ТЕКСТЫ ДЛЯ ПЕРЕВОДА
НА РУССКИЙ ЯЗЫК
Английский язык
A Walk To Remember
by Nicholas Charles Sparks
It is April 12, in the last year before the millennium, and as I leave my house, I glance around. The sky is overcast and gray, but as I move down the street, I notice that the dogwoods and azaleas are blooming. I zip my jacket just a little. The temperature is cool, though I know it's only a matter of weeks before it will settle in to something comfortable and the gray skies give way to the kind of days that make North Carolina one of the most beautiful places in the world. With a sigh, I feel it all coming back to me. I close my eyes and the years begin to move in reverse, slowly ticking backward, like the hands of a clock rotating in the wrong direction.
As if through someone else's eyes, I watch myself grow younger; I see my hair changing from gray to brown, I feel the wrinkles around my eyes begin to smooth, my arms and legs grow sinewy. Lessons I've learned with age grow dimmer, and my innocence returns as that eventful year approaches.
Then, like me, the world begins to change: roads narrow and some become gravel, suburban sprawl has been replaced with farmland, downtown streets teem with people, looking in windows as they pass Sweeney's bakery and Palka's meat shop. Men wear hats, women wear dresses. At the courthouse up the street, the bell tower rings.
Немецкий язык
Das Orangenmädchen
von Jostein Gaarder
Ich musterte sie. Ich versuchte sie so zu sehen, als wäre das hier unsere allererste Begegnung. Ich schaute nicht nur in die dunklen Augen, ich musterte nicht nur ihr viel sagendes Gesicht. Ich ließ meinen Blick über ihre nackten Schultern gleiten, sie hatte nichts dagegen, und ich betrachtete ihr luftiges Kleid. Aber es war keine leichte Aufgabe, mich aus einem anderen Zusammenhang an sie zu erinnern als den wenigen Malen, die wir uns vor Weihnachten getroffen hatten. Wenn ich dem Orangenmädchen früher im Leben begegnet war, dann konnte ich mich jetzt einfach nicht daran erinnern, denn hier an diesem Tisch konnte ich nur daran denken, wie unendlich schön sie war. Gott hat sie erschaffen, dachte ich, oder vielleicht war es auch Pygmalion, dieser sagenhafte Grieche, der sich eine Traumfrau aus Marmor geschaffen hatte und dann erbarmte sich die Liebesgöttin und machte die Skulptur lebendig. Bei unserer letzten Begegnung hatte das Orangenmädchen einen Hut und einen schwarzen Wintermantel getragen. Jetzt war sie so dünn angezogen, dass es mich verlegen machte, ich hatte das Gefühl, ihr fast zu nah zu kommen. Und dennoch erkannte ich sie nicht, oder vielleicht lag es auch gerade daran.
Французский язык
Et si c'était vrai...
de Marc Levy
Au potager qu’Antoine entretenait avec respect, elle lui faisait cueillir les légumes poussés comme par magie, «seulement ceux qui étaient prêts». Au bord de l’eau, elle lui faisait compter les vagues qui venaient certains jours caresser les rochers, comme pour tenter de se faire pardonner leurs violences d’autres saisons, pour prendre le souffle de la mer, sa tension, son humeur du jour». «La mer porte le regard, la terre nos pieds», disait-elle. A l’intensité du mariage qui unit les nuages aux vents, elle lui montrait comment deviner le temps qui viendrait certainement, et rares étaient les fois où elle se trompait. Arthur connaissait chaque parcelle de son jardin, il pouvait s’y déplacer les yeux clos, même à reculons. Aucun recoin ne lui était étranger. Chaque terrier avait un nom, et tout animal qui décidait de s’y endormir pour toujours, sa sépulture. Mais plus que tout, elle lui avait appris à aimer et à tailler les roses. La roseraie était un lieu comme empreint de magie. Cent parfums s’y mélangeaient. Lili l’y emmenait pour lui raconter des histoires où les enfants rêvent de devenir adultes et les adultes de redevenir enfants. De toutes les fleurs elles étaient ses préférées.
Une matinée du début de l’été, elle était entrée dans sa chambre à l’orée du jour, s’était assise sur le lit près de sa tête, et caressait ses boucles.
- Debout, mon Arthur, lève-toi, je t’emmène.
Le petit garçon avait attrapé les doigts de sa mère, les avait serrés dans sa petite main et s’était retourné, la joue contre sa paume. Son visage s’était éclairé d’un sourire qui traduisait parfaitement la tendresse du moment.
Испанский язык
Un pájaro verde
Juan Valera
Éstos eran tres pájaros rarísimos y lindísimos, uno de ellos todo verde y brillante como una esmeralda. En él creyó ver la lavandera, con notable contento, al que era causa, según todo el mundo aseguraba de la pertinaz dolencia de la princesa Venturosa. Los otros dos pájaros, no eran, ni con mucho tan bellos, pero tampoco carecían de mérito singular. Los tres venían con muy ligero vuelo y los tres se abatieron sobre la taza de topacio y se zambulleron en ella.
Al poco vio la lavandera que del seno diáfano del agua salían tres mancebos tan lindos, tan bien formados y blancos, que parecían estatuas peregrinas hechas por mano maestra, con mármol teñido de rosas. La chica, que en honor de la verdad se debe decir que nunca había visto hombres desnudos, y que ver a su padre, a sus hermanos y a otros amigos vestidos, y mal vestidos, no podía traducir hasta dónde era capaz de elevarse la hermosura humana masculina, se figuró que miraba a tres genios inmortales o a tres ángeles del cielo. Así es que, sin ruborizarse, los siguió mirando con bastante complacencia, como objetos sanos y nada pecaminosos Pero los tres salieron al punto del agua y pronto se vistieron de elegantes ropas.
ТЕКСТ ДЛЯ ПЕРЕВОДА
НА ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК
Обратная перспектива
Андрей Столяров
Я иду под мелким дождем, вокруг меня – мокрая зимняя чернота. Дрожат и расплываются фонари. Улицы мгновенно пустеют – лишь россыпи разноцветных окон свидетельствуют, что в городе еще теплится жизнь.
Я не представляю, что будет дальше. Может быть, низвергнется с неба молния и испепелит меня бесшумным огнем. Кстати, недавно, как сообщила пресса, в Петербурге во время грозы убило молнией двух человек. А может быть, я самым банальным образом попаду под машину: вынырнет призрак, тяжелый, одетый в пучеглазый металл, взрыкнет мотором, сокрушит мягкую плоть. Ведь это так просто: вжик – и меня больше нет. А может быть, не будет вообще ничего. Я по-прежнему год за годом буду одолевать скорбный житейский круговорот. В самом деле – кому и зачем я нужен? Предназначение, если оно у меня было, исполнено до конца, кого интересует теперь отработанный материал? Если не лезть на рожон, если трудолюбиво, как советовал один мудрый француз, возделывать свой личный сад, то жить можно спокойно и, вероятно, даже без особых проблем. Такая версия кажется мне наиболее подходящей. Прикинуться хомяком. Не выходить за пределы безопасной теплой норы. Зачем мне спасать мир?
Я все-таки не законченный идиот. И все же встреча с Ирэной что-то меняет. Может быть, огненный взгляд суккуба как раз и пробуждает меня. Хомяком я быть не хочу. Жжет сердце темный огонь. И, поднимаясь к себе на второй этаж, открывая входную дверь и стряхивая воду с плаща, я уже знаю, как мне следует поступить.
