Галина Брандт. «Я уж любила, любила». Каменск-Уральский театр
То, что Валентинов день может читаться и как день святого Валентина мне в голову пришло только сейчас, когда я села описывать наше – группы екатеринбургских критиков – путешествие в Каменск-Уральский на спектакль Чернышева по пьесе Ивана Вырыпаева. Нас было непривычно много, полная маршрутка. Причем в бой шли на этот раз одни старики, все, или почти все, кого у нас в СТД называют не самым приятным словом «маститые».
В основе спектакля – вечный треугольник из двух женщин и любимого обеими мужчины. Это герои знаменитой написанной в начале 60-х пьесы Рощина, которых мы встречаем в «наши дни». Валентин уже 20 лет как умер от инфаркта, Валентине и соседке Кате, на которой он женился 40 лет назад, по 60. Живут они вместе, ненавидят друг друга понятно, но и жить друг без друга не могут, т. к. делать что-то иное, чем вспоминать и пережевывать их любовь «втроем» им нечего. Катя пьет крепко, а Валентина, напротив, вся очень трезвая, отглаженная и в очках. Пьеса застает их в день 60-летия Валентины и 20-летия со дня смерти Валентина.
Начинается спектакль с монолога Валентины в исполнении Ларисы Комаленковой, которая с большим пафосом, педалируя чувства, вспоминает о своей любви с Валентином. Страданье, высокое страданье, неизбывное страданье транслирует актриса. Сначала все это раздражает неимоверно, и ничего не можешь понять: Комаленкова – хорошая артистка, Чернышева и Вырыпаева – можно обвинять в чем угодно, но только не в ложной патетике и надрывности чувств, ну не «бразильские» это авторы, наоборот – очень жесткие, склонные скорее к мистификациям и эпатажу зрителя (вспомним, хотя бы недавние - «Июль» Вырыпаева и «Психоз» Чернышева). Понятно становится довольно быстро – все привычные женские стенания по поводу любви, которая в прошлом веке была какая-то другая, большая и чистая, здесь предмет того, что сегодня называется стебом. И наслаждение своим страданием, и бесконечно расковыривание его, и музыка надрывная за кулисами, и песня про беду, которой начинается и заканчивается спектакль – все органично укладывается в один смысловой остроумный ряд. «Сейчас я буду произносить слова прошлого века!....Сейчас уже никто не произносит такие слова!...» и т. д. и т. п. При этом все делается актрисой достаточно тонко, на грани, нигде не переходя в откровенную карикатуру.
Катя Натальи Бахаревой продолжает эту тему по-своему. Грязная нищая алкоголичка, спившаяся на почве неразделенной любви, вызывает у авторов (и соответственно зрителей) гораздо большую симпатию, чем ее высоко страдающая соперница. Актриса демонстрирует редкий дар клоунессы – ее почти постоянно пьяная героиня, смешная, трогательная, жалкая, очень узнаваема. Только, пожалуй, она персонаж из другого спектакля. Если Валентина –образ тонко (имплицитно)- гротескный, то Катя – откровенно (эксплицидно)шаржированный. Ну а, к слову говоря, третий персонаж пьесы – являющийся им в снах и воспоминания Валентин Владимира Скрябина приносит с собой отзвук еще одного спектакля, спектакля самодеятельного театра. С его энтузиазмом, но плохой сценической речью, старательностью актера, но искусственностью («деревянностью») героя.
В центре сцены главный изобразительный образ спектакля - часы. Время здесь делает удивительные кульбиты. Например, время основного действия обозначено так «2012 г. – наши дни». В программке прописаны все подробности «хронологии событий» от появления героев на свет, случайных и неслучайных их встреч в разных уголках великой родины до смерти Валентина и «наших дней». Под этой подробной хронологией сразу следует и объяснение-эпиграф спектакля: высказывание арабского философа девятого века о том, что во времени нет логики, его вообще, как такого, нет, а есть только две вещи: любовь и любовь.
И в самом деле у наших героинь нет ни времени – ничего не меняется в их жизни, по крайней мере за последние 20 лет, нет ни работы, ни друзей, ни детей, есть только их «любовь и любовь». Последние сомнения насчет отношения к этому чувству авторов рассеиваются, когда Валентина произносит на авансцене обращенный в зал прощальный монолог. В нем речь о том, что жили все существа на земле хорошо и мирно, но вот пришла любовь и начались война и ненависть.
Все действие спектакля разворачивается на фоне огромного задника, где воспроизведена известная картина Марка Шагала - влюбленные летят над городом. В контексте происходящего на сцене эта картина лишается своего романтического ореола – на зрителя смотрит женщина (возлюбленный почти невиден из-за ее громадной фигуры), находящаяся в совсем неудобном, в буквальном смысле «подвешенном состоянии», видимо, в состоянии любви.
Закончу я разговор о спектакле «криком души» одной второстепенной героини рощинской пьесы, которая у Вырыпаева и не упоминается, но где феномен любви русской женщины продемонстрирован удивительно отчетливо: «Я уж любила, любила и натерпелась через эту любовь, не тебе говорить, и били меня, и мучили, и чуть насовсем не убили, а я как дура, ей-богу! Как в кино про любовь, в театре или по телеку - умираю! А как понравился человек - не могу, и все! Да вспомни, говорю себе, дура ты проклятая, вспомни, сколько ты натерпелась, сколько слезонек пролила, сколько кровушки твоей на эту любовь ушло, словно на войне всякий раз побываешь и вся израненная ворочаешься! Говорю себе, все знаю, а сердце: тук-тук! Тук-тук! И уж руки сами собой глаза намазывают, чулки натягивают, все самое лучшее на себя, самое чистое, а сердце поет, и бежишь к нему, и стоишь перед ним, сукиным сыном, как девушка, как будто в первый раз. Ах, Лиза! Пока жива буду, пока морщинами не испекусь, пока руки-ноги и все такое на месте, буду пить я эту отравушку, потому что слаще нет ничего!»
Я с интересом посмотрела спектакль, но, пожалуй, еще более захватывающее действие началось на обсуждении. Из семи человек, только мы с Еленой Ильиной прочитали спектакль как иронию над происходящим. Кто-то упрекал артистов в психологической неубедительности переживаний любви, кто-то плакал во время действия, вспоминая свой трудный женский опыте, кто-то прочитал спектакль как обвинение современного человека в эгоизме, неспособности любить…
Федор Чернышев молчал, как сфинкс.
А лучезарная Людмила Матис – художественный руководитель театра, светилась ярче обычного. Был день ее рождения, с чем мы ее с большой радостью и поздравили.
Галина Брандт
Апрель 2008
