Фоминых Сергей, студент 1 курса
кафедры Русского языка и литературы,
ШРМИ ДВФУ
О некоторых аспектах философских од (размышления о переложениях псалмов в одическом наследии поэта)
на самом деле считали и считают “отцом русской оды”, и это справедливо, он действительно создал поэтику русской оды, ориентируясь как на античные и Западные – Европейские образцы, так и на русскую средневековую традицию, о чём справедливо писал .
Но Ломоносов свою поэтическую и словесно-тематическую конструкцию разрабатывал не только в одах торжественных, но и в одах духовных, т. е. переложениях псалмов, о которых даже Пушкин, так резко осудивший собственно оды Ломоносова, писал с искренним восторгом.
В Ломоносовских переложениях псалмов было ещё одно свойство, оказавшееся очень важным для всего последующего развития русской поэзии. Переложения псалмов гораздо более “личны”, более “индивидуальны” по своему содержанию, по тематике и эмоциональному строю, чем оды торжественные. В приложениях псалмов вполне уместно развитие любой темы – от самой отвлечённо-философической до глубоко личной, частной.
Стихотворные переложения в русской поэзии середины XVIII в. уже имели определённую тенденцию, восходившую ещё к Симеону Полоцкому. Однако Ломоносов и в них осуществил новые принципы поэтического стиля. Он не перекладывал, например, всей “Псалтыри” а отбирал те из псалмов, в которых находил тематическую близость с волновавшими его как гражданина и поэта чувствами. Его переложения показывают человека в обществе. Это – страстное и гневное обличие несовершенства человеческой жизни как жизни общественной.
В дольнем мире, в обществе человека окружают “злые”, “злодеи”, “враги”, “обидящие”, “гонящие”. Тема зла, царящего в мире человеческих отношениях, есть и в текстах псалмов, но только в Ломоносовских переложениях она получает такое всеобъемлющее, всеподавляющее значение:
Сие гонение ужасно
Да оскорбят за злобу их,
Что, злятся на меня напрасно,
Скрывали мрежу злоб своих.
Глубокий, мрачный ров злодею
В пути да будет сокровён...
В “Риторике” (1747) Ломоносов даёт подробное определение радости и её грации, в число которых входит и веселье: “Радость есть душевное услаждение в рассуждении настоящего добра, подлинного или мнимого”. Парным антагонистом к радости является, по Ломоносову, печаль: “Радости противная страсть есть печаль, которая состоит в жёсткой скуке о настоящем зле”. Задачу поэта Ломоносов видел в генерализации частных фактов, в подведении их под категории “философского учения о нравах”, в определении характера страсти и наиболее действенном её выражении. Для Ломоносова факт или событие интересны не сами по себе и не по тем выводам, которые можно из них сделать, применяя к ним какое-либо философские, политические, эстетические и т. п. критерии: факты имеют значение лишь как повод для выделения общего положения и только тогда уже поэтического выражения.
Таким образом, тема веселья как бы уравновешивает тему зла и не даёт ему всецело заполнить собой мир и общество. Ломоносов темой веселья даёт понять, что противостоять злу человек может, для этого он должен найти в себе внутренние силы, способность к веселью.
Ломоносов постигает человека в соотношении с Богом, т. е. с воплощённой в представлении о Боге идеей естественной и исторической необходимости. Ломоносов убеждает человека не роптать, ссылаясь на благо как основной закон мироздания, в котором зло является исключением, нарушением этого закона. Бог у Ломоносова говорит человеку:
Святую волю почитая,
Имей свою в терпеньи часть.
Он всё на пользу нашу строит,
Казнит кого или покоит,
В надежде тяготу сноси
И без роптания проси.
Ломоносовские переложения псалмов дают представления, о понимании им роли Создателя и месте человека в мире.
