Демократия внутри меня
«Демократия», а уже только одно название новой постановки Алексея Бородина в РАМТе способно взбудоражить умы любого политически неравнодушного гражданина: узаконенная свобода, власть большинства при учете интересов меньшинства, явилась мощным гуманистическим призывом.
До этого момента на московской сцене уже была возможность встретиться с пьесами англичанина Майкла Фрейна, известного переводчика Чехова: в МХТ им. Чехова идет его «Копенгаген», а в Театре Моссовета – «Шум за сценой». В «Демократии» Фрейн погружается в глубины истории, перелистывая хронику так называемого дела Гийома, потрясшего в 70-е весь мир. Политическая элита ФРГ тогда с распростертыми объятиями приняла в свои ряды Гюнтера Гийома, агента «Штази» - разведки ГДР, который с головокружительной скоростью дослужился до поста личного референта Вилли Брандта, первого в Западной Германии социал-демократа, занявшего должность федерального канцлера и первого послевоенного канцлера без нацистского прошлого. В итоге – крах карьеры Вилли Брандта, блистательного политического лидера, которому удалось осуществить перелом в мировой политике и положить начало объединению растерзанной на части Германии.
Отнюдь не возникает вопрос, отчего же Бородин сегодня в России исследует этот непростой исторический период, который, по сути, разговор Германии самой с собой, время национального самоосмысления в условиях существования после исторического коллапса. Он нашел в этом некие универсальные для всех вещи, в конце концов, и сам Вилли Бранд, после исторического коленопреклонения перед памятником жертвам фашизма в Варшаве сказал: «Нет народа, который мог бы скрыться от своей истории».
Алексей Бородин в «Демократии» вслед за «Нюрнбергом», постановке о судебном процессе над бывшими руководителями гитлеровской Германии, продолжает заниматься политическим театром, к тому же основанном на реальном историческом факте. Так, с одной стороны, «Демократию» можно считать портретом реальной политики, с ее ужасающей хамелеоноподобной способностью к постоянной смене политического климата и хрупкостью коалиций, не выдерживающих даже легких травм. С другой стороны, это двойной психологический портрет двух главных героев, Брандта и Гийома, в исполнении Ильи Исаева и Петра Красилова. Один настолько проникся уважением к своему объекту слежки, что даже при аресте не стал унижать ни благородного канцлера, ни себя, и произнес ушедшую в народ фразу: «Я офицер Национальной народной армии ГДР и сотрудник Министерства государственной безопасности. Прошу уважать мою честь как офицера!». А второй, в свою очередь, обрел не только трудолюбивого и услужливого сотрудника, но и друга, и до прямого признания Гийома отказывался видеть в нем шпиона, хотя, как говорят, у службы безопасности ФРГ уже за год до этого имелись улики.
Фрейн написал очень умную, с глубоким погружением в исторический контекст пьесу. К слову, это вполне в стиле Фрейна, который при написании «Копенгагена» счел нужным наиболее полно, насколько это возможно для литератора, изучить принципы квантовой механики. Обладая высоким интеллектом, Фрейн ожидает, что и зритель не будет отставать от него. Хотя перспектива наблюдать за десятью мужчинами среднего возраста (для женщин в политике тогда не было места) в политической неразберихе сорокалетней давности может быть для некоторых немного пугающей. Но в итоге мы получаем пьесу содержательную, наполненную, но совсем не тяжеловесную. Несмотря на то, что мы знаем финал, речь все-таки об исторических событиях, в ней есть саспенс и следить за развитием характеров крайне интересно - наблюдение за природой предательства он доводит до кипения на медленном огне.
И Илье Исаеву, и Петру Красилову очень точно удается передать драму двух родственных по духу людей, волею судеб оказавшихся по разные стороны баррикады. Они воплощают тип великих мечтателей, схваченный Фрейном, да и нет оснований думать, что реальные Брандт и Гийом были иными. Гийом Красилова - хитрый и безмерно храбрый, и эта храбрость дается ему без малейших усилий. Он достигает профессиональных высот благодаря своему живому уму и необыкновенному обаянию. Сначала он видится чуть ли не самым маловероятным членом администрации Брандта, с дурацкой легендой управляющего копировальной конторы (что становится поводом для нескольких шуток). Однако вскоре обнаруживаешь главное его качество, которое и позволило ему продвинуться так далеко – это способность нравиться всем. Гийом разрывается между долгом перед родным ГДР и огромным уважением по отношению к Брандту, что ему, однако, хорошо удается скрывать. Прежде всего, от своего настоящего начальника, полковника «Штази» Арно Кречмана (Андрей Бажин), в стереотипного вида шпионском плаще и темных очках, который присутствует на сцене, но невидим для всех, кроме Гийома.
Брандт Ильи Исаева – это харизматичная и исполненная достоинства фигура. Его мечта - это примирение с Советским Союзом, Польшей и коммунистической Восточной Германией. И если невозможно разрушить Берлинскую стену, то хотя бы, по его же словам, надо сделать ее прозрачной. Символ этой прозрачной стены художник Станислав Бенедиктов воплотил на сцене. Прозрачный передвижной павильон с вращающимися дверями в основном выполняет функцию пропускного пункта в партийный блок, намекая при этом на иллюзорность попыток что-либо здесь скрыть, как от вражеской разведки, так и простого внимательного человеческого взгляда. Но не все здесь так проницаемо. Среди прозрачных стульев затесались два цветных – красный для министра «латентного коммуниста» и черный – отмеченного как-то нацистским прошлым. Потом, когда политические дрязги дойдут до своего апогея, появится вторая, черная стена. Глухая стена непонимания и неспособности договориться. А может, это и та стена, которая до сих пор невидимым барьером делит берлинцев на «оссии» и «весси», жителей одной страны, с единой историей, но разными менталитетами.
Расколоты пополам, да и на больше частей, все: Гийом разрывается между двумя шефами, Брандт – своими министрами, министры внутрипартийной борьбой, город – «оборонительным валом». «Но демократическая страна в 60 миллионов людей, - приходит к выводу Брандт. – Требует 60 миллионов разных демократий».
Термин демократия в спектакле Бородина приобретает очень человеческий характер, хоть в пьесе и показываются выборы и вообще процесс функционирования правительства и власти. Но на прямой разговор о демократии авторы нас не выводят, нам скорее дается повод подспудно поразмышлять о природе и внутренних механизмах демократии внутри созданного Фрейном и Бородиным мира.
Демократия – это каждый из нас, с внутренним конфликтом мнений, с множеством голосов внутри, время от времени один из которых звучит убедительнее другого. «Одна половина меня хочет сказать одно, другая половина – другое», - говорит Гийом. «Это позиция всего электората по любому поводу», - нисколько не удивляется Брандт. И стоит помнить, что любые противоречия – это не повод возводить очередные, физические или ментальные, стены. Ну а как существовать в условиях многоголосья – каждый решает сам.
И тут можно вспомнить еще один знак «мастера безмолвного жеста» Брандта. И он очень тонко сыгран Ильей Исаевым, когда верховный канцлер выходит на просцениум к взволнованной публике, своему народу, и властным движением ведет кистью руки вниз: «Тшшш, спокойно – все будет хорошо».
Нелли Когут,
студентка театроведческого факультета Российского института театрального искусства ГИТИС
