(Нижний Новгород)
«РУССКАЯ ГОТИКА» ЭПОХИ РОМАНТИЗМА: ТРАДИЦИОННОЕ И НОВОЕ
//Традиции в русской литературе. Межвузовский сборник научных трудов. – Н. Новгород: Мининский университет, 2014. С.23-29.
«Классической» эпохой расцвета жанра готического романа считается вторая половина XVIII века (после публикации в 1764 году «Замка Отранто» Г. Уолпола) до выхода в свет романа Ч. Мэтьюрина «Мельмот Скиталец» в 1820 году [1]. Авторы «русской готики» - -Марлинский, , – создали своего произведения позднее, в основном, в 30-е годы XIX века.
Готическую литературу обычно делят на две разновидности: сентиментальную готику (например, роман А. Радклиф «Удольфские тайны», 1794) и «френетический», или «черный» роман (например, роман «Монах», 1796) [2]. Русские читатели начала XIX века (среди них были и создатели «русской готики») стали увлеченными поклонниками английской готической прозы – Г. Уолпола, К. Рив, А. Радклиф, . Но в это же время в России очень популярными были немецкие рыцарские и разбойничьи романы , , Г. Цшокке. По мнению , произошло своеобразное переплетение двух направлений в воображении юных поклонников этой литературы, что потом своеобразно проявится в художественном мире отечественных романтиков [3].
«Русская готика» стала одной из жанровых модификаций «таинственной повести». Она по-разному представлена в творчестве отечественных романтиков.
Традиционные готические мотивы английского предромантизма – замка, проклятого места, таинственной комнаты, сверхъестественного, женщины в подземелье, привидения, оживающего портрета, картины, родового сходства и тайны происхождения, суеверных слухов, мрачной природы и др. – находят своеобразное отражение в «русской готике».
Ее местом действия может быть не только замок, но и «нечистый дом». В любом случае этот постоянный элемент ужаса наводит на всех окружающих страх «необычными явлениями» - стонами, скрежещущими, как зубы, петлями и т. п. Дом может сравниваться с Удольфским замком или Грасфильским аббатством.
Если местом действия оказывается замок, то он находится обычно за пределами России. В повести -Марлинского «Вечер на Кавказских водах в 1824 году» (1830) изображается готический замок, расположенный в Польше. «Истинное приключение», рассказанное артиллерийским ремонтером, относятся к екатерининским временам, вошедшим в историю как «ужасная варшавская заутреня», когда во время польского заговора погибли тысячи русских. Героем является его дядя – кирасирский поручик, выходец из Тамбовской губернии. Спасаясь от погони, он и его вахмистр оказались в старинном польском замке. Его окружение – заросшая березняком просека, осыпавшаяся ограда, гнилые ворота, дикие растения – показывало, что замок необитаем. Однако в нем были слышны шум, пение, говор. Суггестивное начало, отчетливо проявляющееся в метафоре замка, чувствует вахмистр: «Тут нечисто! В этих брошенных палатах могут стоять на посту только злые духи. По всему заметно, что здесь лет сорок не бывало живой души» [4]. Кирасирский поручик и его слуга увидели в замке веселящихся поляков. Они избрали «покинутый палац» местом отдыха после охоты, хотя знали, «что прекрасное это здание заброшено в пользу нетопырей» и у него есть своя история [4, с.290].
Суеверный слух был связан с бывшим владельцем замка. Фелициан Глемба совершил в нем страшное злодеяние: капнул в ухо своей любовницы кипящий свинец, а труп выбросил через окно и закопал. После этого в полночь графу стало являться привидение: «женщина в белом платье, с распущенными волосами: она медленно выходила из дубовой комнаты, пробегала весь замок и, встретив графа, грозила ему перстом, указывала на небо и потом исчезала» [4, с.292]. Вскоре Глемба умер, а на замок легла «печать отвержения».
Две истории гибели женщин представлены в повести -Марлинского «Латник» (1832). Местом действия здесь являются замок и проклятый дом. Их описанию предшествует осенний пейзаж, выполняющий сюжетную функцию. Дорога к замку Треполь идет через лес «литовских сосен». Русские преследователи оставляющих Россию французов стали свидетелями ретроспективной трагедии: дочь владельца замка, получив весть о мнимой смерти жениха, вышла замуж за другого, который женился на ней из-за денег и быстро свел ее в могилу. «Все покинули замок, ворота заросли травою, и двери в столовой приржавели к петлям» [5]. Используя типовые ситуации, Бестужев-Марлинский описывает появление латника с бесстрашной осанкой, повелительным голосом, от всего его облика исходило что-то сверхъестественное. Благодаря рыцарю в тяжелых доспехах, русские заняли замок, на котором лежала печать несчастья и разрушения. Атмосфера тревожного страха и ожидания нагнетается в рассказе старого дворецкого о безвременной смерти пани Фелиции. Бесстрашным латником оказывается ее жених, явившийся отомстить обидчику.
Барский дом, выступающий синонимом готического замка и ставший местом действия другой истории повести «Латник», расположен в точных топографических координатах: «в К… губернии, в усадьбе князя, называемой Шуран; лежит она над Камою, при большой дороге в Оренбург» [5, с.572]. Князь Х-й решил выдать свою дочь замуж за недалекого человека, чтобы не расстаться с имением. Неожиданно он натолкнулся на сопротивление: Лиза полюбила своего учителя Баянова, чем вызвала страшный гнев отца. Ослушавшихся и тайно обвенчавшихся молодых вернули домой, где ждало жестокое наказание, лишившее их жизни.
Мотив женщины в подземелье нашел свое развернутое воплощение только в этой повести Бестужева-Марлинского: «заглянув украдкою в тюрьму барышни, увидали ее брошенную на соломе, в рубище; на ней не было вида человеческого – так она похудела и почернела» [5, с.574]. Дом превратился в «проклятый», «заколдованный», его покинули и обходили стороной: «могильная тишь на дворе, опустелый дом, опальные ряды служб, обрушенные заборы – все внушало грусть даже детскому сердцу, и ветер, стонущий в разбитых окнах, шумящий между репейником, слышался нам говором духов, вестью с того света, он будто наносил на нас сырость и прохладу гробов» [5, с.577].
Как и готический замок, дом помещика Асанова в цикле «Вечер на Хопре» (1834) становится одним из элементов атмосферы ужаса. В его описании используются традиционные характеристики готического замка: нежилые комнаты и коридоры, заколоченные двери, запутанные ходы, глубокие погреба, появляющиеся призраки.
Герои цикла – по воле обстоятельств – проводят несколько вечеров у пылающего камина, рассказывая чудесные происшествия, свидетелями которых они были сами или их близкие. В соответствии с традициями готики иррациональный мир проявляет себя в домах, где совершались преступления. Злая сила выбирает именно их местом обитания («Ночной поезд», «Пан Твардовский» и др.)
Время действия в «Вечере на Хопре» точно определяется – конец осени 1806 года. Осенняя погода обычно оставляет людей дома, собирая их возле камина, где и рассказываются истории о «необыкновенных случаях в жизни». «Вой ветра», «мелкий дождь», «нахмуренные небеса» и как следствие – «тоска», охватывающая людей [6].
купил этот дом с привидениями в память о своей возлюбленной – Софье Павловне Глинской. Несмотря на то, что об ее отце и предках шла дурная молва, эта девушка была «прекрасная лицом, еще прекраснее душою» [6, с.288]. Традиционно русский подход к женскому типу как чистому и непорочному, несмотря на окружение, подчеркивается .
Союз с сатаною заключил пращур помещика Глинского – Варнава Глинский. В этом образе представлен тип готического злодея. При его создании автор использует народные предания, легенды, былички, сказки. Варнава Глинский жил «давным-давно», «при государе Михаиле Федоровиче» [6, с.360]. О стольнике Глинском шла дурная слава как об «отъявленном чернокнижнике», живущем «в ладу с самим сатаною»[6, с.360]. Он был разбойником, грабил и убивал. Ни дворяне, ни сердобский воевода не могли с ним справиться: договор с сатаною отводил от него пули.
До потомков дошло предание, которое объясняло страх Варнавы Глинского перед коршунами. Заключая договор с сатаною, он согласился, что «на этом свете демон повинуется ему во всем, охраняет его от огня, воды, меча и всякого другого оружия и не имеет сам над ним никакой власти до тех пор, пока черный коршун не приютится над его кровлею и не совьет гнезда, чтоб жить вместе с белой горлинкой» [6, с.362]. Черным Коршуном оказался Андрей Сокол, который появился у Глинского «бурной осенней ночью». Он настолько понравился разбойнику, что тот решил выдать за него замуж свою единственную дочь. Ей даются характеристики в традициях устного народного творчества: «бедная сиротинка», росла, как «полевой цветок, который бережет и лелеет один бог небесный» [6, с.361].
Фомин день, на который была назначена свадьба, стал последним для разбойника Глинского. Автором намеренно выделяются приметы, предвещающие несчастье: свеча молодой горит ясным и чистым огнем, а свеча Сокола дымится и три раза гаснет. Когда раскрылось настоящее прозвище зятя, то «завыл буйный ветер, погасли свечи перед святыми иконами» [6, с.367]. В этот момент человеческим голосом прокаркал ворон и заговорил мохнатый кот. Все эти приметы подчеркивают инфернальную природу происходящего.
С тех пор на Фомин день каждые двадцать пять лет выезжает ночной поезд из Волчьего оврага и следует к барскому дому. Очередными свидетелями его следования оказываются и испуганные гости .
Мотив появления призраков является традиционным для готических романов. В «ночном поезде» оказываются призраки людей, души которых не были погребены по христианскому обычаю.
В повести Бестужева-Марлинского «Вечер на Кавказских водах в 1824 году» появляется призрак «женщины в белом платье», которая спасает от поляков русского офицера, случайно уснувшего за столом. Смертельно раненый вахмистр рассказал ему, что, защищая своего господина, видел, «как распахнулись на другом конце зала заколоченные двери – и вышла женщина в белом платье, бледная как смерть» [4, с.295].
Прием «неявной фантастики» основывается на традиционных готических элементах: замок, являющийся своеобразным магнетическим центром повествования, находящийся в полуразрушенном состоянии и появление призрака. «Белая женщина» символично показывается именно из-за заколоченных дверей. Мистически-таинственная атмосфера постепенно нагнетается, а ночные готические кошмары приобретают многоплановое толкование.
Простившись с умершим вахмистром, кирасирский поручик ищет безопасное место, блуждает по пустым коридорам, сеням, лестницам. Уставший, он бросается в «первую встречную горницу», на «древнюю запыленную кровать». Все дальнейшее происходит то ли во сне, то ли наяву, но фантастике придается характер достоверности. Герой слышит, как скрипят половицы под легкой ножкой, он чувствует, что на него смотрят, и просыпается: «рядом с ним лежала прекрасная полька… он невзвидел света от восторга!» [4, с.296]. Когда месяц осветил комнату, то кирасирский поручик увидел рядом женщину-мертвеца. Автор показывает, насколько отчетливо ощущает ее герой: могильная бледность щек, отсутствие дыхания, глаза без зрачков. Кирасирский поручик чувствует запах гробовой доски, слышит бряканье косточек и просвечивающееся в сиянии месяца «белое платье», «будто надетое на вешалку» [4, с.296]. Привидение пугает героя: волосы становятся дыбом, холодеет сердце, но и спасает его, указывая «гробовым голосом» дорогу. Вскоре рядом с ним оказывается человек «дикого вида», который сопровождает его до встречи с русскими.
Таинственный незнакомец дает и реальное толкование событий: воспользовавшись слухами о привидениях, они с женой поселились в заброшенном замке. Когда польские паны съехались туда на совещание об истреблении русских, то они, увидев, в какое трудное положение попал кирасирский поручик, решили ему помочь. Жена «набелилась, надела белое платье и, видя, что дядю моего хотят изрубить сонного, вбежала с ужасающим криком в залу… Паны разбежались от страха» [4, с.299].
Однако есть и другое истолкование событий, связанное с действительной верой в привидения. Прощальный ночной поцелуй «белой женщины» оставил навсегда память о себе на щеке кирасирского поручика: «с той поры щека эта стала у него отмерзать при самом обыкновенном холоде» [4, с.297].В истинно русском варианте поступает дядя артиллерийского ротмистра: происшедшее «так сильно подействовало на его ум, что он постригся в монахи и умер в Белозерском монастыре» [4, с.279].
Русскими романтиками переосмысливается тип готического злодея. Он может быть посланником сил зла, как в повестях «Кто же он?» и и «Уединенный домик на Васильевском».
Чаще всего готическим злодеем оказывается обычный человек, вступивший в сговор с дьяволом. Человек, заключившим сговор с сатаною, может быть русским, его описание сопоставимо с готическим злодеем (. Ночной поезд. -Марлинский. Латник. . Косморама); иностранцем (. Пан Твардовский); призраком (. Кто же он?).
«Злой барин» с «ядовитым взглядом» из повести «Латник» завладел имением дочери, засвидетельствовав ее сумасшествие. Однако после смерти Лизы с князем произошли изменения: лицо стало бледным, походка нерешительной. Причина - появление призрака дочери: «Что ни полночь, двери из бывшей тюрьмы княжны распахивались с визгом сами, и оттуда явственно раздавались мерные шаги, только никого видно не было. В ту же минуту подымался тяжелый стон из подвала так протяжно, так страшно и пронзительно, что он слышался во всех углах замка» [5, с.576].
Бессердечное отношение к дочери, забвение человеческих чувств из-за личной выгоды воспринимается как нечто неестественное, связанное с продажей души дьяволу. Через полтора года князь умер. «Простолюдины толковали, что его заели нечистые, которым продал он душу, уверяли, что видели на шее следы зубов. Люди умные говорили, что правосудие божие кликнуло его на расправу» [5, с.576].
Историю о польском пане Твардовском, заключившем договор с сатаною, рассказывает русский офицер в повести «Пан Твардовский», которая входит в цикл Загоскина «Вечер на Хопре». В 1772 году он искал загородный дом для полковницы и нашел «каменный дом в два этажа, с круглыми башнями по углам» [6, с.302]. Состояние природы предвещало несчастье: сильный дождь, молния, темнота, вой ветра, рев грозы.
С описанием дома связан мотив проклятого места. Он построен на развалинах замка пана Твардовского, которого «черти продернули… сквозь стену и утащили к себе в преисподнюю» [6, с.307].
Бесстрашный русский офицер проводит ночь в нижнем этаже и становится свидетелем застолья мертвецов, принесших на носилках пана Твардовского. Колдун оказывается как на портрете: черное платье, золотая цепь на шее, усы. Кульминация встречи Кольчугина с «честной компанией» - вид человеческой головы на блюде, которая была до двенадцати часов накрыта белой ширинкой. Русского офицера спасает вера в Бога и стойкость духа.
В «русской готике» создается самобытный женский образ. Героиня не просто невинна и благородна, она благочестива и кротка, верит в бога. Обычно эти героини соотносятся с ангелом. Христианская оппозиция «божественное»/ «дьявольское» своеобразно воплощается русскими романтиками. «Божественное» начало связывается с женскими образами. Дочь Глинского – «кроткая, благочестивая» - постоянно молилась перед святыми иконами. В повести Бестужева-Марлинского «Латник» Баянов застает свою невесту на коленях перед образом. Героини обычно сравниваются с ангелом.
Особенности мировидения русских романтиков проявляются в отсутствии антиклерикальной направленности и настойчивом обращении за помощью к небесным силам. Молитва, крестное знамение оказываются спасительными для героев.
«Русская готика», представленная произведениями тридцатых годов XIX века, включала в себя открытия и романтической художественной системы: значимыми оказываются переосмысленные мотивы вечера/ночи, уединения, циклическая организация произведений, выделение в повествовательной структуре нового типа героя, «вершинность» композиции, фрагментарность, исповедальный характер рассказываемых историй и др.
Отечественные писатели-романтики усвоили традиционные мотивы и стилистику английской готики, но переосмысливали ее в рамках национальной фольклорно-мифологической основы и русской ментальности, которая немыслима без веры в Бога. «Добрые люди» уверены в наказании «злодеев» и торжестве справедливости.
Литература
1. См. подробнее: Готическая традиция в русской литературе /Под редакцией . – М., 2008. – 349 с.
2. См. подробнее о классификациях: Varma D. The Gothic Flame. – L., mmers M. The Gothic Quest. A History of the Gothic Novel. – L., 1938. Dibelius W. Englische Romankunst. Die Technik des englischen Romans im achtzehnten und am Anfang des neunzehnten Jahrhunderts. B. 1-2. 2. Aufl. - Berlin; Leipzig, 1922. Ладыгин готический роман и проблема предромантизма. – М., 1976. Вацуро роман в России. – М., 2002. Малкина исторического романа: Проблема инварианта и типология жанра. – Тверь, 2002.
3. отический роман в России. – М., 2002.
4. Бестужев-Марлинский на Кавказских водах в 1824 году // Бестужев-Марлинский : В 2 томах. – М., 1981. – Т.2. – С.288.
5. Бестужев-Марлинский // Бестужев-Марлинский : В 2 томах. – М., 1981. – Т.2. – С.563.
6. Загоскин на Хопре // Загоскин : В 2 томах. – М., 1988. – Т.2. – С.297.
