ХЛЕБ И ПЛАМЯ
«По вечерам мы бегали в летний кинотеатр
Но всегда на веранде дома стояла двухлитровая банка
со свежим молоком и хлебом.
Ничего вкуснее не бывает».
Эта история произошла много лет назад. Я был еще пацаном. Отец приехал из уральского госпиталя
в феврале 1943 года со второй группой инвалидности. Что было, то было. Пил. Мать по вечерам
частенько тащила его домой пьяного. И ругались они. Но однажды он поднял руку на мать. Я как
мог, защищал ее. И после этого случая как отрезало. Отец мог выпить чарку, другую за компанию,
но пьяным я его больше не видел. А мне в ту пору шел только девятый год. Жизнь только налаживалась. А через три года к нам с сестрой добавился еще и брат Гена.
Прошло много лет. Я отслужил срочную на Сахалине, вернулся домой, а через полгода отца не стало.
Периодически приезжал к матери помочь по хозяйству, но летом, в середине июля обязательно – накосить сена для коровы. В семье молоко все любили, но хорошей коровы никогда не было. А вот когда все разъехались, появилась корова «Красуля». Очень симпатичная корова черно-белой масти с большими человеческими глазами. Мать летом надаивала от нее по три ведра молока. Желающих покупать такое вкуснее молоко было много. В основном, это были жены летчиков из местного гарнизона. В этом гарнизоне служил и известный летчик Георгий Нелюбов, соратник Юрия Гагарина.
Его отчислили из группы подготовки космонавтов, и он вернулся опять в свой полк. В то время было принято говорить, что был в командировке. И вот когда в космос полетел Гагарин, он в гарнизонном кафе «Полет» , подвыпив, говорил сослуживцам, что на месте Гагарина должен быть он. Над ним все дружно смеялись.
Но моя мать его хорошо знала как самолюбивого, настырного и честного парня. Он по всем параметрам превосходил Гагарина при отменном здоровье. А вот насмешек вынести не смог.
В районном центре Михайловка на собранные людьми деньги ему был поставлен памятник. А похоронен он на кладбище в селе Кремово, недалеко от могил моих родителей.
К моему приезду мать готовила план работ. И в шутку мы в плане птичками отмечали, что сделано за день.
А по вечерам мы болтали про жизнь, об изменениях, что произошли в мое отсутствие. Волей
неволей, вспоминали те годы, когда еще был жив отец. В то время отец работал на элеваторе.
Организация была солидной по тем временам. Имела свою общественную конюшню, могла
позволить выделить машину для поездок в тайгу за дикоросами. Профсоюз устраивал для детей незабываемые новогодние представления с Дедом Морозом и большими подарками с мандаринами, корейскими яблоками и шоколадными конфетами. Мать под эти подарки шила большие мешочки. В них вмещалось около двух килограммов всяких сладостей.
Но это было в прошлом. Элеватора давно нет. Друзья отца по работе разъехались кто куда.
Но вот однажды в мой приезд мать достала из шкафа старинный ридикюль приличных размеров.
И мы принялись изучать его содержимое. Вот справки с различных госпиталей, где лечился отец
после ранений. Вот две медали за бои на Малом Донце, документы на инвалидность, фотографии.
Мать напомнила мне о пожаре на элеваторе во время его дежурства. Да, такой случай был днем, во время обеденного перерыва. Я хорошо это запомнил. По версии и заключению комиссии, якобы, возгорание произошло от искр проходящего паровоза. Действительно, железнодорожная ветка проходила буквально в нескольких метрах от складов с зерном. А от стрелки можно было загнать на территорию элеватора и несколько вагонов под погрузку обработанного зерна. Но мать рассказала настоящую правду об этом случае.
Много раз я бывал на работе отца. На территории было множество складов. Открытые - для зерна с полей. В закрытых складах хранилось готовое к отправке зерно. Склады длиной по 50 и более метров длиной стояли на высоких сваях. Под такими складами можно было ходить в полный рост. Но нам с сестрой нравилось, забравшись под потолок склада, нырять в зерно, которое пахло хлебом и полем. Пробы на анализ зерна симпатичные лаборантки брали при помощи прибора похожего на копье. Острие копья - стаканчик. Это делалось до въезда на элеватор, на площадке рядом с административным зданием, где и находилась лаборатория. Отец впускал машины на огромные весы, отмечал вес ее с зерном, а обратно - вес пустых машин.
И вот однажды, в обеденный перерыв загорелся один из таких складов. Сотни и сотни тонн зерна готового к отправке по железной дороге!
Пожар и он один. Отец использовал все наличные огнетушители. Активировал их и бросал, бросал под горящий склад. Возгорание началось снизу, под складом. Огнетушителей оказалось недостаточно, тогда он попытался запустить бензиновый насос с ножным запуском. Не сразу, но запустить насос удалось. Когда запускался насос, рукоять генератора с большой силой попала в стопу ноги отца снизу. Насос заработал и начал качать воду из колодца. Рукав был около ста метров. На боль в ноге отец сразу не обратил внимания сгоряча. Успел даже сделать несколько ударов в пожарный колокол. Прибежали рабочие. Некоторые жили в доме барачного типа недалеко от элеватора. Сообща пожар погасили. Зерно пострадало в небольшом количестве. Так отец попал в больницу почти на месяц. Сенокос. И вся работа на лугу легла на нас с матерью. Но это уже другая история.
После лечения отца поощрили денежной премией и карманными часами « Молния».
Этот пожар имел совсем другую окраску, когда отец рассказал матери, как было на самом деле.
Однажды, трое рабочих элеватора предложили отцу одну из машин с зерном не регистрировать. Одним слово, предложили участвовать в групповом воровстве. Отец отказался. А в отместку сделали поджог склада в обеденное время.
Хорошо помню одного из них – Шидловский. Отец никому не рассказал об истинной причине пожара. От искры и все. И стоял на этом.
«Теперь эту тайну знаешь и ты»- сказала мать.
Родители решили строить большой дом. Подвернулся и хороший материал для сруба. Я подрос и во всем помогал ему. Но это было непросто. Два плотника за зиму подвели дом под стропила. По просьбе отца я крутился рядом с ними, помогал им и запоминал их приемы в работе, умению пользоваться различными инструментами. И ведь в жизни многое потом пригодилось. С отцом мы стягивали полы, олифили и красили их, «дранковали» стены. А потом родители пригласили соседей на «толоку». И в один день обмазали дом изнутри. Моя задача была рубить солому для замесов. Без
понуканий я делал это весь день. Когда все высохло, стены после постукивания звенели с эхом.
Тянулись, как могли. Сахара не видели месяцами. Прошел ровно год с начала постройки. Я большим удовольствием красил покрытую рифленым железом крышу. В доме была большая кухня, комната для родителей и детская комната. Но друзья отца не забыли нас. И однажды из села Вознесенка
пришла большая машина со столяркой для нашего дома. Чего там только не было! Рамы и наличники, половая рейка, двери и короба к ним. Даже ставни и те были. Как же был рад
отец, да и мы тоже. И все это в дар от друзей безвозмездно. От настоящих друзей.
Это отголоски того пожара на элеваторе. Проговорись отец – заговорщиков и поджигателей больше никто бы и не увидел.
Такое было время.
Владимир Мирошниченко Владивосток Август 2012г.
