 |
 |
 |
(Сёстры милосердия в Русско-Турецкую войну 1877 – 1878 гг.)
«Русская роза, погибшая на болгарской земле…»
/ Виктор Гюго /
В нашей стране, на необъятной земле проживают очень добрые и отзывчивые люди, которые всегда придут на помощь. У русского люда большие сердца, но есть среди них сердца, которые больше всех. Такие сердца бьются у сестёр милосердия.
Чувство милосердия испытывали осознанно не все, но абсолютно все хоть однажды бескорыстно помогли человеку, то есть проявили милосердие, даже не подозревая об этом. Милосердие — одна из важнейших христианских добродетелей, исполняемая посредством любви к ближнему.
Юлия Варпаховская родилась 25 января 1838 или 1841 года в уездном городке Старице Тверской губернии. Отец – генерал Пётр Петрович Варпаховский – за время службы прослыл грубым и жестоким солдафоном, но оказался любящим семьянином, жена и дети его обожали. У Юлии были 4 брата и сестра Наталья.
В 1848 г., когда отец Юлии был назначен командующим резервной дивизией, Варпаховские переехали в Ставрополь, там и прошла молодость Юлии. Окружающая её военная жизнь наложила отпечаток на характер доброй и отзывчивой девушки, которая с ранних лет отличалась серьёзностью и деятельной любовью к людям. Атмосфера героизма, рассказы о военных событиях, страдания раненых и больных – всё волновало её.
Будущий муж Юлии Петровны - барон Ипполит Александрович Вревский – был человеком большого мужества, боевой генерал, трижды награждённый золотым оружием с алмазами и надписью «За храбрость». Он казалось, был предназначен ей самой судьбой: Вревские были соседями Варпаховских в Старицком уезде. Ипполит Александрович даже присутствовал в качестве гостя на крестинах Юлии, ему тогда уже исполнилось двадцать восемь лет. Но по-настоящему познакомились они на Кавказе, куда генерала Варпаховского пригласили военным консультантом русской армии, а Юлия приехала после выпуска. Там Юлия впервые появилась в свете, где сразу заблистала яркой звездой: в ней очень привлекало сочетание нежной, хрустальной красоты – с почти мужским умом. За ней ухаживали многие, но выбрала она почему-то мрачноватого, замкнутого барона Вревского. Юная Юлия, сиявшая красотой, завладела его сердцем. В начале 1856 г. они поженились.
Молодожёны поселились во Владикавказе. Туда же переехала мать Юлии и сестра. Вревской нелегко было исполнять обязанности хозяйки дома, где постоянно толпились сослуживцы её мужа и деловые люди. Но она вносила в быт семьи жизнерадостность, сердечность, тепло и нежность. Не забывала она и о «незаконных» детях Вревского, рождённых от черкешенки, к тому времени умершей, окружив их заботой и вниманием и ничуть не осуждая его молодости, ибо, будучи дочерью военного, хорошо знала жизнь кавказских офицеров.
Их супружество было счастливым, но очень не долгим. Чуть больше года. 20 августа 1858 года при штурме аула Кетури сердце барона Вревского разорвала чеченская пуля. Юлия была беременна, но из-за потрясения, вызванного гибелью мужа, слегла в нервной горячке и потеряла ребёнка.
Оправившись от болезни, Юлия Петровна вместе с матерью и сестрой осенью 1858 г. уехали в Петербург. Александр II не оставил без внимания вдову прославленного генерала: Юлия была назначена фрейлиной ко двору императрицы Марии Александровны. В ту пору императрица очень много и тяжело болела, и первые азы сестринского дела Юлия познала, ухаживая за величайшей особой.
Находясь при дворе, Вревская познакомилась с великой княгиней Еленой Павловной, в Крымскую кампанию создавшей первый отряд сестёр милосердия ‑ Крестовоздвиженскую общину,– и, скорее всего, благодаря общению с ней заинтересовалась организацией женского ухода за ранеными в военное время. Но войны пока не было, и у Юлии возник интерес к положению женщин-заключённых, и особенно – к устройству тюремных больниц для женщин. Она много занималась благотворительностью в последние предвоенные годы. Впрочем, благотворительностью занимались едва ли не все, и только Юлия Петровна выбрала столь недостойный объект для благотворительности.
Однако в остальном поведение её было безупречно, и даже самые злые языки довольно долго не могли найти, в чём бы укорить её. Граф Соллогуб писал о баронессе Вревской: «Ведя светский образ жизни, Юлия Петровна никогда не сказала ни о ком ничего дурного и у себя не позволяла никому злословить, а, напротив, всегда в каждом старалась выдвинуть его хорошие стороны. Многие мужчины за ней ухаживали, много женщин ей завидовало, но молва никогда не дерзнула укорить её в чём-нибудь, и самые злонамеренные люди склоняли перед ней головы. Всю свою жизнь она жертвовала собой ради родных, чужих, и для всех остальных…». Но, не смотря на все свои успехи в свете, Юлия Вревская так больше никогда и не вышла замуж. Она всю жизнь оставалась безупречно верна погибшему мужу. И стала сестрой солдатам – сестрой милосердия.
 |
В 1877 году началась война. В июне 1877 года уезжали на войну сёстры милосердия Свято-Троицкой общины и девять «доброволок», в том числе Вревская, изъявившие желание принять на себя звание сестёр Красного Креста и готовившиеся к этой деятельности несколько месяцев на курсах. В час отъезда на Варшавском вокзале было многолюдно, играл духовой оркестр. Сёстры Свято-Троицкой общины направлялись в румынский город Яссы, где им предстояло работать в 45-м военно-временном эвакуационном госпитале – «главном средоточии помощи Красного Креста в тылу армии». Медицинский персонал госпиталя трудился почти круглосуточно. Воинские поезда не успевали вывозить из Ясс массы прибывавших. Сёстры работали в операционных, перевязывали раненых, раздавали лекарства, наблюдали за сменой белья, разносили пищу, кормили больных и тяжелораненых, по очереди сопровождали санитарные поезда из товарных вагонов, лишённых малейших приспособлений.
«Раненых у нас много умирает, - пишет Юлия Петровна сестре, - офицеров пропасть под Плевной выбыло из строя… Ты можешь себе представить, что у нас делалось, едва успевали высаживать в другие поезда – стоны, страдания, насекомые, просто душа надрывалась. Мы очень устали и когда приходили домой, то, как снопы, сваливались на кровать, нельзя было писать, и давно я уже не читала, ни строчки, даже газет».
В короткие минуты отдыха Вревская писала письма на родину: маленькие новеллы о беспримерном подвиге и великих муках, выпавших на долю русских солдат. «Как можно роптать, когда видишь перед собою столько калек, безруких, безногих и всё это без куска хлеба в будущем». Жизнь эта, столь непривычная ей, оказалась ей по душе: «Я совершенно привыкла к нашей жизни, и мне было бы скучно без дела. Я очень рада работе, и меня тут, кажется, довольно любят».
После четырёх месяцев изнуряющей работы ей полагался двухмесячный отпуск, но она не уехала на родину, а решила провести отпуск в Болгарии, где в прифронтовых госпиталях не хватало сестёр и 
сотни раненых сутками ожидали своей очереди, чтобы получить медицинскую помощь. Кроме того, ей хотелось побывать на передовых позициях. В ноябре 1877 года в прифронтовое село Бяла въехал санитарный фургон, с которым, наконец, добралась до своего нового места службы Вревская. Турки стремились пробиться к этому удобному в стратегическом отношении селу. Госпиталь находился под постоянной угрозой нападения. Персонал часто не спал ночи напролёт. Помощь оказывали, главным образом, тяжелораненым, остальных сразу эвакуировали в тыл. На 400 раненых приходилось пять сестёр. Кроме того, нужно было присутствовать при операциях, делать перевязки.
«Наконец-то, кажется, буйная головушка нашла себе пристанище, - писала Вревская. – Я в Болгарии, в передовом отряде сестёр… Тут уже лишения, труд и война настоящая, щи и скверный кусок мяса, редко вымытое бельё и транспорты с ранеными на телегах. Я живу тут в болгарской хижине, но самостоятельно. Пол у меня земляной и потолок на четверть выше моей головы. Мне прислуживает болгарский мальчик, т. е. чистит мои большие сапоги и приносит воду. Мету свою комнату сама, всякая роскошь тут далека… Сплю на носилках раненого и на сене. Всякое утро мне приходится ходить за 3 версты в 48 бастион, куда я временно прикомандирована».
Сестёр на передовых перевязочных пунктах называли «счастливицами». Одной из них и стала Юлия Петровна. Она приняла участие в сражении у Мечки. Хрупкая женщина под градом пуль выносила из боя раненых и тут же оказывала им помощь. «Нас было всего три сестры, другие не посели, - пишет она сестре. – Раненых в этот день на разных пунктах было 600 с убитыми, раны все почти тяжёлые и многие из них уже умерли». Она самоотверженно ухаживала за ранеными и больными, одна из немногих ходила в тифозные бараки. «Тут слишком много дела, чтобы можно было бы решиться оставить, - писала она сестре в своём последнем письме, - всё меня тут привязывает, интересует. Труд здешний мне по сердцу и меня не утомляет в том виде, как он тут, а в болезни бог волен». 5 января 1878 г. она заболела тяжёлой формой сыпного тифа, а 24 января, не приходя в сознание, скончалась. Заразилась она от одного сумасшедшего, больным тифом, за которым никто не желал ухаживать – ведь всё равно это был всего лишь жалкий безумец и всё равно он был обречён! Она ухаживала, облегчала страдания этого несчастного – и заплатила за это жизнью.
Перед смертью Вревская просила сжечь весь её архив, дневники и письма. Эту просьбу исполнили. Поэтому так мало известно теперь о ней. Она ушла в могилу, не оплаканная ни близкими, ни родными. Её оплакали раненые, за которыми она самоотверженно ухаживала. Они же рыли могилу в промёрзлой земле и несли её гроб. Похоронили Юлию Петровну в бело-красной форме сестры милосердия – также согласно её предсмертной просьбе – у ограды местной церкви в Бяле, а колокола её возвестили о кончине русской милосердной сестры, «положившей душу за други своя». Одного дня не дожила она до своего 40-летия.
В современной Бяле одна из улиц носит ныне имя Вревской. В домике музея «Освободительная война» с портрета неизвестного болгарского художника смотрит на нас молодая женщина с крупными чертами лица и чёрными, глубокими, подернутыми грустью глазами. Строгое тёмное платье. Косынка медицинской сестры. Стоя перед этим портретом, вспоминаешь строки из стихотворения в прозе Тургенева, посвящённого её памяти: «Нежное кроткое сердце... и такая сила, такая жажда жертвы! Помогать нуждающимся в помощи… она не видала другого счастья… не видала – и не изведала. Всякое другое счастье прошло мимо. Но она с этим давно помирилась – и вся, пылая огнём неугасимой веры, отдалась на служение ближним. Какие заветные клады схоронила она там, в глубине души, в самом её тайнике, никто не знал никогда, а теперь, конечно, не узнает».
|
В западном парке Бялы, на могильном холме, на небольшом прямоугольном камне вырезаны слова: «Сестры милосердия Неелова и баронесса Вревская. Январь 1878 г.»
