Владимир Маяковский (Природа, мир, тайник вселенной...)
Михаил Эпштейн
Для раннего творчества В.Маяковского характерно принципиально новое в русской поэзии трагическое видение природы - растерзанной, надломленной, гибнущей, как будто с мира сдирается его старая оболочка: "у раннего солнца вытекал глаз"; "на небе красный, как марсельеза, // вздрагивал, околевая, закат"; "звезды опять обезглавили // и небо окровавили бойней"; "звезд глаза повытекали из орбит"; "снеговые волосы ветром рвя, рыдает земля"; "с гильотины неба головой Антуанетты солнце покатилось умирать"; "кометы заломят горящие руки" ("Адище города", 1913; "Облако в штанах", 1915; "Война и мир",, 1915-1916; и др.). При этом лирический герой часто выступает как бунтарь, угрожающий небу, богоборчески опрокидывая природный миропорядок: "встречу я // неб самодержца, - // возьму и убью солнце!" ("Я и Наполеон", 1915); "слов исступленных вонзаю кинжал // в неба распухшую мякоть" ("Я", 1913).
Пафос "природоборчества" сохраняется и в поэзии Маяковского 20-х годов, однако природа здесь уже выглядит "поверженной" - отношение к ней ироническое, как к "хилой", уступающей в могуществе человеку ("И меркнет // доверье // к природным дарам // с унылым // пудом сенцА"). Для поэта "природа" - воплощение старого, косного порядка вещей, которому должно прийти на смену сознательное овладение техникой, творчество высшей, рукотворной природы: "Чтоб природами хилыми не сквернили скверы, // в небеса шарахаем железобетон" ("Мы идем", 1919); "Если // даже // Казбек помешает - // срыть!" ("Владикавказ - Тифлис", 1924). Поэт в высшей степени социальный, Маяковский издевательски относится к чисто пейзажной лирике: "от этого Терека // в поэтах // истерика" ("Тамара и Демон", 1924); "Что луна, мол, // над долиной, // мчит // ручей, мол, // по ущелью. // Тинтидликал // мандолиной, // дундудел виолончелью" ("Птичка божия", 1929).
Поэт подчеркнуто "десакрализирует" природу, лишает ее ореола возвышенности, святости, обращаясь к ней предельно фамильярно: "поплевал // в Терек с берега, // совал ему // в пену // палку"; "солнце моноклем вставлю"; "эта вот // зализанная гладь - // это и есть хваленое небо?" - а подчас не останавливается и перед бранными выражениями в ее адрес: "я крикнул солнцу: "Дармоед!.."; "луна, как дура, // ... // блинорожие плоское"; "ночь-негодяйка" ("Тамара и Демон", "Человек", "Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче", "Чудеса", "Кемп "Нит гедайге""). Этой же цели смехового снижения природы служат и сравнения: "зевота шире мексиканского залива"; море "блестящей, чем ручка дверная"; "небу в шаль // вползает // солнца вша" ("Хорошо!", 1927). Вообще Маяковский чаще, чем другие поэты, употребляет само слово "природа" или даже "природы", беря ее как целое, не вдаваясь в частности: "полон рот красой природ", "вся природа вроде телефонной книжки". Эта обобщенность наименования тоже знаменует внутреннее превосходство над природой и сознательное отстранение от нее: лирический герой не чувствует себя ее частью, но оценивает ее со стороны.
Таким образом, природа в стихах Маяковского 10-х годов корчится в муках, трагически умерщвляется, а в стихах 20-х годов в основном подается иронически, - в уменьшительной форме - "садик", "дождик", "морковинки". То и другое служит знаком ее растущего преодоления. Как признавался поэт в автобиографии "Я сам": "После электричества совершенно бросил интересоваться природой. Неусовершенствованная вещь" (главка "Необычайное"). Если герой ранних стихов посягает на небо, грозит убить солнце, то герой поздних приглашает к себе на чай - в обоих случаях он становится ровней природы, лишает ее прежнего "высокопоставленного" статуса, "барской" привилегии сиять вечной красой в недосягаемом величии.
Вместе с тем у Маяковского есть любовь и сострадание к "неусовершенствованной" природе, прежде всего - к больным, забитым животным ("Хорошее отношение к лошадям", 1918; лирическое отступление про собачонку - "Я люблю зверье..." - в поэме "Про это", 1923), что сближает его с Н. Некрасовым, С.Есениным. В целом же различие Маяковского и Есенина в подходе к природе и соотнесении ее с техникой может быть продемонстрировано следующими строками - одно из самых ранних и самых программных в их творчестве:
С. Есенин, 1910: "Клененочек маленький матке // Зеленое вымя сосет"; В. Маяковский, 1912: "Прижались лодки в люльках входов // к сосцам железных матерей".
