданий с тобою ничем не гасим!
Когда, разомлев, ты почешешь за ушком немножко,
Я всё же решаюсь чуть-чуть поскулить о судьбе
И слышу в ответ: Ты такая разумная кошка,
Пошла бы уже погуляла сама по себе.
19. Когда останавливается время
Уходит день. Часы не врут.
Мигает лампочка в прихожей,
тускнеет цвет диванной кожи,
крадётся сумрак по ковру.
Я жду – в подъезде каблуки
пробьют двенадцать. Время длится,
стекая воском на страницы
Евангелия от Луки.
Ты здесь. Вошла, как будто тень,
ко мне присела на колени.
Твой взгляд - испуганный, олений -
скользит по глади серых стен.
Молчим, целуемся в тиши,
боясь, что звук – ненужный, грубый -
взорвётся, ранив наши губы,
озвучит нас и оглушит.
Ворвался свет. Стоят часы.
- Прости, проспали.
- Ну и ладно!
Наш завтрак пахнет шоколадно,
хрустит батон, нарезан сыр,
рассыпан жареный кунжут…
Мгновенья спят - будильник сломан.
Я Книгу Песней Соломона
тебе сегодня расскажу.
А ты танцуй и кофе пей,
рисуй. И, лёжа на диване,
псалмам давай свои названья,
грусти… но только будь моей.
20. Люблю
У меня семья, работа, дети,
в сумке книга, два карандаша.
У него экзамены, и ветер
бродит по квартире не спеша;
старый комп, студенческое ложе,
в чашке кофе стынут облака,
сто рублей в кармане и, похоже,
больше не предвидится пока.
Он в любой огонь, не зная броду,
сунется и выйдет из огня.
У него событий за полгода,
как за век, пожалуй, у меня.
Плюнув на шаблоны, своды, ГОСТы,
если счастье сводится к нулю,
он на каждом встречном перекрестке
пишет мне короткое «люблю».
А потом посыльный из неробких
или из стыдливых, всё равно,
мне вручает трюфели в коробке,
или приглашение в кино.
Мы идем украдкой, боже святый–
встретиться знакомым на пути.
Пахнет поцелуй холодной мятой,
сорванной в июльские дожди.
Сладость разливается по коже,
путаются мерные шаги.
Он на восемь лет меня моложе.
Восемь лет, зачеркнутых другим.
21. Оставьте...
Оставьте меня в середине письма –
ни здравствуй, ни до свидания...
Такая случилась меж нами зима,
похожая на прощание.
Как будто я так захотела сама,
не надо искать оправдания.
Такая светилась меж нами зима,
похожая на свидание!..
В зиме не случится уже ничего –
весны и, тем более, лета.
Но длится меж нами немой разговор,
пусть даже не жду я ответа.
22. Единственная
Забываю вчера, а ушедшие годы – всё ближе…
И опять, жизни старый альбом перелистывая,
ощущаю озноб сквозняков дивногорских – и вижу:
в лабиринте из лиц и имён ты – Единственная.
23. Чудесное
Ползущая скалами тень - нелепа,
Порою комична в туманном гриме.
Гляди-ка: на тоге её из крепа -
Горошки армерий. А страх мой вымер,
Как мамонты - бивнями вмёрз в былое,
Осколками прошлого мир усыпав:
По острым краям прохожу босою -
Вот мой шаолинь (что ни шаг - то выпад).
Уныло рокочет людское море:
То скука, то ярость - как жест в корриде.
Захочешь - утонем в безумном споре
С иллюзией мрака. Но спор - обыден.
Чудесно другое: внезапно целым
Творением света внутри друг друга
Мы стали - преграда меж нас истлела,
Рассыпался морока тёмный угол.
И Кто-то хранит этот миг от фальши,
В глазах растопив золотые льдинки.
Мы вместе с тобою продлимся дальше
На зависть скончавшимся древним инкам.
Пусть песни и мысли, и даже скалы
Сотрутся пестом тётки Кали в небыль,
Но вечна травинок цветная малость -
Затёртая в память подпорка неба...
А ветер, неся аромат и вести,
Болтает игриво комки армерий,
Как странно прожить эту малость вместе -
От взгляда до взгляда пространство мерить...
24. Кино про жизнь
Апрельский дождь простым карандашом
дома штрихует в сумерках вечерних.
А ты – с другой… К тебе идти зачем мне?
Грустить о прошлом глупо и смешно.
Но снова я пришла в твой тихий двор.
Вот два окна, раздвинутые шторы,
и кактусы, и мягкий свет, который
я стала забывать с недавних пор.
Стою в тени, под стареньким зонтом,
и вижу вас двоих, как на экране.
Кино про жизнь… оно влечёт и ранит,
и звуки тают в сумраке густом.
Стихает дождь, и мне не надо слов –
сюжет и так читать могу по лицам.
И пауза шекспировская длится.
А слёзы… слёзы ветром унесло.
25. Фома
Я тебя схоронила среди камней,
Обещая хранить секрет.
Но торговка на рынке шепнула мне,
Что на третий день ты воскрес.
В непроглядную полночь, спугнув совят,
Расступилась сама гора -
И ты вышел наружу, здоров и свят,
Под гремящий с небес хорал.
Необычные новости на лету
Подхватил весь базарный ряд.
И отныне без устали - там и тут -
О тебе лишь одном твердят.
Что ты просто скрываешься до поры,
Выбрав домом какой-то хлев,
Но вчера покупал на базаре рыб,
А сегодня - горячий хлеб.
О случившемся чуде обычно врут,
Ведь расхожий сюжет не нов.
Ты врачуешь теперь наложеньем рук,
Из воды создаешь вино.
Я болтаю с соседками, крашу шерсть,
Добавляя кармин и хну,
Только тяжесть лежит на моей душе,
И ни выдохнуть, ни вдохнуть.
Дремлет мир, белый камень почти остыл,
Пахнет сладко цветочный мед.
Я хотела бы в раны вложить персты
И увериться, что ты мёртв.
26. Весеннее
Сквозь патовость проблем, пугающих и мелких,
кружащих надо мной бездушным комарьём,
беспечная весна проворной юной белкой
нахально пробралась в сознание моё.
Настойчивым жильцом без лишних сантиментов
скребётся изнутри и требует любви.
Рыхлеет гибкий ум.
И мнится незаметно,
что взгляды горячей случайных визави,
медовее уста, красноречивей речи,
моложе двойники в лукавых зеркалах…
И, может быть, совсем не за горами встреча,
которой много лет боялась и ждала.
