Стихотворение «В полночный час я встану и взгляну...»

Стихотворение «В полночный час я встану и взгляну...» состоит из двух строф, неравных по количеству строчек: одна строфа - 7 стихов, а вторая — 11. Таким образом, можно сказать, что композиционно стихотворение разделено на 2 части.

Можно также утверждать, что эти две части в какой-то степени противопоставлены друг другу. В первой строфе речь идет о земле как о планете, о Вселенной: о луне, горах, снеге, просторах, океане.

Во второй строфе говорится обо всем, что связано с миром человеческим, с социумом: слове, обмане, разлуке, надежде, радостях, боли, муке. Во второй строфе, в отличие от первой, используется оценочная лексика, то есть по эпитетам и другим оборотам можно понять отношение лирического героя ко всем категориям, связанным с человеческой жизнью: «ничтожно и не ново пустое человеческое слово», «тщета любви», «ненужную для мира боль и муку». С помощью строчки «ненужную для мира боль и мука» осуществляется плавный переход к уже упомянутой теме «земли» и чувствам лирического героя, его отношению к миру. Причем вторая строфа представляет собой одно предложение, что подчеркивает неразрывность отношения лирического субъекта к миру в целом и всему, что связано с человеческим миром, несмотря на их «противопоставленность».

Познал я, как ничтожно и не ново

Пустое человеческое слово,

Познал надежд и радостей обман,

Тщету любви и терпкую разлуку

С последними, немногими, кто мил,

Кто близостью своею облегчил

Ненужную для мира боль и муку,

И эти одинокие часы

Безмолвного полуночного бденья,

Презрения к земле и отчужденья

От всей земной бессмысленной красы.

Часто при противопоставлении каких-либо явлений, одному из них отдается предпочтение. Здесь же, несмотря на отсутствие оценочной лексики в первой строфе, никакому из миров не отдается предпочтение, речь идет словно о равных чашах весов: и то, и другое лирическому субъекту чуждо. Да, о земле как о природе (планете) ничего не сказано плохого (в первой строфе), но нет ни одного эпитета, который позволял бы говорить о восхищении окружающей природой: луна «бледная» и «высокая», просторы «свинцовые», океан «холодный» и «туманный». Это краса «бессмысленна», как говорится о ней в последней строке стихотворения.

Кстати, если не считать последние 4 стиха, то получится, что о мире-Вселенной и мире человеческих отношений одинаковое количество строчек, что снова уравнивает «чашы весов». Кроме того, слово «океан» рифмуется со словом «обман»,что, во-первых, связывает два упомянутых мира, а во-вторых, отрицательно маркирует оба. Таким образом, лирический субъект, не относя себя ни к чему земному, относится ко всему одинаково с презрением: «презрения к земли и отчужденья От всей земной бессмысленной красы».

В стихотворении отчетливо прослеживается наличие двух миров: мира человеческих слов, отношений и чувств и «большого» мира природы, от неба до океана, однако сопоставляя два мира, лирический герой тут же объединяет их своим отношением: и то, и другое ему чуждо.

Во второй строфе несколько раз подчеркивается тема одиночества: разлука с «последними, немногими, кто мил», «одинокие часы», «безмолвного бденья», «отчужденья». Лирический субъект познал разлуку с теми, кто облегчил «одинокие часы... презрения к земле и отчужденья от всей земной бессмысленной красы». Значит заключительный разрыв с людьми произошел тогда, когда лирический субъект уже был одинок (одинокие часы) и отчужден от земли, всей ее природы. Если же учитывать, что лирическое «я» - это пишущее «я», так как лирика от первого лица, то к трагедии одиночества добавляется трагедия невыразимости, слово беспомощно: «ничтожно и не ново Пустое человеческое слово».

Можно предположить, что дисгармония в отношениях лирического субъекта к миру, отраженная в содержании, есть и форме, например, в ритме. Размер стихотворения определяется с трудом, поскольку порядок в ударениях часто нарушается: ямб чередуется с трехсложными размерами, отчего темп то замедляется, то убыстряется. Синтаксис стихотворения тоже не образует строгого рисунка: первая строфа состоит из 2 предложений, заканчивающихся многоточиями, а вторая, более длинная, состоит всего из одного предложения. Строгость и четкую закономерность можно наблюдать в рифмовке стихотворения: за исключением первых двух рифмующихся строчек, она везде кольцевая, причем, можно предположить, что рифмуются, в основном, ключевые слова (то есть те слова, которые стали ключевыми для нашей интерпретации): горы-просторы (границы мира), океан — обман, слово — не ново, разлуку — муку...