Тема любви – одна из самых распространенных тем русской поэзии и лирики в целом. Бесспорными шедеврами любовной лирики являются стихи Пушкина, Лермонтова, Фета, Тютчева, Блока.
Созвучными стихотворению В. Маяковского «Лиличка!» мне представляется произведения А. Блока «О доблестях, о подвигах, о славе» и С. Есенина «Письмо женщине». Аргументирую свою точку зрения на первом примере.
Как у Маяковского, так и у Блока были бессменные музы, адресаты любовной лирики – и , следовательно, в обоих случаях можно говорить об автобиографичности. Приведенные стихотворения повествуют о чувствах лирического героя в драматический момент расставания, спровоцированный изменой любимой, что придает им особую пронзительность, искренность, исповедальность.
Как видим, для любовной лирики характерна не только поэтизация взлетов любовного чувства, но и повествование о «прозе» любви – ревности, размолвках, ссорах, измене.
С4 В каких произведениях русских поэтов звучит мотив быстротечности жизни и в чем эти произведения созвучны стихотворению С. Есенина «Не жалею, не зову, не плачу»?
Мотив быстротечности жизни звучит во многих произведениях русской классической поэзии. До Сергея Есенина эта тема обрела свое место в творчестве «Вновь я посетил».
Стихотворение «…Вновь я посетил…» относится к зрелому периоду творчества . Основная тема стихотворения – быстротечность и неумолимость течения времени, глубокое понимание того, что жизнь движется вперед и остановить этот процесс никому не под силу, как и в стихотворении С. Есенина. Поэтому общее настроение обоих стихотворений – это светлая грусть.
Современница Сергея неоднократно обращалась к осмыслению темы быстротечности жизни, смерти, о чем свидетельствуют многие ее произведения «Уж сколько их упало в эту бездну…», «По улице моей который год…», «Идешь, на меня похожий…». Последнее стихотворение мне представляется наиболее созвучным с есенинским по настроению и осмыслению темы. Лирическая героиня произведения Цветаевой - это голос умершего человека, обращенный к прохожему на кладбище с просьбой остановиться на минутку, прочитать эпитафию, вспомнить, что «я тоже жила». Но в этой просьбе нет скорби и уныния - «легко обо мне подумай».
Все названные стихотворения написаны в одном жанре, жанре философской элегии. У них одна тема — размышления человека о прошедшей жизни, о ее смысле, о ее восприятии. Лирический герой данных произведений пытается решить для себя проблему, рано или поздно встающую перед каждой личностью, — проблему приятия или неприятия ухода юности, жизненных сил, энергии.
C4. Кто из русских поэтов обращался к теме родной природы и какие мотивы сближают их произведения со стихотворением ?
Образец сочинения:
К теме родной природы и до, и после обращались многие русские поэты, ведь отраженное в стихах настроение и состояние природного мира зачастую позволяет автору выразить свои переживания.
В «Зимнем утре» картины природы вызывают у лирического героя ассоциации с чем-то светлым, чудным, потому что его переполняет чувство любви, окрашивающее восторженным отношением все вокруг: и блестящий на солнце снег, и «речку подо льдом», то есть самые обыденные, привычные детали пейзажа. Этот мотив «прекрасного в обыденном» и сближает пушкинское стихотворение с «Вечером» Фета.
Стихотворение «Когда волнуется желтеющая нива…» проникнуто чувством умиротворения и гармонии. Лермонтову, как и Фету, свойственно понимать и одушевлять природу. Более того, одушевленная природа будто вступает в диалог с лермонтовским героем: «студеный ключ лепечет таинственную сагу», «ландыш серебристый приветливо кивает головой». Гармония, царящая в мире, помогает смирить тревогу в душе лирического героя. В этот момент и происходит единение с природой, с миром: «И счастье я могу постигнуть на земле, И в небесах я вижу Бога».
Итак, стихотворение Фета с пушкинским сближает мотив красоты, которую поэт видит в родных зимних пейзажах. Мотивы единения с природой и умиротворяющей красоты окружающего мира – общие у Лермонтова и Фета. Лирические герои Пушкина и Лермонтова, подобно фетовскому, чувствуют неразрывную связь человека и природы.
С2. Как автор «Слова» относится к своему герою и в каких еще произведениях русской литературы можно увидеть неоднозначное отношение автора к героям?
Образец сочинения:
Автор «Слова о полку Игореве» неоднозначно относится к своему герою. Для автора Игорь храбрый, но недальновидный полководец, который ведет свои войска в поход, обреченный на неудачу. Игорь любит родину, Русь, но основным побуждением его является стремление к личной славе: «Страсть князю ум охватила, и желание отведать Дон Великий заслонило ему предзнаменование».
Пример противоречивого отношения автора к герою можно увидеть в романе-эпопее «Война и мир». С одной стороны, осуждает бесчестные и подлые поступки Долохова по отношению к Пьеру и Николаю Ростову, с другой – показывает его человеком, способным любить, заботливым сыном и братом. Не случайно и в портрете Долохова соединены контрастные черты: «прекрасные» и «наглые» глаза.
Неоднозначно также отношение к главному герою романа «Отцы и дети» Евгению Базарову. Автор симпатизирует Базарову за его честность, за самостоятельность суждений и независимость, но не принимает нигилистических взглядов, которые отстаивает герой, его отношения к природе и искусству, миру и людям в целом.
Идеальные женские образы | |
К*** Я помню чудное мгновенье: В томленьях грусти безнадежной, Шли годы. Бурь порыв мятежный В глуши, во мраке заточенья Душе настало пробужденье: И сердце бьется в упоенье, Борис Пастернак «Любить иных - тяжелый крест...» Любить иных - тяжелый крест, А ты прекрасна без извилин, И прелести твоей секрет Разгадке жизни равносилен. Весною слышен шорох снов И шелест новостей и истин. Ты из семьи таких основ. Твой смысл, как воздух, бескорыстен. Легко проснуться и прозреть, Словесный сор из сердца вытрясть И жить, не засоряясь впредь, Все это - не большая хитрость. 1931 А. Блок Вхожу я в темные храмы... Вхожу я в темные храмы, Совершаю бедный обряд. Там жду я Прекрасной Дамы В мерцаньи красных лампад. В тени у высокой колонны Дрожу от скрипа дверей. А в лицо мне глядит, озаренный, Только образ, лишь сон о Ней. О, я привык к этим ризам Величавой Вечной Жены! Высоко бегут по карнизам Улыбки, сказки и сны. О, Святая, как ласковы свечи, Как отрадны Твои черты! Мне не слышны ни вздохи, ни речи, Но я верю: Милая - Ты. |
Мадонна Сонет Не множеством картин старинных мастеров Украсить я всегда желал свою обитель, Чтоб суеверно им дивился посетитель, Внимая важному сужденью знатоков. В простом углу моем, средь медленных трудов, Одной картины я желал быть вечно зритель, Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков, Пречистая и наш божественный спаситель — Она с величием, он с разумом в очах — Взирали, кроткие, во славе и в лучах, Одни, без ангелов, под пальмою Сиона. Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец.
К. Б. Я встретил вас - и все былое В отжившем сердце ожило; Я вспомнил время золотое - И сердцу стало так тепло... Как поздней осени порою Бывают дни, бывает час, Когда повеет вдруг весною И что-то встрепенется в нас,- Так, весь обвеян духовеньем Тех лет душевной полноты, С давно забытым упоеньем Смотрю на милые черты... Как после вековой разлуки, Гляжу на вас, как бы во сне,- И вот - слышнее стали звуки, Не умолкавшие во мне... Тут не одно воспоминанье, Тут жизнь заговорила вновь,- И то же в нас очарованье, И та ж в душе моей любовь!.. 26 июля 1870 |
Образ матери | |
«Памяти матери» Александр Твардовский *** Прощаемся мы с матерями Когда нам платочки, носочки Разлука ещё безусловней И карточки им посылая А там — за невестками — внуки… Бунин Матери Я помню спальню и лампадку, Игрушки, теплую кроватку И милый, кроткий голос твой: «Ангел-хранитель над тобой!» Бывало, раздевает няня И полушепотом бранит, А сладкий сон, глаза туманя, К ее плечу меня клонит. Ты перекрестишь, поцелуешь, Напомнишь мне, что он со мной, И верой в счастье очаруешь... Я помню, помню голос твой! Я помню ночь, тепло кроватки, Лампадку в сумраке угла И тени от цепей лампадки... Не ты ли ангелом была? 1906 - 1911 | С. Есенин Письмо матери Ты жива еще, моя старушка? Пишут мне, что ты, тая тревогу, И тебе в вечернем синем мраке Ничего, родная! Успокойся. Я по-прежнему такой же нежный Я вернусь, когда раскинет ветви Не буди того, что отмечталось, И молиться не учи меня. Не надо! Так забудь же про свою тревогу, |
Тема любви | |
Владимир Маяковский Лиличка! Вместо письма Дым табачный воздух выел. Комната - глава в крученыховском аде. Вспомни - за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил. Сегодня сидишь вот, сердце в железе. День еще - выгонишь, может быть, изругав. В мутной передней долго не влезет сломанная дрожью рука в рукав. Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась. Не надо этого, дорогая, хорошая, дай простимся сейчас. Все равно любовь моя - тяжкая гиря ведь - висит на тебе, куда ни бежала б. Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб. Если быка трудом уморят - он уйдет, разляжется в холодных водах. Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых. Захочет покоя уставший слон - царственный ляжет в опожаренном песке. Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем. Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег, и суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек... Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша? Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг. 26 мая 1916 г. Петроград А. Блок О доблестях, о подвигах, о славе... О доблестях, о подвигах, о славе Я забывал на горестной земле, Когда твое лицо в простой оправе Перед мной сияло на столе. Но час настал, и ты ушла из дому. Я бросил в ночь заветное кольцо. Ты отдала свою судьбу другому, И я забыл прекрасное лицо. Летели дни, крутясь проклятым роем... Вино и страсть терзали жизнь мою... И вспомнил я тебя пред аналоем, И звал тебя, как молодость свою... Я звал тебя, но ты не оглянулась, Я слезы лил, но ты не снизошла. Ты в синий плащ печально завернулась, В сырую ночь ты из дому ушла. Не знаю, где приют твоей гордыне Ты, милая, ты, нежная, нашла... Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий, В котором ты в сырую ночь ушла... Уж не мечтать о нежности, о славе, Все миновалось, молодость прошла! Твое лицо в его простой оправе Своей рукой убрал я со стола. | С. Есенин Письмо к женщине Вы помните, Вы все, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене, Взволнованно ходили вы по комнате И что-то резкое В лицо бросали мне. Вы говорили: Нам пора расстаться, Что вас измучила Моя шальная жизнь, Что вам пора за дело приниматься, А мой удел - Катиться дальше, вниз. Любимая! Меня вы не любили. Не знали вы, что в сонмище людском Я был, как лошадь, загнанная в мыле, Пришпоренная смелым ездоком. Не знали вы, Что я в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, что не пойму - Куда несет нас рок событий. Лицом к лицу Лица не увидать. Большое видится на расстоянье. Когда кипит морская гладь, Корабль в плачевном состоянье. Земля - корабль! Но кто-то вдруг За новой жизнью, новой славой В прямую гущу бурь и вьюг Ее направил величаво. Ну кто ж из нас на палубе большой Не падал, не блевал и не ругался? Их мало, с опытной душой, Кто крепким в качке оставался. Тогда и я Под дикий шум, Но зрело знающий работу, Спустился в корабельный трюм, Чтоб не смотреть людскую рвоту. Тот трюм был - Русским кабаком. И я склонился над стаканом, Чтоб, не страдая ни о ком, Себя сгубить В угаре пьяном. Любимая! Я мучил вас, У вас была тоска В глазах усталых: Что я пред вами напоказ Себя растрачивал в скандалах. Но вы не знали, Что в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, Что не пойму, Куда несет нас рок событий... . . . . . . . . . . . . . . . Теперь года прошли, Я в возрасте ином. И чувствую и мыслю по-иному. И говорю за праздничным вином: Хвала и слава рулевому! Сегодня я В ударе нежных чувств. Я вспомнил вашу грустную усталость. И вот теперь Я сообщить вам мчусь, Каков я был И что со мною сталось! Любимая! Сказать приятно мне: Я избежал паденья с кручи. Теперь в Советской стороне Я самый яростный попутчик. Я стал не тем, Кем был тогда. Не мучил бы я вас, Как это было раньше. За знамя вольности И светлого труда Готов идти хоть до Ла-Манша. Простите мне... Я знаю: вы не та - Живете вы С серьезным, умным мужем; Что не нужна вам наша маета, И сам я вам Ни капельки не нужен. Живите так, Как вас ведет звезда, Под кущей обновленной сени. С приветствием, Вас помнящий всегда Знакомый ваш Сергей Есенин. 1924 |
Мотив быстротечности жизни | |
*** Не жалею, не зову, не плачу, Ты теперь не так уж будешь биться, Дух бродяжий! ты все реже, реже Я теперь скупее стал в желаньях, 164 Все мы, все мы в этом мире тленны, 1921 x x x Уж сколько их упало в эту бездну, Разверзтую вдали! Настанет день, когда и я исчезну С поверхности земли. Застынет всё, что пело и боролось, Сияло и рвалось: И зелень глаз моих, и нежный голос, И золото волос. И будет жизнь с ее насущным хлебом, С забывчивостью дня. И будет всё — как будто бы под небом И не было меня! Изменчивой, как дети, в каждой мине, И так недолго злой, Любившей час, когда дрова в камине Становятся золой, Виолончель и кавалькады в чаще, И колокол в селе… — Меня, такой живой и настоящей На ласковой земле! К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры, Чужие и свои?! — Я обращаюсь с требованьем веры И с просьбой о любви. И день и ночь, и письменно и устно: За правду да и нет, За то, что мне так часто — слишком грустно И только двадцать лет, За то, что мне прямая неизбежность — Прощение обид, За всю мою безудержную нежность И слишком гордый вид, За быстроту стремительных событий, За правду, за игру… — Послушайте! — Еще меня любите За то, что я умру. 8 декабря 1913 |
* * * ...Вновь я посетил Вот холм лесистый, над которым часто Скривилась мельница, насилу крылья М. Цветаева Идешь, на меня похожий, Глаза устремляя вниз. Я их опускала — тоже! Прохожий, остановись! Прочти — слепоты куриной И маков набрав букет, Что звали меня Мариной, И сколько мне было лет. Не думай, что здесь — могила, Что я появлюсь, грозя... Я слишком сама любила Смеяться, когда нельзя! И кровь приливала к коже, И кудри мои вились... Я тоже была, прохожий! Прохожий, остановись! Сорви себе стебель дикий И ягоду ему вслед,— Кладбищенской земляники Крупнее и слаще нет. Но только не стой угрюмо, Главу опустив на грудь, Легко обо мне подумай, Легко обо мне забудь. Как луч тебя освещает! Ты весь в золотой пыли... — И пусть тебя не смущает Мой голос из-под земли. 3 мая 1913, Коктебель
Когда дряхлеющие силы Нам начинают изменять И мы должны, как старожилы, Пришельцам новым место дать, — Спаси тогда нас, добрый гений, От малодушных укоризн, От клеветы, от озлоблений На изменяющую жизнь; От чувства затаенной злости На обновляющийся мир, Где новые садятся гости За уготованный им пир; От желчи горького сознанья, Что нас поток уж не несет И что другие есть призванья. Другие вызваны вперед; Ото всего, что тем задорней, Чем глубже крылось с давних пор, — И старческой любви позорней Сварливый старческий задор. |
Тема внутренней свободы | |
М. Цветаева Кто создан из камня, кто создан из глины,- А я серебрюсь и сверкаю! Мне дело - измена, мне имя - Марина, Я - бренная пена морская. Кто создан из глины, кто создан из плоти - Тем гроб и нагробные плиты... - В купели морской крещена - и в полете Своем - непрестанно разбита! Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети Пробьется мое своеволье. Меня - видишь кудри беспутные эти?- Земною не сделаешь солью. Дробясь о гранитные ваши колена, Я с каждой волной - воскресаю! Да здравствует пена - веселая пена - Высокая пена морская! А. Блок О, я хочу безумно жить... О, я хочу безумно жить: Всё сущее - увековечить, Безличное - вочеловечить, Несбывшееся - воплотить! Пусть душит жизни сон тяжелый, Пусть задыхаюсь в этом сне,- Быть может, юноша весёлый В грядущем скажет обо мне: Простим угрюмство - разве это Сокрытый двигатель его? Он весь - дитя добра и света, Он весь - свободы торжество! | Из Пиндемонти Не дорого ценю я громкие права, От коих не одна кружится голова. Я не ропщу о том, что отказали боги Мне в сладкой участи оспоривать налоги Или мешать царям друг с другом воевать; И мало горя мне, свободно ли печать Морочит олухов, иль чуткая цензура В журнальных замыслах стесняет балагура. Всё это, видите ль, слова, слова, слова. Иные, лучшие мне дороги права; Иная, лучшая потребна мне свобода: Зависеть от царя, зависеть от народа — Не всё ли нам равно? Бог с ними. Никому Отчета не давать, себе лишь самому Служить и угождать; для власти, для ливреи Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи; По прихоти своей скитаться здесь и там, Дивясь божественным природы красотам, И пред созданьями искусств и вдохновенья Трепеща радостно в восторгах умиленья. — Вот счастье! вот права... А. Твардовский Вся суть в одном-единственном завете: То, что скажу, до времени тая, Я это знаю лучше всех на свете - Живых и мертвых,- знаю только я. Сказать то слово никому другому, Я никогда бы ни за что не мог Передоверить. Даже Льву Толстому — Нельзя. Не скажет, пусть себе он бог. А я лишь смертный. За свое в ответе, Я об одном при жизни хлопочу: О том, что знаю лучше всех на свете, Сказать хочу. И так, как я хочу. 1958 |
Мир природы и мир человеческих отношений | |
Анчар В пустыне чахлой и скупой, Природа жаждущих степей Яд каплет сквозь его кору, К нему и птица не летит, И если туча оросит, Но человека человек Принес он смертную смолу Принес — и ослабел и лег А царь тем ядом напитал
Учись у них - у дуба, у березы. |
Выхожу один я на дорогу; Сквозь туман кремнистый путь блестит; Ночь тиха. Пустыня внемлет богу, И звезда с звездою говорит. В небесах торжественно и чудно! Спит земля в сияньи голубом... Что же мне так больно и так трудно? Жду ль чего? жалею ли о чём? Уж не жду от жизни ничего я, И не жаль мне прошлого ничуть; Я ищу свободы и покоя! Я б хотел забыться и заснуть! Но не тем холодным сном могилы... Я б желал навеки так заснуть, Чтоб в груди дремали жизни силы, Чтоб дыша вздымалась тихо грудь; Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея, Про любовь мне сладкий голос пел, Надо мной чтоб вечно зеленея Тёмный дуб склонялся и шумел.
С поляны коршун поднялся, Высоко к небу он взвился; Все выше, дале вьется он, И вот ушел за небосклон. Природа-мать ему дала Два мощных, два живых крыла — А я здесь в поте и в пыли, Я, царь земли, прирос к земли!..
Когда волнуется желтеющая нива, И свежий лес шумит при звуке ветерка, И прячется в саду малиновая слива Под тенью сладостной зеленого листка; Когда росой обрызганный душистой, Румяным вечером иль утра в час златой, Из-под куста мне ландыш серебристый Приветливо кивает головой; Когда студеный ключ играет по оврагу И, погружая мысль в какой-то смутный сон, Лепечет мне таинственную сагу Про мирный край, откуда мчится он,— Тогда смиряется души моей тревога, Тогда расходятся морщины на челе,— И счастье я могу постигнуть на земле, И в небесах я вижу бога. |
Б. Пастернак Гамлет Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку, Я ловлю в далеком отголоске, Что случится на моем веку. На меня наставлен сумрак ночи Тысячью биноклей на оси. Если только можно, Aвва Oтче, Чашу эту мимо пронеси. Я люблю твой замысел упрямый И играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая драма, И на этот раз меня уволь. Но продуман распорядок действий, И неотвратим конец пути. Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить - не поле перейти. 1946 Михаил Лермонтов 1-е Января Как часто, пестрою толпою окружен, При шуме музыки и пляски, При диком шепоте затверженных речей, Приличьем стянутые маски, Когда касаются холодных рук моих Давно бестрепетные руки, — Наружно погружась в их блеск и суету, Погибших лет святые звуки. И если как-нибудь на миг удастся мне Лечу я вольной, вольной птицей; И вижу я себя ребенком; и кругом И сад с разрушенной теплицей; Зеленой сетью трав подернут спящий пруд, Вдали туманы над полями. В аллею темную вхожу я; сквозь кусты Шумят под робкими шагами. И странная тоска теснит уж грудь мою: Люблю мечты моей созданье С глазами полными лазурного огня, За рощей первое сиянье. Так царства дивного всесильный господин — И память их жива поныне Под бурей тягостных сомнений и страстей, Цветет на влажной их пустыне. Когда ж, опомнившись, обман я узнаю, На праздник незванную гостью, О, как мне хочется смутить веселость их, Облитый горечью и злостью!.. | «Дешевая распродажа» Владимир Маяковский Женщину ль опутываю в трогательный роман, Сколько лет пройдет, узнают пока — Через столько-то, столько-то лет Склонится толпа, Каждая курсистка, Слушайте ж: все, чем владеет моя душа, Люди! Пыля проспекты, топоча рожь, ни за грош За человечье слово — |
Представления о возвышенном и прекрасном связано с женским образом | |
А. Блок Незнакомка По вечерам над ресторанами Горячий воздух дик и глух, И правит окриками пьяными Весенний и тлетворный дух. Вдали над пылью переулочной, Над скукой загородных дач, Чуть золотится крендель булочной, И раздается детский плач. И каждый вечер, за шлагбаумами, Заламывая котелки, Среди канав гуляют с дамами Испытанные остряки. Над озером скрипят уключины И раздается женский визг, А в небе, ко всему приученный Бесмысленно кривится диск. И каждый вечер друг единственный В моем стакане отражен И влагой терпкой и таинственной Как я, смирен и оглушен. А рядом у соседних столиков Лакеи сонные торчат, И пьяницы с глазами кроликов «In vino veritas!»1 кричат. И каждый вечер, в час назначенный (Иль это только снится мне?), Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне. И медленно, пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна Дыша духами и туманами, Она садится у окна. И веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука. И странной близостью закованный, Смотрю за темную вуаль, И вижу берег очарованный И очарованную даль. Глухие тайны мне поручены, Мне чье-то солнце вручено, И все души моей излучины Пронзило терпкое вино. И перья страуса склоненные В моем качаются мозгу, И очи синие бездонные Цветут на дальнем берегу. В моей душе лежит сокровище, И ключ поручен только мне! Ты право, пьяное чудовище! Я знаю: истина в вине. 24 апреля 1906 |
Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный И снились милые черты. Шли годы. Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный, Твои небесные черты. В глуши, во мраке заточенья Тянулись тихо дни мои Без божества, без вдохновенья, Без слез, без жизни, без любви. Душе настало пробужденье: И вот опять явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. И сердце бьется в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слезы, и любовь.
К. Б. Я встретил вас - и все былое Как поздней осени порою Так, весь обвеян духовеньем Как после вековой разлуки, Тут не одно воспоминанье,
Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Был я весь как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки. Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз златокарий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил, Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали... В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. |
Конфликт поэта и эпохи | |
А. Ахматова Не с теми я, кто бросил землю Мне голос был. Он звал утешно. Дума Печально я гляжу на наше поколенье! К добру и злу постыдно равнодушны, Мы иссушили ум наукою бесплодной, Мечты поэзии, создания искусства 30 И предков скучны нам роскошные забавы, Толпой угрюмою и скоро позабытой | Смерть поэта Погиб поэт! — невольник чести —
Мы живем под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, - Там помянут кремлевского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, И слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища, И сияют его голенища. А вокруг его сброд толстокожих вождей, Он играет услугами полулюдей. Как подковы кует за указом указ - Кому в лоб, кому в бровь, кому в пах, кому в глаз. Что ни казнь у него, то малина И широкая грудь осетина. |
Тема поэта и назначения поэзии | |
Памятник Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов тверже он и выше пирамид; Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный, И времени полет его не сокрушит. Так! — весь я не умру, но часть меня большая, От тлена убежав, по смерти станет жить, И слава возрастет моя, не увядая, Доколь славянов род вселенна будет чтить. Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных, Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал; Всяк будет помнить то в народах неисчетных, Как из безвестности я тем известен стал, Что первый я дерзнул в забавном русском слоге О добродетелях Фелицы возгласить, В сердечной простоте беседовать о боге И истину царям с улыбкой говорить. О муза! возгордись заслугой справедливой, И презрит кто тебя, сама тех презирай; Непринужденною рукой неторопливой Чело твое зарей бессмертия венчай. Поэт Отделкой золотой блистает мой кинжал; Наезднику в горах служил он много лет, Забавы он делил послушнее раба, Он взят за Тереком отважным казаком Теперь родных ножон, избитых на войне, Никто привычною, заботливой рукой ________ В наш век изнеженный не так ли ты, поэт, Бывало, мерный звук твоих могучих слав Твой стих, как божий дух, носился над толпой; Но скучен нам простой и гордый твой язык; — Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк? Б. Пастернак Во всем мне хочется дойти До сущности протекших дней, Всё время схватывая нить О, если бы я только мог О беззаконьях, о грехах, Я вывел бы ее закон, Я б разбивал стихи, как сад. В стихи б я внес дыханье роз, Так некогда Шопен вложил Достигнутого торжества | А.С. Пушкин Exegi monumentum. Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастет народная тропа, Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа. Нет, весь я не умру — душа в заветной лире Мой прах переживет и тленья убежит — И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит. Слух обо мне пройдет по всей Руси великой, И назовет меня всяк сущий в ней язык, И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой Тунгус, и друг степей калмык. И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал, Что в мой жестокий век восславил я свободу И милость к падшим призывал. Веленью божию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца; Хвалу и клевету приемли равнодушно, И не оспоривай глупца. Поэт Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон, В заботах суетного света Он малодушно погружен; Молчит его святая лира; Душа вкушает хладный сон, И меж детей ничтожных мира, Быть может, всех ничтожней он. Но лишь божественный глагол До слуха чуткого коснется, Душа поэта встрепенется, Как пробудившийся орел. Тоскует он в забавах мира, Людской чуждается молвы, К ногам народного кумира Не клонит гордой головы; Бежит он, дикий и суровый, И звуков и смятенья полн, На берега пустынных волн, Поэту Сонет Поэт! не дорожи любовию народной. Восторженных похвал пройдет минутный шум; Услышишь суд глупца и смех толпы холодной: Но ты останься тверд, спокоен и угрюм. Ты царь: живи один. Дорогою свободной Иди, куда влечет тебя свободный ум, Усовершенствуя плоды любимых дум, Не требуя наград за подвиг благородный. Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд; Всех строже оценить умеешь ты свой труд. Ты им доволен ли, взыскательный художник? Доволен? Так пускай толпа его бранит И плюет на алтарь, где твой огонь горит, И в детской резвости колеблет твой треножник. С тех пор как вечный судия Провозглашать я стал любви Посыпал пеплом я главу, Завет предвечного храня, Когда же через шумный град «Смотрите: вот пример для вас! Смотрите ж, дети, на него: Как презирают все его! |
Мифологические или библейские сюжеты | |
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 |
