В те времена или прогулки с Паниковским
---------------------------------------------------------------------------------
Для начала несколько газетных заголовков из российской и эмигрантской прессы.
«Графиня мне приснились Ваши зубы» - название статьи рекламирующей услуги дентал офиса. «Эх, запад, не пот, а запах», а это уже реклама дезодорантов. И еще из того же источника:
« Мартини, бикини-мини и наслаждение вечное как Рим» это из статьи в немецкой русскоязычной газете о судьбе русских путан в Европе.
« Когда же мне нехорошо я прыгаю с балкона»- а это уже из публикации нью-йоркского психотерапевта. « Вы любите Кимельфельда»- любопытствую я. «А кто это»- в ответ удивился он.
« А откуда же название статьи» спрашиваю. «Да вот из песни»- и с удивительной для психотерапевта музыкальностью пропел: «Вот так всегда: пришел - ушел, всю жизнь без закусона/ Когда же мне нехорошо - я прыгаю с балкона». Удивительна авторская судьба – твои строчки, твои песни растаскивают на поговорки и крылатые фразы, а фамилию при этом не обязательно знают. Именно это зачастую происходит с Дмитрием Кимельфельдом. Но начнем сначала.
Итак, вначале было слово, и это слово было довольно странным - Сергефельды. Так называли в середине 70-х авторский дует поэта Дмитрия Кимельфельда и автора музыки Валерия Сергеева.
Они начинали очень чисто и романтично « Белые башенки на берегу, я целовал две морщинки у губ » - эту песню до сих пор
поют мальчишки в своих первых гитарных опытах. Такими же
романтичными и красивыми были их песни «Жгут костры» или
« Дай цыганке медный грош». И петь бы им эти лирические и абсолютно безопасные песни, если бы не Кимельфельдовский, не вовремя проклюнувшийся, природный очень ярко выраженный
юмор. Юмор, перед которым не смогла устоять славянская муза
Сергеева. И пошло - поехало... «Графиня», «Эх запад», «Женский год» и, наконец, цикл песен Спортлото не о спорте конечно, а о нашей жизни, увиденной глазами идиота, единственный способ ее объяснить. А потом Валерия Сергеева услали от влияния сомнительного соавтора переводчиком в далекую Сирию. Кстати и сегодня редкого дара бардовский композитор Валерий Сергеев является одним из лучших переводчиков синхронистов. И тут начинается в биографии Кимельфельда так называемый Семеновский период. Еще совсем юный Владимир Семенов, находясь под обаянием Сергефельдовских прикольных песен, пишет на Димины
стихи свои собственные шлягеры «Мадам», «Гибель Титаника» ( В том, что погиб Титаник айсберги ни при чем).
Но муза Владимира Семенова все-таки иного рода и естественно, что он обращается к лежащей до поры в загашнике неожиданной лирике Дмитрия Кимельфельда. Так появляются песни «С каждым вдохом», « Парад алле», «Свечи тополей», а в авторскую песню приходит удивительный и тонкий музыкант Володя Семенов. Те же, кто приходил на их концерты в предвкушении хохмочек, удивлялись: как и это тоже Кимельфельд.
Именно Семенов положил на музыку стихи Дмитрия «Вечереет» создав
восхитительный романс, вошедший в классику авторской песни.
«И такая тишина в саду латунном/Будто нет еще ни рая, ни чистилищ/
Будто мы еще заносчивы и юны/И как следует любить не научились».
А потом снова было слово и, причем довольно простое - Муравьев. Песнями на Димины стихи начинают интересоваться театры и кино, но кто же поместит на афиши эту странную фамилию Кимельфельд. Помните прекрасный кинофильм уже перестроечных времен « Тевье молочник » и песни из него «.. ну кто же виноват, что мир солоноват ». В титрах стояло «стихи Муравьева» и мудро-циничный редактор из Гостеле объяснял : « ну смотрите коренной сибиряк Ульянов играет Тевье, а коренной Кимельфельд пишет под псевдонимом Муравьев –все cсимметрично». Именно в этот Муравьевский период начинается сотрудничество и с Андреем Мироновым, записавшим несколько Диминых песен.
А Владимир Семенов не без трепета переходит от поэзии
погрязшего в театре и кино друга к иным именам - Ряшенцев, Самойлов, Левитанский, Тарковский, Мориц. О музыке, а то, что делает Владимир Семенов, в отличие от большинства из перебирающей струны собратии –несомненно, музыка, писать сложно. Чтобы вы не написали это надо слушать. Вот хотя бы поэзия Давида Самойлова, мало кому из музыкантов удается с ней совладать, удач единицы. Редкой красоты песня, которую Володя сделал на самойловские стихи «Нас в детстве пугали няни» в их числе. « Ялтинский домик »
Левитанского – удивительное попадание музыки в Чеховскую ауру.
Или вот недавно Володя удивил песней на стихи Окуджавы «Пишу роман».
Мне казались дурным тоном попытки писать песни на стихи Окуджавы.
Каюсь, послушайте то, что сделал Семенов. Это действительно Окуджава с его нервом, ритмом и стилистикой.
Итак, каждый из них, бывших соавторов пошел своей дорогой.
А когда они оказались гражданами разных государств Украины и Израиля, думалось, что их авторский дуэт окончательно в прошлом.
Казалось бы, написавший цикл стихов и песен «Иерусалимский Дневник» Кимельфельд, прочно увяз в новой реальности. Да и Владимир Семенов, так успешно обратившийся к вершинам классической поэзии, тоже вроде бы счастливо нашел себя. Но неисповедимы пути господни. Все-таки бывших киевлян не бывает. И неожиданно у иерусалимца со стажем Дмитрия Кимельфельда рождается Киевский цикл стихов. Его герои, выдающиеся киевляне реальные и литературные - Андрей Первозванный, Михаил Булгаков,
Анна Ахматова и Александр Вертинский, Валерий Лобановский и князь Владимир и, естественно, легендарный киевский слепой - Михаил Самуэлевич
Паниковский. Кстати эту новую работу они так и назвали - прогулки с Паниковским. И все вернулось на круги своя. И как много лет назад Володя Семенов пишет на стихи друга блестящую музыку абсолютно органически
совпадающую со стихами. И они, израильский поэт и киевский композитор,
снова оказались вместе. А там и все былое ожило, и снова совместные концерты, не концерты даже, а встречи ведь оба остроумны и обаятельны.
Они стоят на сцене как в те времена, о которых поют
В те времена, когда, крылаты
Мы презирали циферблаты
И шли в Христосы и Пилаты
Не зная, какова цена
Любви горячечной и тленья
Предательства и просветленья
Нас всех равняло вдохновенье
В те времена, в те времена
Борис Косолапов
