,
Аномалия и жанр
как характеристики языковой личности
Язык как система отражает культуру, поэтику и знаковую функцию основных тенденций общества. Поэтому в XX веке – начале XXI века, когда главенствующим направлением культурного развития остается постмодернизм, моделируется новая языковая реальность, в которой центральное место отводится поиску новых средств языковой выразительности для художественного освоения сложного и меняющегося мира в современной культуре. Изучение языка только с точки зрения его структуры, без учета культурных факторов и внутреннего мира человека не может дать полного представления об этой новой языковой реальности, где центральным системообразующим звеном коммуникативного процесса является языковая личность.
Понятие языковой личности неразрывно связано с понятием речевых жанров, поскольку одним из свойств языковой личности с точки зрения ее функционирования в процессе коммуникации является использование ею определенных жанров речи. Жанры речи, по сути дела, являются теми рамками и ограничениями, которые жанр накладывает на процесс общения. О жанрах как о средстве формализации писал : «…все наши высказывания обладают определенными и относительно устойчивыми типическими формами построения целого. <…> Мы обладаем богатым репертуаром устных (и письменных) речевых жанров. Даже в самой свободной и непринужденной беседе мы отливаем нашу речь по определенным жанровым формам, иногда штампованным и шаблонным, иногда более гибким, пластичным и творческим (творческими жанрами располагает и бытовое общение)» [Бахтин 1996: 181]. Примерно такого же мнения придерживался Ст. Гайда, который определил речевой жанр как «горизонт ожидания для слушающих и модель построения для говорящих» [Гайда 1986: 10].
Таким образом, именно жанры как модели построения и понимания высказывания являются средством, обеспечивающим процесс коммуникации системностью и стандартизацией. Если бы не было подобных стандартов, или ограничений, то коммуникация предстала бы в виде открытой, сильно неравновесной системы, которая под влиянием энтропийных процессов стремилась бы к хаотизации. С другой стороны, в живой речи существует вариативность как проявление личностного начала и воплощение авторской интенции. Здесь также можно говорить об индивидуальной языковой личности, которая реализуется на уровне идиолекта, представляющего собой «персональную» лингвистическую систему конкретного коммуниканта, с вариациями на фонологическом, грамматическом и лексическом уровне» [Леонтович 2007: 105]. Пределы этой вариативности определяются жанром. писал по этому поводу, что «жанры общения в этой связи уместно сравнить со сценарием комедии дель арт, в которой роли актеров заданы четко, однако развитие действия предполагает различную меру импровизации» [Седов 1997: 189].
Таким образом, языковая личность характеризуется двумя одновременными и противоположными процессами – стандартизацией общения, средством которой служат речевые жанры, и индивидуализацией коммуникации, проявляющейся в творческом подходе к использованию языковых средств. Одним из проявлений речетворческого начала считаем использование в речи различных отклонений от языковой нормы, или языковых аномалий. В связи с этим возникает вопрос о взаимоотношениях жанра и аномалии как характеристик языковой личности, каким образом аномалия «ломает» рамки жанра и какие характеристики приобретает жанр в результате этой ломки.
В общем виде под языковой аномалией в рамках данной статьи понимается намеренное нарушение вербализации нормы или правила употребления языковой единицы. Аномалия актуализируется в процессе коммуникации в виде аномального высказывания, в семантике которого создается конфликтная ситуация. Суть этого конфликта заключается в возникновении противоречия между оформлением высказывания и его содержательными характеристиками.
Важно отметить, что намеренные аномалии как порождения разного рода отклонений от языковых норм и правил не ведут к деструкции системы, а являются выражением ее креативного и адаптивного потенциала. предложил словесное обозначение для такой функции аномалий – «языковые аномалии как точки роста новых явлений» [Апресян 1990: 64]. Доказательством этого является то, что значения аномалий имеют непустой объем, они создаются специально для передачи конвенционального, контекстуально обусловленного значения. Результатом аномалий, порождающих новый смысл, оказывается появление в высказывании дополнительного смысла или полное контекстуальное переосмысление каких-либо его компонентов. Итак, понимание аномальных высказываний требует дополнительной интерпретации интенций адресанта речи и, соответственно, дополнительных интерпретативных усилий со стороны адресата с целью извлечения дополнительных имплицитных смыслов.
Приемлемость и неприемлемость аномального высказывания часто зависит от того, когда, где, по какому случаю, с какой целью оно «порождено». В этом аспекте особенно важно, кем создано данное словосочетание, так как с помощью аномалий можно дать довольно точную характеристику языковой личности как адресанта сообщения, поскольку не вызывает никакого сомнения, что способности человека неразрывно связаны с особенностями порождаемых им текстов. По мнению -Минасовой, «необычно» сочетать слова, создавать новые, абсолютно свободные словосочетания могут далеко не все естественные носители языка, на это способны люди, имеющие специальный дар к словесно-художественному творчеству [Тер-Минасова 2004: 114]. Таким образом, по характерным чертам нарушения норм можно предположить, что и языковая личность, как «пользователь» речевым жанром, также может получить определенную характеристику с точки зрения использования ею аномальных высказываний.
Чтобы охарактеризовать языковую личность, необходимо принимать во внимание, что языковая личность является сложным образованием, состоящим, по мнению , из трех уровней: «…1) вербально-семантического, предполагающего для носителя нормальное владение естественным языком, а для исследователя – традиционное описание формальных средств выражения определенных значений; 2) когнитивного, единицами которого являются понятия, идеи, концепты…; 3) прагматического, заключающего цели, мотивы, интересы, установки и интенциональность» [Караулов 1989: 5]. Аномалия как средство, характеризующее языковую личность в рамках речевого жанра, может проявиться на всех трех уровнях.
Однако с точки зрения изучения влияния аномалии на речевой жанр как средство формализации коммуникации более целесообразно анализировать данное явление по той же методике, что и собственно языковые единицы, так как язык и речевой жанр хотя и не тождественны, но осуществляют сходную функцию упорядочивания коммуникации. предложил изучать жанровую системность в русле «коммуникативной генристики», синтетического направления теории речевых жанров, которое «…позволяет изучать синтактику, семантику и прагматику РЖ, учитывая диалогическую сущность РЖ, различие РЖ по степени жесткости, различие речевых и риторических жанров…» [Дементьев 2006: 247]. Именно поэтому с целью определения потенциала аномальных высказываний необходимо изучать как формальную (лингвистическую), так и содержательную (прагматическую) сторону аномальных высказываний.
Остановимся на лингвистической интерпретации аномальных высказываний.
На морфологическом уровне аномалии могут возникнуть в результате разного рода грамматических рассогласований при соединении словоформ. При актуализации отдельных грамматических категорий наблюдается транспозиция форм, что придает дополнительный экспрессивный характер высказыванию.
Например, нарушение сочетаемости, возникающее в результате нарушения падежных отношений (употребление объектного падежа личного местоимения вместо именительного падежа) является показателем разговорного стиля, что позволяет дать более точную характеристику социального статуса говорящего:
I used to play tennis with he and Mrs. Antolini quite frequently. (J. D. Salinger, The Catcher in the Rye).
В следующем примере наблюдается некорректное употребление формы степени сравнения прилагательного good:
And you’ll always be Miranda Romanac, the good girl who shocked everyone senior year by going out with the baddest boy in school. (Jonathan Carroll, The Marriage of Sticks)
Автор, привлекая внимание читателя к недопустимой в речи форме степени сравнения прилагательного, добивается эффекта новизны, акцентирует его внимание на том смысле, который он хочет передать, а именно на факте, который шокировал всю школу.
В случае нетипичной конверсии часть речи приобретает грамматические категории и правила сочетаемости, нехарактерные для данной части речи, например:
To the right of the windows a person was sitting in my favorite chair. His legs were extended out into the light. I saw the cat’s tail flick back and forth–Smith was standing on whoever it was’s lap (Carroll Jonathan, The Wooden Sea).
Cars ssh’d and honked outside on the street, a heating pipe clanked in the basement, pigeons chuckled on the windowsill, food fried, people argued, an old woman prayed (Jonathan Carroll, The Marriage of Sticks).
В приведенных выше примерах нетипичная конверсия употребляется с целью создания образной, эмоционально-экспрессивной контекстной ситуации.
На синтаксическом уровне нарушения в реализации синтаксических моделей высказывания могут проявляться как нарушения синтаксической модели словосочетания или предложения.
Это могут быть, например, нарушения субъектно-объектных отношений, так, в следующем предложении семантический субъект в виде возвратного местоимения совпадает с объектом при акциональном предикате:
If I catch myself doing it, I’ll arrest me (Carroll Jonathan, The Wooden Sea).
Автор, обыгрывая данное нарушение, привносит в речь полицейского юмористический эффект, связанный с нереальностью ситуации, при которой данная причинно-следственная цепочка могла бы получить свою реализацию.
В следующем примере можно выделить нарушения предикатно-объектных отношений, когда непереходный глагол сочетается с прямым дополнением:
George scurried around uselessly looking for the dog. I flicked off the phone and called out to him. “Forget it. Whoever disappeared him is playing with us. You won’t find him now.” (Carroll Jonathan, The Wooden Sea).
В результате аномального использования глагола disappear происходит транспозиция его значения в значение переходного глагола, который создает дополнительный контекстный смысл насильственного действия по отношению к собаке, которая исчезла из дома не по своей воле, что в свою очередь имплицитно создает тревожную атмосферу надвигающейся опасности.
Иногда наблюдается нарушение предикатно-обстоятельственных отношений. В следующем примере статальный предикат сочетается с адвербиальным уточнителем, что не соответствует нормативному употреблению и усиливает имплицитно выраженное отчаяние:
I would have pulled down planets to make our life work. I looked at him. I had to ask a question he could never answer because he was dead. Dead everywhere. Dead here, dead in my life (Carroll Jonathan, The Wooden Sea).
В случае нарушения атрибутивных отношений наблюдается, например, аномальное присоединение градуирующих прилагательных и наречий к словам, не предполагающим градуирование:
The ruling Communists narrowly lose an almost-fair election (The Economist, Aug 6th 2009)
В приведенном примере заложено дополнительное, не содержащееся в явном виде сообщение о том, что коммунисты победили на выборах в результате подтасовок результатов и использования административных ресурсов. Адресат выводит данное значение при интерпретации ненормативного употребления наречия почти с существительным выборы, которые не могут быть «почти честными».
На лексико-семантическом уровне аномальную сочетаемость можно свести к двум основным типам:
1. Если значение определяющего слова понятийно совпадает со значением определяемого слова, с видовым признаком значения определяемого слова или с родовым признаком определяемого слова, то в этих случаях мы можем говорить о семантически избыточных сочетаниях, или тавтологии. Необходимо отметить, что данный тип намеренного нарушения сочетаемости встречается довольно редко и обладает сильным экспрессивным потенциалом.
Например, в случае избыточной позиции обстоятельства придаточное обстоятельственное не объясняет причину, в связи с чем не несет информативной нагрузки и является с нормативной точки зрения информационно избыточным. Тем не менее, в контексте предложение приобретает имплицитно выраженный оттенок менасивности.
You have seven days because you have seven days (Carroll Jonathan, The Wooden Sea).
В следующем примере наблюдается избыточная вербализация адъективного определения:
A mixed breed, he had the color and markings of a cow–brown spot here, white there. Midsized, short haired, calm brown eyes, a real dog dog (Jonathan Carroll, The Marriage of Sticks).
Интересно отметить использование автором текста графического маркера в виде выделения для того, чтобы помочь читателю правильно декодировать сообщение о наличии у собаки всех по определению присущих этому виду животных черт, а не воспринимать это сочетание как опечатку.
Классическим случаем тавтологии как семантически избыточного сочетания слов является повтор компонентов, однокоренных слов, например:
She was a pretty enough girl in a droopy, blonde, saucer-eyed way, but not the sort of breath-taker that takes the breath (P. G. Wodehouse, Right Ho, Jeeves).
В примере в пределах словосочетания употребляются однокоренные слова, что также является формальным показателем тавтологической избыточности, создающей в данном контексте экспрессивный эффект усиления характеристики человека, что привносит дополнительно выраженный имплицитный оттенок пренебрежения и некой насмешливой жалости по отношению к девушке.
Как видим, в случае тавтологии семантический механизм транспозиции значения слова заключается в расширении его сочетаемости.
2. Если значение определяющего слова не совпадает ни с одним признаком (особенно родовым или подвидовым) значения определяемого слова, то в результате получаются семантически противоречивые сочетания. В результате столкновения семантических характеристик компонентов сочетания происходит переосмысление одного из них с целью сохранения структурного и смыслового соотношения единиц высказывания. Появляется двойная актуализация значения: контекстуального и словарного. В случае намеренного нарушения семантической сочетаемости слов происходит подавление словарного значения контекстуальным.
Например, в случае соединения в качестве однородных членов слов с одинаковой синтаксической функцией, но разной семантической наполненностью (зевгма) возникает юмористический эффект:
I got out of the car and checked my pockets to see if I had everything I needed: notebook, pen, depression (Carroll Jonathan, The Wooden Sea).
Наиболее многочисленная группа семантически противоречивых сочетаний выделяется вследствие нарушения сочетаемости по семантическим признакам сополагаемых слов.
Например, нарушение сочетаемости по семантическому признаку конкретное vs. абстрактное:
The work of a lifetime, it said everything about love any hand could express. It was love, carved out of wood (J. Carroll, The Marriage of Sticks) – в данном случае наблюдается неточная номинация, когда слово конкретной семантики – carved – резьба по дереву, выбирается для обозначения слова абстрактной семантики love – любовь, которое по правилам вторичного кода интерпретации по контексту получает перенесенное значение колыбель, вырезанная из дерева, которая является воплощением материнской любви.
Аналогичные случаи контекстного перенесения значения наблюдаются и в следующих примерах:
“This time,” said Dumbledore, “we are going to enter my memory. I think you will find it both rich in detail and satisfyingly accurate. After you, Harry…” (J. K. Rowling, Harry Potter and the Half-Blood Prince)
В следующем примере наблюдается нарушение сочетаемости по семантическому признаку люди vs. животные, растения, и предметы:
No wires attached to my back, no tricks, nothing but the genuine magic of a talking dog (Carroll Jonathan, The Wooden Sea) – глагол talk не употребляется с существительным, обозначающим животное, если только речь не идет о сказке, следовательно, данное сочетание аномально.
В следующем случае нарушение сочетаемости по семантическому признаку положительное vs. отрицательное словарное значение слова niffy ‘имеющий неприятный или противный запах’ вступает в противоречие со значением слова aroma, имеющим положительную коннотацию, что создает юмористический эффект.
Stars were beginning to peep out, bats were fooling round, the garden was full of the aroma of those niffy white flowers which only start to put in their heavy work at the end of the day – in short, the glimmering landscape was fading on the sight and all the air held a solemn stillness, and it was plain that this was having the worst effect on her (P. G. Wodehouse, Right Ho, Jeeves).
Тот же механизм наблюдается и в следующем примере:
From his luxurious exile he denied, once again, that he was giving orders to the red-shirt leaders and urged everyone to embrace peace (The Economist, May 22, 2010).
При проведении анализа текстовых примеров было выявлено, что в случае семантически противоречивых сочетаний семантический механизм транспозиции заключается в переносе значений слов и семантическом сдвиге.
Второй подход, который необходимо задействовать при анализе влияния аномалии на речевой жанр как средство формализации коммуникации, – прагматический. Необходимость реализации прагматического подхода при оценке аномальных высказываний обусловлена тем, что содержательная сторона последних отличается очень сложной организацией, выводимые смыслы не сводятся только к лексическим и грамматическим значениям языковых единиц, из которых состоит высказывание. В целях систематизации речевого жанра необходимо учитывать, помимо прочего, и коммуникативную цель жанра как диалогического по своей природе образования, ориентированного на взаимодействие в социально-культурной ситуации.
В случае аномальной реализации речевого жанра наблюдается привнесение в канонический жанр новых тональностей, которые выражаются имплицитно и нетипичными для этого жанра средствами. называл это явление переакцентуацией речевого жанра «речевые жанры вообще довольно легко поддаются переакцентуации, печальное можно сделать шутливо-веселым, но в результате получается нечто новое (например, жанр шутливой эпитафии)» [Бахтин 1996: 192]. Переакцентуация жанра наблюдается, прежде всего, во вторичных речевых жанрах: «Вторичные (сложные) речевые жанры – романы, драмы, научные исследования всякого рода, большие публицистические жанры и т. п. – возникают в условиях более сложного и относительно высокоразвитого и организованного культурного общения (преимущественно письменного): художественного, научного, общественно-политического и т. п.» [Там же: 161].
Аномалии всегда несут дополнительные смыслы, привлекают внимание и служат средством экспрессивности, экспериментирования над нормой и вследствие этого могут способствовать переакцентуации жанра в языке художественной литературы. Что касается остальных функциональных стилей, то, по мнению , «Хотя языковые аномалии проникают во все сферы коммуникации, существуют сферы, где их доля минимальна или ее нет. Конечно, прежде всего это относится к наиболее формализованным научной и деловой речи (сферы «чистой информации»)» [Дементьев 2006: 39].
Приведем несколько примеров, ориентируясь на четыре класса речевых жанров, предложенных на основании прагматического критерия: информативный класс, императивный, этикетный, или перфомативный, и оценочный классы [Шмелева 1997: 91-92].
В следующем примере можно наблюдать нетипичное выражение семантики императивного речевого жанра, который получил свое эксплицитное воплощение посредством средств, типичных для информативных речевых жанров:
Instinctively I looked at my wrist. My watch was gone. I always wore my watch. He was wearing my watch. I was so instantly sure that I didn’t need to ask to see if a long thin scratch ran across the back.
“That’s my watch.”
“And a very beautiful one too.” Raising his wrist, he turned it slowly back and forth. (Carroll Jonathan, The Wooden Sea).
В рамках данного диалога мы понимаем, что первая реплика является имплицитно выраженным требованием вернуть часы, на которую следует отказ выполнить требование, вербально представленное в виде информации о качестве часов.
В следующем примере, который можно отнести к вторичному речевому жанру «телеграмма», семантически несовместимые фразы имплицитно выражают негодование любящей тетушки нерасторопным поведением своего племянника, вербально выраженное в виде противоречия между негативно окрашенной лексикой начала телеграммы и ритуальной формы прощания Love – слова с положительной коннотацией, что в результате добавляет юмористический эффект высказыванию.
Stay where you are, then, and I hope you get run over by an omnibus. Love. Travers. (Right Ho, Jeeves, P. G. Wodehouse)
Следующий диалог с формальной точки зрения можно было бы определить как информативный, но в результате применения тавтологического неинформативного ответа возникает переакцентуация исходного речевого жанра в диалог, имеющий тональный смысл – установление межличностных отношений главенствования, который выражен имплицитно.
“Have you ever heard of Market Snodsbury Grammar School?”
“Never.”
“It's a grammar school at Market Snodsbury.” (Right Ho, Jeeves, P. G. Wodehouse)
Таким образом, аномальные высказывания могут быть вполне приемлемыми и несущими важную функциональную нагрузку как средство характеристики личности как «пользователя» речевым жанром. Аномальные высказывания не разрушают рамки жанра, но являются средством самоорганизации процесса коммуникации и могут привести к изменению объекта, то есть к преобразованию, носящему качественный характер. Это связано с тем, что аномалии не ведут к хаотизации процесса коммуникации, их возможно интерпретировать, переосмыслить с точки зрения системных закономерностей языка и прагматических характеристик речевого жанра. Аномалии могут служить толчком к обновлению, переакцентуации речевого жанра, привнесению новой тональности в классический речевой жанр, могут быть восприняты им и стать его характерной чертой, войти в набор тех языковых средств и факультативных смыслов, которые допускают правила жанра. Можно сделать вывод о том, что аномалия является средством развития и обогащения речевого жанра, является механизмом построения нового содержания, что раскрывает множественные резервы смыслов. Сознательное нарушение автором привычного кода (нормативного кода) с течением времени приводит к тому, что такие случаи перестают восприниматься как нечто новое, аномальное, необычное. Примером в лингвистическом плане могут служить стертые метафоры и другие распространенные стилистические фигуры речи, в содержательном плане – включение в теорию речевых жанров новых типов вторичных речевых жанров и жанровых правил, которые со временем переходят в языковую норму.
ЛИТЕРАТУРА
Языковые аномалии: типы и функции // Res Philologica: Филологические исследования. Памяти академика (1939–1986) / Под ред. . М., 1990.
Аномалии и язык // Язык и мир человека. М., 1999.
Проблема речевых жанров. Из архивных записей к работе «Проблема речевых жанров». Проблема текста // Бахтин . соч.: В 5 т. Т.5: Работы 1940-х – начала 1960-х годов. М., 1996.
Водоватова Т. Е. Инференциальный смысл высказываний с пониженнной и повышенной информационной емкостью: Дис. … докт. филол. наук. Волгоград, 2007.
Гайда Ст. Проблемы жанра // Функциональная стилистика: теория стилей и их языковая организация. Пермь, 1986.
Непрямая коммуникация. М., 2006.
Предисловие. Русская языковая личность и задачи ее изучения // Язык и личность. М., 1989.
Введение в межкультурную коммуникацию: Учебное пособие. М., 2007.
Тер- Словосочетание в научно-лингвистическом и дидактическом аспектах. М., 2004.
Внутрижанровые стратегии речевого поведения: «ссора», «комплимент», «колкость» // Жанры речи. Саратов, 1997. Вып. 1.
