(Россия, Москва, ПСТГУ)
МАТЕРИНСКИЙ ДИСКУРС В ТРАДИЦИОННОЙ И СОВРЕМЕННОЙ РЕЧЕВОЙ ПРАКТИКЕ
Статья посвящена анализу традиционного и современного материнского дискурса. В качестве традиционного материнского дискурса рассматриваются некоторые жанры материнского фольклора (пестушки, потешки, колыбельные). Материнский дискурс в современной речевой практике представлен транскриптом видеозаписей информантов в обстановке, максимально приближенной к естественной.
Сравнение традиционного и современного материнского дискурса позволяет сделать вывод, что адекватной передаче межпоколенного языкового и культурного опыта народа и формированию традиционной картины мира способствует включение в повседневную практику коммуникации взрослых и младенцев произведений материнского фольклора.
Ключевые слова: материнский фольклор, материнский дискурс, пестушка, потешка, колыбельные, языковая личность.
Основываясь на мнении , которая определяет дискурс как «связный текст в совокупности с экстралингвистическими, прагматическими, социокультурными, психологическими и другими факторами», как «речь, погруженную в жизнь» [1, с. 136–137], мы рассматриваем в качестве материнского дискурса речь взрослых (не обязательно матери), обращенную к ребенку в ситуации межличностного, интимного общения. Примером традиционного материнского дискурса являются пестушки, потешки, колыбельные и другие тексты т. н. материнского фольклора (произведения традиционного фольклора, предназначенные для исполнения взрослыми членами семьи маленьким детям). Материнский дискурс в современной речевой практике рассматривается на примере ситуаций внутрисемейного общения между взрослыми и младенцами без использования текстов материнского фольклора (взрослые не знакомы с живым бытованием произведений материнского фольклора, не усвоили их, не исполняют их).
Целью подобного типа коммуникативного взаимодействия в конечном итоге является передача из поколения в поколение накопленного в народной традиции лингвистического, культурного, социального, духовного опыта. Младенец доречевого и младшего речевого периода развития не способен в силу физической незрелости сохранить в памяти и затем воспроизвести услышанные тексты и ситуативный компонент. Для достижения цели в подобной коммуникативной ситуации необходимо наличие еще одного участника коммуникации — активного слушателя и наблюдателя — ребенка старшего возраста, способного усвоить, сохранить в памяти и передать полученную информацию. Причем личное присутствие необходимо, так как фольклорное произведение представляет собой сплав текстового и внетекстового содержания (интонирование, мелодика, сопровождение текста определенными движениями, календарно-временная привязка и т. д.), и без непосредственного наблюдения и участия в ситуации, используя только текст, научиться исполнять произведения материнского фольклора невозможно.
Подобный тип коммуникативного взаимодействия был характерен для многодетных семей или для семей с разновозрастными детьми, живущих в одном доме или тесно общающихся. В настоящее время количество многодетных семей составляет в среднем по РФ менее 6%, соответственно уменьшилась возможность естественной передачи традиций пестования.
Как только нарушается этот тип коммуникативного взаимодействия, прерывается естественная передача традиционного воспитательного опыта, выросшие дети могут усвоить технологию пестования лишь после появления собственных детей, если в процессе воспитания участвует уважаемый ими носитель фольклора и если они будут понимать необходимость усвоения этой традиции. Помня о том, что тексты ― это «истинные хранители культуры» [4, с. 30], что формирование картины мира в значительной мере обусловлено предлагаемыми ребенку словесными произведениями, сравним некоторые образцы традиционного и современного материнского дискурса. В рамках данной работы ограничимся анализом двух текстов.
Как пример традиционного материнского дискурса возьмем известную пестушку «Потягунюшки», записанную от исполнительницы, усвоившей технологию пестования в живом бытовании.
В этой повсеместно использовавшейся при пробуждении ребенка пестушке происходит тактильное соотнесение называемых словесно частей тела с их «реальными» эквивалентами, а также с функциями этих частей тела. Причем характеристики действий передаются с помощью отглагольных существительных, часть из которых употребляется только в материнском фольклоре, но тем не менее значение этих образований понятно всем носителям языка. Эта пестушка сопровождает пробуждение младенца, момент перехода от сна к активному бодрствованию. Она состоит из множественных диминутивов, характерных для языка фольклора, в ней нет ни одного существительного без уменьшительно-ласкательных суффиксов.
Транскрипт материнского дискурса 1:[1]
И1 @поглаживает младенца от головки до пяток по спинке, ножкам@
Потягу::/нюшки\, порасту::/нюшки\,
И2 @поглаживает поперек спинки@
Поперек толсту::нюшки
И3 @сгибает коленки младенца, стимулируя ползание, интонация становится плясовой@
А в ножки ходунюшки
И4 @поднимает младенца на ножки, стимулируя соединение ручек@
А в ручки хватунюшки,
И5 @ «танцевальные» движения, придерживая ребенка подмышками, стимулирует приплясывание@
А в роток говорок,
И6 @гладит головку@
А в головку разумок! [2]
В этой пестушке всего двенадцать слов, однако количество информации о телесном, физическом мире и о первоочередных «задачах» маленького человека достаточно велико. Это и названия важнейших для самоопределения в пространстве частей тела, причем не просто отвлеченный набор звуков, а соотнесенная с приятными телесными ощущениями интонационно-ритмическая звуковая группа, создающая в сознании младенца первые связи между предметом, частью тела и его звуковым образом. Таким же образом происходит закрепление за определенными звуковыми сочетаниями стимулируемых действий, соотнесение этих действий и качеств с называемыми и поглаживаемыми частями тела. Это действия главнейшие, самые важные: для головы — обретение разума, для рта — умение говорить (а не есть, как можно было бы предположить); для рук — умение схватить, взять; для ног — ходить, передвигаться; для торса — физическая крепость, для младенца целиком — возрастание, связанное с потягиванием, то есть напряжением и вытягиванием всех мышц.
В транскрипте 2 (разговор длительностью 2 мин. 50 сек.) современный материнский дискурс представляет собой диалог (мама и бабушка ведут разговор с младенцем и друг с другом). Обращения к ребенку построены в основном в виде риторических вопросов оценочного характера (Б3, Б4, М18) , формул-переспросов с повтором частицы «да» в вопросительной и утвердительной форме. Младенец участвует в общении невербально, не гулит. Интонации бабушки характерны для выражения умиления, восхищения — замедленный темп, высокий тон с понижением в конце и растягиванием гласных (Б2, Б9), с палатализацией звука «д» (Б9, Б10), с намеренным искажением — «сюсюканьем» (Б12). В целом интонационно-ритмический рисунок реплик бабушки сохраняет связь с народной традицией пестования, тогда как интонирование мамы почти не отличается от бытового разговора со взрослым участником речевой ситуации, (может быть, это эффект наблюдателя, поскольку она сама ведет запись). Мама не имела опыта знакомства с живым бытованием материнского фольклора, бабушка по роду деятельности (этнографические экспедиции) встречалась с исполнением фольклорных произведений, но не усвоила их (по ее словам).
В этом диалоге интересно наблюдать за сменой интонационного и просодического рисунка и длины реплик в зависимости от адресата высказывания (Б4-М6, Б10-М12, Б17-М17), поскольку мама и бабушка ведут параллельно бытовой разговор.
Транскрипт материнского дискурса (бытового диалога) 2:[2]
Ситуация общения:
Ребенок играет в стульчике, мама и бабушка разговаривают с ним, готовят.
М1 — Лёва,/ здравствуй,=Лёва… Лёва!
Б1 — Агу. (тихо, еле слышно)
М2 — {смеется}.. Лёв, агу, скажи нам что-нибудь.
Б2 — <<< Доброе утро, мальчик, доброе утро мой хоро::ший, да! да! {малыш стучит погремушкой}
Б3 — кто у нас такой веселый,.. и кто у нас такой барабанщик? И кто у нас такой хороший? {малыш стучит погремушкой}
М3 — Хороший..
Б4 — Кто у нас такой... беленький,\ маленький,\ круг[ленький] \
М4 — [В камеру] смотрит… [Теперь уже] нет
Б5 — круг[леньк]ий\
Б6 — Лёвушка…Лёвушка,
М5 — >>> Интересно, там слышно, что мы говорим… или нет?
Б7 — Слышно, слышно.
М6 — Слышно? Ну хорошо.
Б8 — [Детка ты моя конфета]
М7 — [Лева!]
Б9 — Детка ты моя конфетка,..<<< Ты мой маленький леденчик,\ ты моя маленькая шоколадка,\ ты мой молочный ломтик,\.. моя сладкая конфета.\ Дя?.. Дя?...
М8 — А кто у нас такой сладенький, кто у нас мальчишка любимый?
Б10 — Это Лева. Дя? Это Лева.
М9 — Мам, тебе какао сделать?
Б11 — Сделать.
М10 — Хорошо.
Б12 — (Ты мой миленький) [мациська]...
Б13 — >>>Мне в маленькую чашечку.
М11 — Маленькую?
Б14 — Да.
М12 — В какую маленькую?
(неразборчиво)…
М13 — Я, кажется, неправильно записываю, (прямо там будет половина) вверх ногами…(неразборчиво)..
Б15 — (Ну ничего страшного совсем)…
М14 — Да? Ну — (звук пропал)
Б16 — Ты рыжий пупс, рыжий пупс,.. да?
М15 — Да. (шепотом)
Б17 — Да? да? Зайка мой … сер[ы]нький, сер[ы]нький зайка, ах…
Б18 — >>>Я сама сделаю.
М16 — Сама? (неразб) А я тоже хочу тогда… Тогда и мне.
Звенит посуда
М17 — До трех минут дозапишем, Лёв, — и все,
Б19 — И все…
М18 — [И все]
Б20 — [Сюда] добавлять?
М. — Да.
Б21 — И все,
М. — И все…[2]
В этом фрагменте коммуникативного взаимодействия взрослых с младенцем более ста слов, обращенных к ребенку, но информации, которая может быть усвоена адресатом доречевого периода развития, практически нет. Самое значимое в этом примере современного материнского дискурса — это интонация пестования (умиления, восхищения, приятия), которая свойственна репликам бабушки. Традиционная в обращении к ребенку вопросно-ответная форма реплик (А кто у нас такой…хороший, веселый, беленький, маленький, кругленький, сладенький) в сочетании с интонацией пестования, ласковый физический контакт создают предпосылки для формирования «базового доверия к жизни» — интуитивной уверенности человека в том, что жить хорошо и жизнь хороша [6, с. 23]. Но никакой информации, способствующей формированию звуко-предметных связей, возникновению в сознании младенца звуковых образов действий, предметов, качеств в этом тексте нет. Использование в обращении к младенцу в качестве положительной оценки наименований сладостей не позволяет выявить никаких важных для дальнейшей жизни качеств. Таким образом, чтобы обеспечить выполнение цели коммуникативного взаимодействия (передача из поколения в поколение культурного, языкового, социального, духовного опыта народа) повседневное общение с ребенком необходимо дополнять фольклорными текстами, обладающими большей содержательной и культурологической «плотностью».
Содержание материнского дискурса для формирования традиционной картины мира, для возникновения устойчивых связей между вербальным воплощением и предметом имеет огромное значение: «Если же взрослый хочет приобщить ребенка к определенной системе мировоззренческих принципов, а значит, и определенной модели мироустройства, то он обязательно должен воплотить ее в виде словесного, изобразительного или поведенческого текста, который максимально легко и полно может быть усвоен воспитуемым» [6, с. 14].
Усвоение в период раннего детства через фольклорное слово концентрированных блоков информации, а затем и ключевых понятий культуры дает возможность естественно включить ребенка в пространство национальной культуры, помогает активному формированию всех уровней языковой личности.
Литература:
1. Арутюнова Н. Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990. — 682 с.
2. Злобина Н. Ф. Стиль устной словесности как фактор формирования языковой личности (по исследованиям )// «Обсерватория культуры: журнал-обозрение». — 2013 — №5 — с. 100–105
3. Личный архив фольклорных записей автора.
4. Маслова В. А. Лингвокультурология: Учеб. пособие для студентов высших учебных заведений. М.: Издат. центр «Академия», 2001. — 208 с.
5. Мудрость народная. Жизнь человека в русском фольклоре. Вып. 1. Младенчество; Детство / Сост., подгот. текстов, вступ. ст. и коммент. . — М.: Художественная литература, 1991. — 589 с.
6. Секретный мир детей в пространстве мира взрослых. — СПб.: Питер, 2009. — 304 с.
Article is devoted to the analysis of a traditional and modern maternal discourse. As a traditional maternal discourse some genres of maternal folklore are considered (pestushka, poteshka, lullabies). The maternal discourse in modern speech practice is presented by a transcript of videos of informants in the situation which is most approached to natural.
Comparison of a traditional and modern maternal discourse allows to draw a conclusion that adequate transfer of inter-generational language and cultural experience of the people and formation of a traditional picture of the world are promoted by inclusion in daily practice of communication of adults and babies of works of maternal folklore.
Keywords: maternal folklore, maternal discourse, pestushka, poteshka, lullabies, linguistic personality.
[1] И. (исполнитель) — женщина 46 лет (образование незак. высшее, техническое), имела опыт знакомства с живым бытованием материнского фольклора, произведения усвоила от свекрови, уроженки Житомирской обл.)
[2] М. (мама) — молодая женщина 26 лет (образование высшее, ИРЯ),
Б. (бабушка) — женщина 52 лет (образование высшее, историк),
Р. — младенец 5 месяцев.
