О. Сергий Желудков (7.06.1909 – февраль 1984г.)
«П о ч е м у и я – х р и с т и а н и н»
ISBN 5-88029-060-3
Санкт-Петербург, 1996
Приложение
Прилагаю ценную рукопись — перевод великолепной притчи Г. Честертона (ум. 1936), которую я не сумел бы во всех отношениях достойно комментировать, а только с благодарностью отмечаю — как помогает она уяснить действительный смысл проблемы «наука и религия».
Г. Честертон
Р О 3 О В Ы Й К У С Т
В детстве я читал сказку, а теперь ее забыл, помню только одно: у кого-то посреди комнаты вырос розовый куст. Возьмем для удобства этот образ и попробуем себе представить, что подумал хозяин комнаты. Вероятней всего, он подумал, что ему померещилось. Всё на месте, всё знакомо и прочно - стены, мебель, часы, телефон, зеркало; всё в порядке, кроме странного видения, зеленорозовой оптической иллюзии. Примерно так воспринимали образованные люди мистическую розу Палестинской Вести, когда неверие Века Разума будто бы подтвердила наука. Нельзя сказать, что роза им не нравилась — их умилял ее запах, хотя и несколько тревожили слухи о шипах. Но что толку нюхать цветы или бояться шипов, если доподлинно известно, что розового куста просто быть не может? А быть его не могло потому, что он никак не увязывался со всем остальным. Он был нелепым исключением из непреложных правил.
Наука не говорила, что чудеса случаются редко - она знала точно, что чудес нет; с какой же стати им бывать в Палестине 1 века? Только эти несколько лет выделялись из приличного, прибранного мира. Всё сходилось, мебель стояла прочно, в комнате становилось все уютнее. На бюро красовался портрет; пузырьки лекарств были под рукой, на столике. А наука всё прибирала, всё наводила порядок — вымеряла стены, пол, потолок; аккуратно, как стулья, расставляла животных; рассовывала по местам пузырьки элементов. Со второй половины XVIII века почти до конца XIX все открытия лили воду на одну мельницу. Открытия есть и сейчас; а вот мельница — рухнула.
Когда человек снова взглянул на свою комнату, ему стало не по себе. Теперь уже не только куст показался ему странным. Стены как будто покосились, более того — они менялись на глазах, как в кошмаре. От обоев рябило в глазах — вместо чинных точек на них резвились спиральки. Стол двигался сам собой; пузырьки разбились; телефон исчез; зеркало отражало не то, что ему положено. А с портрета глядело чужое лицо.
Примерно это случилось в естественных науках за последние 20-30 лет. В данном случае неважно, скажем ли мы, что в науке открылись глубочайшие глубины, или что в ней провалился пол. Само собой понятно, что многие ученые борются с чудищами пострашней, чем штампы эпохи Гексли.
Я не собираюсь спорить ни с одним открытием; мне важно другое: как все открытия вместе влияют на здравый смысл. Стены действительно искривились — искривилось пространство; и где же, как не в кошмаре, мы видели предмет, который в одну сторону длинней, чем в другую? Часы идут не так — время уже не просто время, оно зависит от скорости, а может от чего-нибудь еще. Телефон уступил место невидимым токам телепатии. И узор от обоев не тот — изменился узор мира, надежные шарики атомов сменились неверными клубочками.
Крупнейшие ученые видели, как движется стол; неважно, духи ли его двигали — важно другое: ученые больше не считают, что двигают шарлатаны. Многие выбрасывают лекарства, предпочитая им психологические методы, которые прежде, бесспорно, назвали бы чудесным исцелением. Я не хочу сказать, что мы знаем разгадки — в том-то и дело, что мы не знаем; что мы вступили в область явлений, о которых знаем очень мало. А еще важнее другое — наука расшатывает все то, что мы как будто бы знали. Почти все «последние слова науки» расшатывают не древние догматы веры, но сравнительно новые догмы разума.
Когда же человек взглянул на свой портрет, он в прямом смысле слова себя не узнал. Он увидел Подсознание, которое, по слухам, не так уж на него похоже; он увидел свои комплексы, свои страхи, свои подавленные желания, а то и просто другое «я» своей раздвоенной личности. В данной связи я не намерен обсуждать эти гипотезы и решать, лечат они или бередят душу. Я просто хочу засвидетельствовать факт: если бы ученый-рационалист сказал вам: «Идите туда, куда вас ведет ваш разумный эгоизм», а вы ответили бы ему: «Простите, какое «эго» вы имеете в виду — сознательное, подсознательное, подавленное, преступное — их теперь у нас немало», — он был бы, мягко говоря, удивлен. Когда в наши дни человек глядится в зеркало, он видит смутные черты незнакомца или гнусные черты врага.
Чем дальше он смотрит на комнату, тем мучительней искажаются солидные, устойчивые вещи. И стены, и мебель стали зыбкими, как воспоминание или сон. Но вдруг до него доносится запах роз, и он обращает взор к неуместному кусту.
Куст, как ни странно, здесь; человек протягивает руку; на пальце кровь — он укололся о шип.
Я не удивлюсь, если, придя в себя, он увидит, что возвращается к жизни в розовом саду.
