«Коммуникативные аспекты современной лингвистики и лингводидактики» (4 февраля 2009 г).
Волгоградский государственный педагогический университет
ПРАГМАТИЧЕСКИЙ ОЦЕНОЧНЫЙ АБСУРД
Любая культура определяется аксиологически как совокупность материальных и духовных ценностей, способов их созидания и трансляции. Ценности неразрывно связаны с социокультурным контекстом и могут рассматриваться в качестве неких «квантов» общего культурного поля. Без них не может обходиться ни одно здоровое общество. Ценности – это социально одобряемые и разделяемые большинством людей представления о том, что такое добро, справедливость, патриотизм, любовь, дружба и т. д. Разные культуры в тот или иной период времени могут отдавать предпочтение разным ценностям: героизму на поле боя, материальному обогащению, аскетизму и т. д. Типы ценностей, их пересечение и конфликт закрепляются в языковой картине мира, а вариативная группировка ценностей способна выступать отличительным признаком той или иной культуры.
Мы полагаем, что ценности, которые наиболее часто подвергаются комически абсурдному переосмыслению, являются наиболее актуальными для того или иного общества в определенный период времени. Именно комически абсурдные шутки являются индикаторами, помогающими выявить специфические особенности в ценностных картинах мира и проследить динамику развития ценностных ориентиров того или иного общества.
Говоря о шутливом переворачивании общепринятых в обществе норм и ценностей, мы имеем в виду примеры прагматического оценочного абсурда, являющегося, по мнению , «действенным механизмом критики окружающей действительности» (Карасик 2002: 380).
Как отмечает «прагматический абсурд включает все разновидности абсурда, но в узком смысле связан с невозможностью рациональной интерпретации коммуникативного поступка в целом, а не того или иного компонента этого поступка» (Карасик 2007: 83).
Важнейшим противопоставлением поведенческих стратегий в комически абсурдных текстах является контраст между этическими (моральными) и утилитарными нормами поведения.
К моральным нормам поведения будут относиться нравственные императивы, требования определенного поведения, основанные на принятых в обществе представлениях о должном либо непозволительном. Согласно определению, предложенному в Энциклопедии социологии «мораль охватывает нравственные взгляды и чувства, жизненные ориентации и принципы, цели и мотивы поступков и отношений, проводя границу между добром и злом, совестливостью и бессовестностью, честью и бесчестием, справедливостью и несправедливостью, нормой и ненормальностью, милосердием и жестокостью и т. д.» (Абушенко 2003: 675). Например:
То, что меня любило,
Больше всего и било.
А то, что я сам любил,
То и вовсе убил.
Данным примером высмеивается неспособность в соответствии с моральными принципами преодолеть склонность к насилию. Под сомнение ставится главный принцип добродетели: «Нельзя причинять людям зла, следует творить добро».
Среди примеров, высмеивающих моральные ценности, достаточно частотными являются комически абсурдные лозунги с двусмысленными ключевыми понятиями. Например:
Лозунг железнодорожников: «Дадим каждому пассажиру по мягкому месту!».
Смысл данного комически абсурдного лозунга двоякий. Во-первых, если принять во внимание особенности деятельности железнодорожников, то становится ясно, что речь может идти о производительности их труда, а именно об увеличении количества пассажирских мест при использовании железнодорожного транспорта. Но вместе с тем, на языке молодежного сленга мягкое место обозначает ягодичную область, поэтому «дать пассажирам по мягкому месту» имеет скрытый смысл – ударить их, тем самым, нарушить моральную норму.
В XXI веке нарушение нравственных императивов приобрело особую популярность. Прежде всего, это связано с возросшим уровнем общественной агрессии. В результате подобной деморализации особую актуальность приобрели примеры «черного юмора» (от французского humour noir), иллюстрирующие мрачные или отвратительные факты, приподносимые в гротескном виде. Комический эффект подобных шуток достигается опрокидыванием моральных ценностей и смех вызывается тем, что в другой ситуации должно вызвать ужас.
Абсурд образа подобных шуток превышает даже моральное табу смеяться над смертью. Например:
Шестнадцать молодых людей роют могилу, но достанется она только одному. Смотрите новое реалити-шоу «Последний дом»!
Данный пример является пародией на популярный в наши дни телевизионный проект «Дом-2», где шестнадцать молодых людей строят дом, и достанется он только одному из них. Вызываемый данной шуткой смех помогает справиться с типичным русскому человеку страхом смерти.
В русской фольклористике термин «чёрный юмор» часто используется для обозначения конкретной формы, через которую этот вид комического приходит в фольклор – «садистских стишков». «По своей форме и своему содержанию эти стишки (часто называемые «страшилки»), появившиеся в 70-х годах, принципиально отличаются от обычных анекдотов. Как и частушки, они имеют стихотворную форму и целиком укладываются в четыре, а реже, в две строки. Главными героями в большинстве таких анекдотов выступают маленький мальчик или девочка» (Википедия: www). Приведем пример «садистского стишка»:
Маленький мальчик в песочке играл,
Сзади неслышно каток подъезжал.
Долго рыдала над мальчиком мать,
Пытаясь ребенка в рулончик скатать.
Важная особенность этого жанра – гротесковое преувеличение опасностей, подстерегающих ребенка на каждом шагу, доведение трагической ситуации до абсурда. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь в действительности был задавлен катком или утонул в унитазе. Прослеживается явная связь между карнавальным, смешным изображением смерти и всего страшного (как и сакрального), и «садистским стишком».
В русской культуре весомый вклад в развитие чёрного юмора сделал Олег Григорьев (1943 – 1992), известный широкому кругу читателей как основоположник жанра «абсурдных страшилок». Главный мотив многих его работ – насилие. Например:
Коля съел мое варенье,
Все испортил настроение.
Я синяк ему поставил –
Настроение исправил.
У Григорьева гиперболизированная жестокость становится сюжетным эквивалентом, описывающим не только мир детей, но и мир взрослых. Вот одно из его самых известных «взрослых» стихотворений:
Девочка красивая,
В кустах лежит нагой.
Другой бы изнасиловал,
А я лишь пнул ногой.
И в том и в другом случае возникает перевернутая абсурдная мораль, изображающая насилие как благо («настроение исправил»), а минимальное насилие – как нравственный подвиг («другой бы изнасиловал»), заслуживающий уважения.
Нередкими являются примеры абсурдных шуток, в которых персонаж причиняет вред себе. В подобных случаях мы говорим о высмеивании утилитарных норм. Главный герой подобных миниатюр не в состоянии адекватно оценивать ситуацию, склонен переоценивать собственные способности и возможности, имеет тенденцию упускать благоприятные шансы и выгоду. Неблагоразумные люди, пренебрегая утилитарными ценностями, как правило, подвергают опасности свое здоровье и благосостояние, им чужд душевный покой (Карасик 1994: 4). Например:
Молодая чета купила новую машину. Решили покататься, природу посмотреть. Катаются час, два, три. Вдруг мужчина видит телеграфный столб и врезается в него.
- Ну, приехали! – говорит муж.
- Ты зачем разбил машину? – возмущается жена.
- А как бы я затормозил в поле, где нет телеграфных столбов?
Данный пример высмеивает человеческую глупость и показывает неспособность субъекта трезво оценивать ситуацию и предвидеть итог своего нерационального поведения. Мотивировка нарушаемой в данном случае утилитарной нормы сводится к следующему принципу: «Следует учитывать последствия своих поступков».
Иногда в учебной литературе можно встретить деление норм на сильные и слабые. Как отмечает «…Сильные нормы связаны с причинением вреда другим людям, слабые – с нанесением ущерба самому себе. Например, нельзя бросать товарища в беде, быть трусом, бить слабого, с одной стороны; не следует быть излишне доверчивым, браться не за свое дело, чересчур спешить или медлить, с другой стороны. В строгом смысле к этическим (моральным) относятся только сильные нормы; слабые нормы отражают утилитарную мудрость жизни. Между нормами возможны конфликты, и четко очерченной границы между этическими и утилитарными правилами нет» (Карасик 1994: 3).
Наряду с утилитарными и моральными нормами существуют и другие нормы поведения. С одной стороны, выделяются самоочевидные витальные потребности людей, допускающие формулировку в виде норм: «Необходимо есть, спать, следует отличаться от животных». Такие нормы можно трактовать как субутилитарные. Они усваиваются в раннем детстве и никогда прямо не формулируются.
Примером шутливого переосмысления субутилитарных норм может послужить следующий пример:
Есть у меня апельсин!
Маленький и гнилой, всё равно он мой!
Он на шкафу лежит и на меня глядит,
Скоро я его съем, будет он мой совсем!
Я на горшке сижу и в потолок гляжу...
Это всё он виноват - маленький рыжий гад!
Данный комически абсурдный пример высмеивает типичный человеческий порок – жадность, заставляющий человека употреблять в пищу некачественные продукты. Невольно вспоминается стихотворение Ю. Баласагуни, написавшего следующие строки:
Обычный человек поест - и сыт,
А жадный взять побольше норовит.
Он, ненасытный, все сгребает в рот,
Покуда смерть его не приберет.
Некоторые принципы человеческого поведения закреплены в догматах веры и юридических кодексах: «Нельзя убивать людей», «Нельзя красть», «Нельзя заниматься развратом». Такие нормы не объясняются, признаются высшими ценностями и поэтому могут рассматриваться как суперморальные нормы поведения. Например:
Один мужик другому:
- Мой сосед - вампир!
- А как ты узнал?!
- А я ему кол в грудь забил - он и умер.
Во всех современных цивилизованных обществах одним из нарушений суперморальных норм является употребление в пищу себе подобного (каннибализм). Например:
- Daddy, daddy, let’s eat our neighbour.
- It’s out of the question.
- But why?
- We haven’t finished eating our granny yet.
- Папа, папа, давай съедим нашего соседа.
- Это исключено.
- Но почему?
- Мы еще не доели бабушку.
Примером шутливого переосмысления суперморальных норм может также послужить серия анекдотов о врачах, которые не думают о своих пациентах:
Мужчина с острой болью в животе приходит к хирургу.
- Доктор, спасите меня.
- Извините, мой прием окончен.
- Доктор, ну что же делать?
- Я же Вам сказал, что мой прием окончен.
- А вдруг я умру?
Доктор со всей силы ударяет пациента в глаз и говорит:
- Идите к окулисту, он до семи.
В этой миниатюре карнавально переворачивается требование общества к врачу – всегда быть готовым оказать медицинскую помощь. Кроме того, суперморальной нормой является требование не причинять боли другим, на эту норму накладывается нормативное представление о враче, который призван помогать пациенту, а не наносить ему вред.
Проанализированный материал позволяет нам сделать вывод о том, что для русскоязычной культуры наиболее характерно высмеивание моральных и суперморальных норм. В английской же лингвокультуре широкое распространение получили абсурдные высказывания, затрагивающие витальные потребности людей посредством нарушения утилитарных и субутилитарных норм.
Литература
1. Карасик, круг: личность, концепты, дискурс. – Волгоград : Перемена, 2002. – 477 с.
2. Карасик, ключи. – Волгоград : Парадигма, 2007. – 519 с.
3. Карасик, мотивировка, статус лица и словарная личность // Филология - Philologica. Краснодар, 1994. – С.2-7.
4. Лебедева, Н. Н. К вопросу об онтологии черного юмора // Образ другого: этнолингвистическая интерпретация национально-специфических различий. – Ярославль: Издательство Ярославского государственного педагогического университета, 1999.
5. Юхименко, и культура: Факты и ценности: К 70-летию . – М., 2001. – 600 с.
6. Социология: Энциклопедия / Сост. , , . – Мн.: Книжный Дом, 2003. - 1312 с.
