Чеченцы и терско-гребенское казачество. Этнокультурные аспекты
Б. Б.-А. Абдулвахабова,
кандидат исторических наук, доцент
Чеченского государственного университета.
Грозный
Начиная с середины XVI в. судьбы чеченского народа и терско-гребенского казачества тесно переплелись. Межэтнические контакты усиливались по мере активизации политики Российского государства на Северном Кавказе. Особенности этого многогранного и противоречивого процесса в должной мере еще не изучены[1]. Обострение межнациональных противоречий на рубеже веков диктует актуальность рассмотрения данной темы, и прежде всего – для понимания межэтнических взаимодействий в таком многонациональном регионе, как Северный Кавказ.
На своеобразие этнокультурного развития казачества на территории Чечни значительное влияние оказали факторы исторического характера, давние контакты и связи с коренными жителями края[2].
Первые поселенцы-казаки оказались здесь по разным причинам (вследствие антифеодального протеста – бегство крестьян и другого зависимого населения на южные окраины Русского государства, переселение «служилых людей» на окраину государства и т. д.)[3]. Они поддерживали самые тесные торгово-экономические отношения со своими горскими соседями и жили независимо от «государевой отчины» – благодаря помощи и поддержке местного населения.
Появившись в XVI в. на территории Чечни, первые поселенцы стали создавать здесь казачьи общины. Открытые границы, веротерпимость, дружелюбие и гостеприимство местного населения помогли им адаптироваться к местным условиям.
Первые поселенцы, надо полагать, «еще не приобрели специфической военной и профессиональной организации»[4]. С 1567 г. начинается строительство военных городков-крепостей. Это было связано с напряженной внешнеполитической обстановкой на Кавказе. Постепенно население городков-крепостей становилось смешанным, полиэтничным. Так, в русском городке Терки, заложенном в устье реки Терек в 1588 г., было несколько слобод, в том числе Окоцкая слобода с вайнахским – чеченским – населением.
С нарастанием политической и военной активности России на Кавказе на территории Чечни уже к началу XIX в., помимо крепостей, была создана сеть казачьих станиц – по берегам Терека и Сунжи. Проводя военную колонизацию края, царское правительство и местная администрация стремились разобщить казаков и горцев. Они нередко наделяли казаков землями, ранее находившимися в пользовании горцев, вызывая тем самым недовольство местного населения. В среде казачества усиливалась правительственная пропаганда. Казакам внушалось: они – главная опора государства на Кавказе[5]. Тем не менее, несмотря на неоднородный этнический состав казачества, совместное проживание славянского и местного населения породило между ними связи этнокультурного характера. С самого начала появления казачьих групп на Тереке между ними и горцами установились тесные хозяйственные, культурные, родственные отношения, и это не могло не сказаться на культуре и укладе жизни казаков.
Новые природные условия, контакты с местным населением повлияли на традиционную хозяйственную деятельность переселенцев. Здесь были иными, непривычными календарный цикл полевых работ, ассортимент сельскохозяйственных культур, техника земледелия, инвентарь[6].
Терские казаки – известные как гребенские – наладили тесные добрососедские отношения с местным населением, оказывали посильную помощь друг другу, роднились между собой. И горцы, и казаки свободно могли перемещаться – и в казачий городок, и в чеченское селение.
По разным причинам чеченцы оказывались в казачьих городках и станицах. «Случалось, что какой-нибудь джигит Гассан похищал в соседнем селе красавицу Фатьму – и оба на одном коне спасались от погони. Являлись ночью в один из домов гребенских казаков, и наутро Гассан превращался в казака Ивана, а Фатьма становилась Марьей – или, по-гребенски, Машуткой»[7].
Не вдаваясь здесь в дискуссии, отметим: образование терско-гребенской казачьей общины, несомненно, было очень сложным, в том числе и в этническом отношении, процессом, и в нем, по всей вероятности, участвовали и чеченцы.
Первопоселенцы-казаки, оказавшись среди горцев, быстро переняли хозяйственные занятия местного населения – рыбачили, плетя сети из конопли особого сорта, которая была широко распространена на чеченских землях; охотились, используя методы и приемы, привычные горцам во время ловли зверя.
Как известно, Северный Кавказ – часть древнего кавказского очага земледелия[8]. Здесь было развито не только равнинное, но и высокогорное земледелие. И казаки, приспособившись к местным условиям, переняли и некоторые навыки и приемы земледелия, и пахотные орудия, и зерновые культуры. Широко распространенная в предгорных районах Чечни кукуруза в конце XIX – начале XX веков, стала наиболее предпочтительной сельскохозяйственной зерновой культурой и у казаков. Технические культуры (конопля, лен, табак и другие), распространенные в крае, также использовались переселенцами. А марену казаки употребляли в качестве красителя, переняв ее у горцев.
Как и горцы, казаки активно занимались животноводством. В стадах, принадлежащих казакам, в отличие от их соседей горцев, преобладал крупный рогатый скот. В этом, видимо, сказывались славянские традиции пастушеского скотоводства. В XVIII – XIX вв. в станицах и крестьянских селениях Северного Кавказа было, по преимуществу, смешанное стадо. Основу его составлял ногайский и горный (чеченский и кабардинский) скот[9]. Казаки, как и местное население, разводили овец и коз.
Живя в соседстве с горцами, русские переселенцы переняли от них и породы лошадей, наиболее приспособленные к местным условиям[10]. Русские переселенцы заимствовали у горских народов не только местные породы скота, но и способы его содержания. Казаки нередко отгоняли свой скот на летние пастбища, часто нанимая для этого пастухов-ногайцев. Существовали и другие формы выпаса скота. За скотом ухаживали мужчины, женщины, дети. Скотоводческое хозяйство давало казакам, как и горцам, необходимые для жизни продукты, утварь, одежду.
Стремясь к сближению и экономическому общению, казаки заимствовали у местного населения многие элементы быта и нравов. Так, казаки, жившие первоначально в землянках, стали строить жилища наподобие горской сакли. Это были турлучные постройки с земляной крышей и простой домашней обстановкой. Они не только заимствовали у чеченцев формы и типы жилищ, но и совершенствовали строительные приемы, конструкции, планировки – и тем самым оказывали обратное влияние на горцев. Некоторые представители чеченской местной знати стали строить «рубленные» деревянные постройки.
В станицах можно было наблюдать смешанное строительство жилищ: русские бревенчатые избы – и горские сакли в одном дворе. Горское влияние ощущалось и в интерьере. Домашняя обстановка в русской избе отражала влияние горцев. На стенах, украшенных чеченскими истангами – традиционными войлочными коврами – висело оружие: кинжалы, шашки, разное другое оружие кавказского горца. «На полу стоят пестрые сундуки, а на них разложены перины, ковры и коврики азиатского образца». В сакле, где казак жил зимой и летом вместе со своей семьей, «большинство членов ее здесь и сидят – по-чеченски, поджавши под себя ноги; образов никаких не видно, и из мебели в ходу чаще чеченская треногая скамеечка, нежели стул или русская скамья»[11].
Оружие для чеченца и казака – спутник жизни. Среди чеченцев было много искусных оружейников – мастеров по изготовлению кинжалов, шашек, позднее – огнестрельного оружия. Особым мастерством отличались атагинские и даргинские оружейники. Славились булатные клинки, называвшиеся «атага», по имени чеченского аула, где они изготовлялись. Слава о них проникла даже в казачьи песни: «Уж потешилась ты вволю / Наша шашка – атага…»[12].
Тесное общение казаков и горцев не могло не сказаться и на других элементах материальной культуры казаков. Заимствования коснулись и орудий труда, продуктов питания, материалов для одежды и обуви…
В наиболее крупных терских станицах устраивались по пятницам и воскресеньям большие базары. У казаков издавна существовал обмен, обусловленный обоюдными потребностями, с горцами Северного Кавказа. Из-за Терека в станицы пригоняли лошадей, привозили черкески, бурки, башлыки, лес, таркалы, обручи[13]...
Местные кавказские традиции проявились и в одежде казаков и казачек. Они переняли более приспособленную к местным условиям удобную, практичную, в то же время – изящную одежду горцев. «Одежда и манера ее ношения гребенскими казаками являлись подражанием чеченским джигитам. Казаки носили кавказскую бурку, папаху, башлык, черкеску, бешмет. Украшали себя кавказским поясом, кинжалом и газырями с металлическимм или серебряными наконечниками»[14]. В большей степени горский покрой одежды повлиял на костюм казачек. Гребенские казачки носили сверх юбки и кофточки черный сатиновый бешмет с широкими отворотами рукавов, на груди нанизывали на цепочку серебряные монеты… Костюм казачки вполне походил на костюм, который носили осетинки или местные чеченки[15].
Исследователь казачества отмечала: «Большим своеобразием отличался костюм гребенских казачек, которые нередко по своему происхождению были коренными жительницами Северного Кавказа. Их одежда – длинное, до пят, платье типа архалука, но более просторное, с широкими рукавами, металлическими нагрудными застежками, на голове – «кавказская» (адыгская, осетинская и т. п.) шапочка (под ней спрятаны волосы), поверх – большой спадающий на спину платок. На платье надевался широкий ниспадающим фартук. В целом одежда была более свободной – по сравнению с узкой, облегающей фигуру, одеждой горских женщин»[16]. Автор отмечает, что в селениях по Тереку сильнее чувствовалось местное кавказское влияние в одежде казачек[17].
Горцы также многое заимствовали у славян: в строительстве домов, в одежде, в манерах ее ношения. Переняли они и многие способы приготовления различных традиционных русских блюд.
Казачество, обретая на Тереке собственный оригинальный облик, специфический культурно-бытовой и хозяйственный уклад, психологию, создавая и воспроизводя свои субэтничекие черты, играло активную роль в этнокультурных процессах на Северном Кавказе.
Военные действия на Кавказе в первой половине XIX в. во многом подорвали взаимовыгодные контакты, породили неприязнь, противостояние между горцами и казаками. События конца XX в. на территории Чеченской республики еще более обострили межэтнические связи, привели к резким изменениям в расселении этнических групп, возникновению противоречий на этой основе… И чтобы избежать в дальнейшем подобные разрушительные процессы, нам всем необходимо глубоко изучать, учитывать в повседневной жизни многовековые этнокультурные взаимоотношения между коренным горским населением и казачеством.
Конференция «, казачество и народы Юга России», 2007 год, февраль, г. Краснодар
[1] Голованова Терека и Кубани: этнополитические и культурно-исторические особенности становления и эволюции (вторая половина XVI – конец XIX века). Автореф. дисс. … д. и.н. – М., 2005. – 54 с.; К истории низовьев Терека XVIII – XIX веков. Исторические чтения, посвященные 30-летию Кизлярского краеведческого музея им. . – Кизляр, 1991.
[2] Заседателева славяне на Северном Кавказе в середине XVI – XX века (динамика этнокультурных процессов). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук в форме научного доклада. – М., 1996. – С. 3.
[3] Гриценко и нравы кавказских горцев и терских казаков. Их взаимное влияние друг на друга// Археолого-этнографический сборник. Т. III. – Грозный, 1969. – С. 146.
[4] Заседателева . … С. 11.
[5] Там же. С. 14.
[6] Заседателева Л. Б., Мунчаева зернового хозяйства русского и украинского населения притеречных районов Северного Кавказа (сер. XVI – начале XX в.) // Хозяйство и хозяйственный быт народов Чечено-Ингушетии. – Грозный, 1983. – С. 7.
[7] Потто века Терского казачества. – Владикавказ, 1912. – С. 21.
[8] Калоев народов Северного Кавказа. – М.: Наука, 1981. – С. 6–49.
[9] Заседателева . … С. 24.
[10] Калоев народов Северного Кавказа. – М.: Наука, 1993. – С. 69.
[11] Статистические монографии по исследованию станичного быта Терского казачьего войска. – Владикавказ, 1811. – С. 234.
[12] Виноградов и Северный Кавказ: история в зеркале художественной литературы. – Армавир, 2003. – С. 44.
[13] Великая Н. Н. К истории взаимоотношений народов Восточного Предкавказья в XVIII–XIX вв. – Армавир, 2001. – С. 124.
[14] Гриценко соч. … С. 152.
[15] Востриков соч. … С. 259–260.
[16] Заседателева . соч. … С. 58.
[17] Там же. С. 59.
