Научно-методический семинар на тему:
«Человеческое измерение истории. (Повседневность, частная жизнь, бытовая история: проблемы и методы)»
3-4 марта 2003 г.
3-4 марта 2003 г. на базе исторического факультета Саратовского госуниверситета им. в рамках проекта «Развитие образования в России» был проведен научно-методический семинар на тему: «Человеческое измерение истории. (Повседневность, частная жизнь, бытовая история: проблемы и методы)».
В работе семинара приняли участие преподаватели, аспиранты и студенты исторического и филологического факультетов. Ответственный организатор – А. С. Майорова.
Заседание семинара открыл С. А. Мезин. Во вступительном слове С. А. Мезин отметил, что сегодня большинство историков разделяет мнение о том, что человек должен стоять в центре исторических исследований.
Отношение к человеку в истории было переменным: средневековые летописцы почти не видели человека; в эпоху Возрождения и, особенно в век просвещения, человек появляется в историографии – как «философ» и «цивилизатор». В историографии XIX в. на первый план выходят также понятия, как государство, нация, а позже – классы. Марксизм «отодвинул» человека на задний план. Сегодня мы переживаем обратную реакцию на долгое господство безликих «объективных» процессов.
В своем классическом виде антропологический подход зародился в этнологии XX в. Этот подход был успешно развит в исследованиях французских историков-медиевистов школы «Анналов». Именно они ввели в обиход исследований столь популярны ныне понятие «ментальность», «история повседневности».
Антропологический подход широко вошел в историю культуры, в том числе русской. История повседневности представлена в трудах Ю. М. Лотмана. Один из последних примеров – книга Ю. М. Лотмана и Е. А. Погосян «Великосветские обеды» (СПб., 1996). Однако дальнейшее продвижение этого направления грозит науке измельчанием. Думается, то антропологические»микроисследования» все-таки должны выходить на «большие» проблемы исторической науки.
Первым докладчиком выступил Д. В. Михель, д. ф.н. кафедры истории российской цивилизации, с докладом «Историческая антропология: к определению предмета и методов».
Основные тезисы доклада:
Историческая антропология как отрасль социальной истории формируется в 1970-е годы и развивается под разными названиями в Великобритании («историческая антропология»), Франции («История ментальностей», «историческая антропология»), Германии («история повседневности), Италии («микроистория»), США («новая история культуры»), а в 1980-е годы находит своих приверженцев и в России. На протяжении некоторого времени исследователи в области исторической антропологии уделяли внимание главным образом историческим формам быта тех социальных групп, которые занимали низшие эшелоны общества, прежде всего, крестьянства и рабочих, а также женщин и детей. В последнее время принципы историко-антропологического анализа были перенесены и в отношении тех слоев общества, которые традиционно оставались вне области применения антропологического знания – представителей государственной бюрократии, политической и интеллектуальной элиты, мира искусства и науки. Имея предметом своего исследования «мир людей» в его историческом измерении, историческая анропология сегодня чаще всего останавливается на методе «насыщенного описания», позволяющем водить в поле исторического наблюдения «индивидуальное», «случай», благодаря которому «типическое» приобретает новый смысл.
Н. Данилова был посвящен анализу ведущих историографических тенденций изучения истории власти в России. . Долгое время основополагающим являлся событийно-институциональный подход. Во второй половине 1990-х годов на волне интереса к французской школе Анналов все большую популярность завоевывает антропологический подход, который подразумевает изучение феномена власти в определенном социокультурном контексте. В центре внимания повседневные процессы в сфере управления, взаимодействие лиц в политике; образ власти в обществе. Не отказываясь от событийно-институционального подхода, антропологизация истории власти должна значительно расширить предсталение о функционировании власти в России и углубить решение многих вопросов темы.
В докладе А. Н. Галямичева «Минцминистр Эберхард: немецкая колонизация в Чехии в XIII в в личном измерении» был затронут вопрос о личностном факторе как движущей силе колонизации в средневековой Чехии, о своеобразии самосознания и мироощущения представителей немецкого городского патрициата, выступившего в роли организаторов колонизационного движения – горных предпринимателей, крупных купцов, локаторов городских и сельских поселений. Наиболее ярким представителем этого своеобразного слоя стал, как попытался показать докладчик, пражский бюргер Эберхард, многогранная деятельность которого в чешских землях, в том числе служба в качестве королевского минцминистра ( должностного лица, в круг обязанностей которого входили вопросы, связанные с горными разработками и чеканкой монеты, а также другие значимые для королевской власти дела), отражена в ряде чешских грамот 30-70-х гг. XIII века.
Выступление Конопленко А. А. Называлось «Идеальный образ тевтонского рыцаря по «Хронике земли Прусской» Петра из Дусбурга». Обращение к историческому наследию Тевтонского ордена и, прежде всего, к «Хронике земли Прусской» (30-е гг. XIV в.) орденского священника Петра из Дусбурга позволяет воссоздать идеальный в понимании современников образ рыцаря-крестоносца. Поскольку членство в Тевтонском ордене, как и в других духовно-рыцарских корпорациях, предусматривало для членов братства службу как монашескую, так и военную, то, соответственно, и черты идеального образа тевтонского рыцаря определялись двумя тесно связанными сферами его деятельности – монашеской и военной. На страницах хроники Петра идеальный рыцарь предстает благочестивым монахом, ищущим и находящим защиту от мирских соблазнов в молитве, непрестанно истязающим свою изначально греховную плоть, и постоянно готовым к апогею духовного подвига – принятию мученической смерти от язычников во имя Христа. Вместе с тем, тевтонскому рыцарю вменяется в обязанность отменное владение военным делом, а комтуру или более высокому должностному лицу – владение искусством тактики и стратегии. Всячески порицается трусость в бою, но в то же время производится четкая дифференциация между тщеславной отвагой светских рыцарей, которая по природе своей греховна, и мужеством тевтонских рыцарей, имеющем в своей основе не стремление к мирским почестям, но упование на Бога и желание максимально содействовать делу Христа.
В докладе «Каталина де Эраусо – служительница Марса» проведено сопоставление образа испанской дворянки, проведшей немало лет на армейской службе в Новом Свете в начале XVII века и выдававшей себя за мужчину, с легендарной кавалерист-девицей Н. Дуровой. Автобиографические заметки обеих служительниц Марса были опубликованы почти одновременно. Обе дамы коснулись таких важных для военнослужащих тем, как владение оружием, отношение к кровопролитию, действия на поле брани, взаимоотношения с сослуживцами, поведение в провокативных ситуациях и т. п. Героиня сочинения К. де Эраусо отличается большей мужественностью и вполне соответствует «стандартам» дворянского поведения, характерным для Испании и ее заморских владений XVII в.
Креленко Н. С., сообщение «Афра Бен: Жизнь и образ».Афра Бен (1640-1689) – первая английская профессиональная писательница. Время ее творчества (1673-1689) приходится на период реставрации Стюартов (1660-1689). Ее перу принадлежит несколько романов (самый известный из них – «Орулоко или царственный раб» переведен на несколько языков и неоднократно переиздавался).
Судьба Афры Бен представляет собой интересный пример попытки самореализации личности женщины в условиях общества нового времени. Стереотип восприятия ее личности сложился в викторианскую эпоху, когда женская самостоятельность воспринималась крайне неодобрительно.
Куцева Е. Посвятила свое выступление феномену молвы и его бытованию в классической литературе. В нем дано обобщенное толкование понятий «молва» и «слух», определена сфера их бытования. Прослежены механизмы возникновения этих социальных явлений, феномен молвы связан с изначальной универсально-психологической категорией удивления. Кроме того, дано представление о бытовании молвы в классической литературе и определено место молвы в сюжете поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души».
Второй день семинара начался с выступления С. А. Мезина с докладом «Петр I в повседневной жизни (по анекдотам XVIII в.)
Повседневная жизнь Петра I представляет большой интерес как проявление культурного переворота, когда «обиход» становится «событием». (А. М. Панченко). Среди источников, освещающих повседневную жизнь первого императора, особое место принадлежит «анекдотам». Автор раскрыл особенности «анекдотов» XVIII в. как проявления «устной истории». Показаны особенности трех известнейших сборников – Я. Штелина, И. И. Голикова и А. А. Нартова – в освещении быта и личной жизни Петра I. Наиболее информативными представляются «анекдоты» Я. Штелина.
Показаны такие качества, как «простота» Петра I в быту и общении (порядки за столом, меню, одежда, жилище).
Анекдоты раскрывают некоторые особенные наклонности и интересы царя (отношение к играм, охоте, любовь к медицине).
Ряд анекдотов касается темы «Петр I и женщины».
Автор показал как обычаи и привычки середины – второй половины XVIII в. искажали видение реалий петровского времени. Бытовые привычки Петра I прочно запечатлелись в памяти современников и потомков, т. к. они резко противостояли как притворному обиходу древнерусских царей, так и придворным порядкам более позднего времени.
В выступлении О. В. Сосновцевой «Некоторые аспекты семейно-имущественных отношений в петровскую эпоху (на примере семьи Б. И. Куракина)» речь шла о том, что сфера семейных отношений в петровскую эпоху наиболее медленно и тяжело поддавалась изменениям. Русская дворянская семья в конце XVII – первой половине XVIII в. представляет общественный институт, хотя и нее постепенно проникают новые отношения. Сосуществование «нового» и старого можно проследить на основе рассмотрения конкретного случая: сватовства Михаила Гавриловича Головкина к Екатерине Борисовне Куракиной.
По-прежнему решающим при заключении брака оставался имущественный вопрос. Нередко партия подбиралась с учетом местнических соображений. Как и раньше, родители требуют беспрекословного подчинения детей, грозясь отнять благословение.
«Нового» гораздо меньше, чем старого. Увеличивается значение женщины в решении некоторых семейных вопросов. Не правилом, но наметившейся тенденцией стало увеличение возраста брачующихся, т. к. и в начале XVIII в. заключались браки в 11-12-летнем возрасте.
С. Майоровой было посвящено повседневной жизни Саратова второй половины XVIII в., отраженной в городовой летописи того времени. Саратовская летопись в полном объеме не дошла до нашего времени, сохранился только ее завершающий фрагмент, за 1762-1796 гг., известный под названием «Дневник происшествий Г. А. Скопина». Ближайшее рассмотрение источника позволяет утверждать, что он представляет собой летопись. Повседневная жизнь города отражена в ней довольно своеобразно, в соответствии с особенностями летописного жанра. Здесь помещены сведения о погодных условиях, причем, особое внимание автор уделяет состоянию Волги, отмечая время ее замерзания и вскрытия ото льда. Из подробностей жизни города на первом месте у Скопина стоят события официального характера – смены воевод, а затем губернаторов, посещение города высокопоставленными светскими и духовными особами, а также разнообразные богослужения, которые совершались в церкви в торжественных случаях. Много сообщений посвящено похоронным обрядам (в чем сказалась принадлежность автора к духовному сословию) и пожарам, от которых страдал город.
Темой сообщения О. В. Кочуковой была «Старость общественного деятеля (К. Д. Кавелин и А. С. Суворин в последние годы жизни)». Подчеркнуто значение изучения различных этапов человеческой жизни (возрастных этапов) и определяемых особенностями личности и общественной ситуацией субъективных ощущений человека. Его переживания этих этапов. В центре сообщения – анализ субъективных переживаний старости и старения, сохранившихся в дневниковом и эпистолярном наследии К. Д. Кавелина и А. С. Суворина Рассмотрены такие компоненты мирощущения и мировоззрения, характерные для двух общественных деятелей в последние годы их жизни, как ощущение физического и духовного старения, чувство одиночества среди людей, размышления над проблемой смены поколений, оценка пройденного жизненного пути и создание интеллектуально-понятийного и художественно-образного восприятия смерти. Автор сообщения приходит к выводу, что различия в восприятии старости и в ее переживании (гораздо больший пессимизм у А. С. Суворина) определялись не только особенностями личных судеб или принадлежностью к разным направлениям в общественном движении, но и сделанным в зрелые годы выбором между свободой, независимостью, верностью себе и карьерой и общественной популярностью.
Варфоломеев Ю. В. «Частная жизнь юриста А. С. Зарудного на фоне трех эпох». В своем выступлении автор представил характеристику повседневной истории семьи сенатора С. И. Зарудного, а также частной жизни Александра Сергеевича Зарудного выдающегося отечественного юриста (судебного чиновника, прокурора, адвоката, министра юстиции, юрисконсульта), как неотъемлемой составной части духовного мира и общестенно-политической деятельности на различных этапах его жизни: в императорской Росии (с 1863 по февраль 1917 г.) и в России Советской (1917 г.-1934 г.).
Г. Степанова назывался «Супруги Победоносцевы». Если политическая деятельность обер-прокурора еще в дореволюционное время стала предметом сначала общественного внимания, а затем и научного интереса, то свою личную жизнь, характер отношений в семье, Победоносцев не афишировал. Переписка Победоносцева с будущей супругой, не оставляют сомнений в искренности и силе их чувств, не смотря на то, Константин Петрович что был старше своей жены на 21 го. Очень незаурядным человеком предстает в них не только Константин Петрович, но и его супруга
Екатерина Александровна Победоносцева, урожденная Энгельгардт, всю жизнь оставалась в тени своего знаменитого мужа, сенатора, обер-прокурора. Ее неопубликованные мемуары (хранятся в РГИА) содержат сведения о взаимоотношениях обер-прокурора с деятелями культуры, государственными чиновниками, противниками и сторонниками. В частности, чрезвычайно интересны сообщения Екатерины Александровны о покушениях на обер-прокурора.
