Специфика социокультурной адаптации армян-мигрантов в Краснодарском крае

(г. Туапсе)

Специфика социокультурной адаптации армян-мигрантов в Краснодарском крае

При рассмотрении различных вариантов интеграции армянских диаспор в региональное сообщество Юга России были выявлены факторы, способствующие этому процессу. В качестве одного из немаловажных среди них выступают установки самого субъекта, т. е. мигрирующей группы. Различные исследователи, анализируя миграционные процессы на Юге России, обращают внимание на их групповой характер[1], объясняемый различными причинами, в том числе – уровнем этнической консолидированности мигрантов. Поэтому постановка вопроса об изучении интеграционных установок у мигрирующих в настоящее время групп армянского населения нам представляется корректной.

Следует отметить, что сегодняшние миграционные процессы армян и освоение армянами различных районов Юга России в XVIII-XIX вв. значительно отличаются. В прошлые века армянские переселенцы (за исключением, пожалуй, черкесогаев) осваивали этот регион одновременно с его освоением русским населением и целенаправленной политикой Российской империи. Напомним, что армян на Дон целенаправленно переселяла Екатерина II; причерноморский район, как и многие районы Ставрополья, осваивался армянами-переселенцами по окончанию Кавказской войны. В обоих случаях российская государственная власть учреждала льготы для армян-переселенцев, целенаправленно стимулируя этот процесс.

Данная политика имела ряд следствий, среди которых выделим главные: армяне-переселенцы одновременно с другими группами населения (казачеством, русскими, греками, немцами) формировали южнороссийское региональное сообщество на основе русской культуры, адаптируясь к ней сами и адаптируя к ней автохтонные кавказские народы – адыгов, ногайцев, осетин и др. Этот адаптационный процесс включал формирование экономической сферы региона как соединяющееся пространство этнопрофессиональных ниш, где этнические группы располагались, не конкурируя друг с другом по принципу дополнительности. Армяне в этом экономическом пространстве локализовывались в сфере торговли и услуг; а в сфере сельского хозяйства они формировали те хозяйственные ниши, которые не были освоены местным населением, – например, табаководство, разведение чая, или разведение крупного рогатого скота в тех местах, где он не являлся традиционным. Такой адаптационный процесс формировал баланс этнических групп.

Сегодняшние миграционные процессы армян из сопредельных государств (Грузии, Армении, Азербайджана) имеют отличия. Во-первых, современные мигранты изначально достаточно адаптированы к новым местам переселения, поскольку выезжают из республик, ранее входивших в состав СССР. Эта адаптированность связана с достаточно хорошим знанием русского языка (т. е. отсутствует языковой барьер для интеграции в экономическую и культурную жизнь региона); ориентированностью в специфических национальных чертах различных групп коренного населения – русских и автохтонных народов региона, армянских субэтнических общностей; наличием в регионе у значительного числа переселенцев хотя бы отдаленных родственников, которые могут оказать бытовую помощь на начальном этапе переселения.

Во-вторых, миграционные потоки армян 90-х годов внутренне отличаются по мотивам миграции. Среди мигрантов можно выделить стрессовую миграцию, вызванную межэтническими конфликтами: армяно-азербайджанским (1988 г.), событиями в Сумгаите, Грузии и Узбекистане (1988-1990 гг.). Но затем последовал процесс миграции, вызванный ухудшением экономического положения в соседних с Россией государствах, при котором переезжала экономически сильная группа населения, обладающая финансовыми ресурсами для эффективной экономической деятельности на новом месте. Адаптировались эти два потока мигрантов к новым условиям жизни по-разному.

Первый из названных потоков был сопряжен с увеличением малообеспеченных категорий населения. Прибывающее из “горячих точек” население, в экономическом плане слабо адаптированное к новым условиям жизни, имело негативную самооценку своего положения на новом месте жительства

Включение новых элемен­тов нарушало опробованную и оправдавшую себя внутреннюю диаспорную иерархию. Большинство армян - переселенцев (из Армении, Азербай­джана, Грузии, Чечни, Абхазии) - городские жители, стремящиеся посе­литься в городах с развитой инфраструктурой (в Ставрополе, городах КМВ, Георгиевске), т. е. там, где уже есть избыток населения. “По переписи 1989 г. из 70 тысяч официально прописанных в крае армян 7 167 проживали в Ставрополе, 14 475 - в Пятигорске, 9 125 - в Кисловодске, 4 108 - в Георгиевске. В то же время в Буденновске, крупном центре химической про­мышленности на востоке края, по переписи 1989 г., из 55 тысяч человек населения армян было 3 310, т. е. столько же, сколько 100 лет назад, когда Буденновск был заштатным городом Святой крест[2]. Подобная ситуация вызвана несоответствием этнопрофессиональных устремлений армянских сооб­ществ социально-экономической специфике города.

Рост численности армянской диаспоры в Ставропольском крае за счет миграции вызвал, прежде всего, социально-экономические сложности, как для населения края (прежде всего русских и казачества, других диаспор и “старой” армянской диаспоры), так и для самих миг­рантов. Армяне-мигранты стремятся встраиваться в систему торговли, обслуживания, малого и среднего предпринимательства в условиях трудоизбыточности, перегружен­ности социальной сферы, дефиците на рынке жилья. Поселяясь в крае, они составляют конкуренцию русским, ук­раинцам, евреям, грекам, вмешиваясь в сложившиеся экономические, социальные отношения. Определенные противоречия обозначились между переселенцами армянами и переселенцами азербайджанцами, прежде все­го в связи с вовлечением материнских этносов в межнациональный кон­фликт, история которого мифологизирована в сознании нескольких поко­лений.

В-третьих, миграционная волна экономически активных армян совсем не случайно развернулась в 90-е годы, которые для всего экономического пространства России совпали с переходом к рыночному механизму хозяйствования. На начальном этапе перехода, отмеченного, в том числе, первоначальным накоплением капитала, более успешными оказались группы населения, склонные в силу разных причин к предпринимательской деятельности и обладающие для этого исходными финансовыми накоплениями. Армяне обладали этими двумя ресурсами, что проявилось еще за долго до распада СССР, однако в сопредельных с Россией территориях их проживания сложились социально-экономические условия, не выгодные для успешной экономической активности. Они-то и выталкивали экономически активное и склонное к риску население за пределы Армении, Грузии, Азербайджана. Армянское население этих республик стремилось торговать, а не воевать (участвовать в межэтнических конфликтах). Юг России, особенно его русский субрегион, выступил точкой притяжения этой группы, поскольку здесь русское большинство населения на первых парах экономических реформ было значительно хуже приспособлено к рыночной деятельности, что тем самым потенциально способствовало притоку экономически активных мигрантов.

Поэтому предпринимательская инициати­ва мигрантов стала необходимой предпосылкой и важным условием их успешной адаптации к условиям проживания в новой среде на Юге России. Данные опроса ставропольских исследователей показывают рост предпринимательской активности среди мигрантов. Однако при этом доля имеющих свой бизнес, т. е. реализовавших на практике свой потенциал, стабилизировалась на отметке 11-13% от числа опро­шенны.

Успешной адаптации вновь прибывших армян-мигрантов также способствует помощь родственников, которая выражается в их финансовой и моральной поддержке. Как показывают опросы, каждая третья армянская семья мигрантов получила помощь от друзей или родственников и только каждая пятая - от государства или местных властей[3]. Поэтому основными источниками помощи мигрантам-армянам в обустройстве и развитии предпринимательства на новом месте жительства являются средства родственников и друзей, а отнюдь не государства.

Вместе с тем интенсивный рост армянской части населения за счет мигрантов вызвал нарушение баланса этнических групп, сложившегося на Юге России. С армянами-коммерсантами обыденное сознание связывает теневой бизнес и коррупцию. Поэтому организованная преступность, пресловутые мафия и рэкет ассоциируются с “нерусскими” в представлении значительной части городского населения.

Такого рода образы порождают расхожие мифологемы и влияют на представления о национальных сообществах в самых широких слоях населения. Однако источником бытовой дискриминации армян является отсутствие у значительной части местного населения собственного опыта повседневных межэтнических контактов – на работе, по месту проживания. Там, где широкие слои населения имеют постоянные контакты с армянами, их собирательный образ более дифференцирован и сложен по содержанию и внутренней структуре. Тем не менее, межэтническое напряжение сохраняется в связи с конкуренцией на рынке труда и услуг, потребительских товаров; присутствуют также земельные споры.

Стремление к расширению профессионально-производственной ниши за счет рискованных адаптационных стратегий мигрантами новой волны приходит в противоречие с ориентацией коренных армян на легальные способы повышения имущественного и социального статуса, что вызывает негативное отношение, в том числе и коренного армянского населения региона к мигрантам, некоторой дистанцированности от них.

В течение 2000-2001 г. г. при поддержке гранта Российского Гуманитарного Научного Фонда (00-03-96025) нами было проведено изучение общественного мнения различных групп армян, расселенных в настоящее время в Туапсинском районе и г. Туапсе и Ростовской области (С. Чалтырь): коренных, сформировавшихся на основании диаспоры причерноморских (амшенских) армян; армян, представляющих в Туапсе новый миграционный поток; и донских армян. Первую группу составили 300 респондентов (35,3% - мужчины, 64,7% - женщины), вторую группу – 225 респондентов (43,6% - мужчин, 55,1 - женщин), третью группу – 249 респондентов (43,8 % - мужчин и 56,2% - женщин). В выборке были пропорционально представлены все возрастные группы, начиная с 16 лет, и все образовательные группы населения.

Целью исследования было выявление потенциала этнокультурной общности этих групп, а также их взаимных оценок. Исходя из целей исследования, опрос проводился по разведывательному типу. Согласно этой методике, допускается отбор “единиц наблюдения” на объекте с жестко не регламентированной выборкой: “состав и объем выборки заранее не фиксируется, устанавливается опытным путем по мере развития исследования. Все зависит от состояния получаемой информации”[4].

Постановка цели исследования предполагала выявление характера взаимодействия коренных армян и армян “новой волны”, от которого во многом зависит развитие интеграционных процессов в регионе, либо их дестабилизации. Основным инструментом опроса выступила анкета, которая несколько варьировалась по подмассивам коренных армян (причерноморских и донских) и армян-мигрантов новой волны, осевших в Туапсинском районе и г. Туапсе.

Анкета состояла из нескольких блоков вопросов. Первый блок был направлен на выявление общих позиций в самосознании этих двух групп. Были предложены ключевые вопросы для самосознания ранее достаточно обособленных этнических групп. В частности, интерес представляет видение респондентами проблемы единства этих двух субэтнических групп армянского этноса.

Распределение мнений по вопросу об этнообразующих признаках показывает несколько различные приоритеты в этническом самосознании групп. Рейтинг позиций в этническом сознании коренного населения и мигрантов показывает различную степень выраженности тех или иных качеств, что объясняется разной ролью территории этногенеза в сознании этих двух групп. Этнические границы для армян-мигрантов выстраиваются по таким позициям, как язык, родина предков и историческая судьба, которые в содержательном плане отличаются от этих же позиций для коренных армян.

Выявленные позиции показывают интегрированность коренных армян в региональную общность, которая формируется при доминирующей в сознании позиции территории настоящего проживания, признание которой переносит акценты этничности на внешние маркеры, по которым легко отличаются одни группы населения от других – внешнему облику и стилистике поведения. для коренных армян важна не столько связь с “материковым этносом”, сколько с региональной общностью, в которой у данной этнокультурной группы сложилось уже определенное место.

Характерно, что в процессе социологического исследования по этносоциальным проблемам, проведенном в 1996 г. в этом же регионе, на вопрос о том, как можно определить понятие “родина”, только 10,7% респондентов-армян указали на следующую позицию: “историческая родина проживания моего народа”; 46,2% - понимают под этим понятием “место, где я родился”, и еще около 40% опрошенных ответили, что родина - “это место, где я живу”.[5]

Ориентация коренных армян на регион как на родину подтверждается сложившимися и закрепившимися связями здесь “со своими”. Результаты опроса показали, что коренное армянское население более консолидировано, чаще, чем мигранты, обращаются за помощью друг к другу (особенно к родственникам) и получают искомую поддержку. Об этом свидетельствует соотнесение позиций по вопросам о частоте обращения к родственникам и возможности получения помощи от них (таблицы 3, 4).

Для армян-мигрантов наряду с отличительными маркерами (отсюда большая насыщенность общности по языку) более важна связь с территорией исхода. Поэтому более выраженными являются общностные признаки по “родной территории” и “общей исторической судьбе”. Эти позиции выступают основой для формирования диаспорного самосознания.

Поэтому не случайно, что армяне-мигранты в значительно большей степени ориентированы на связь с исторической родиной и больше испытывают ее влияние, чем коренные армяне. Это влияние осуществляется через повседневное общение прибывших из Армении и коренных армян, через помощь мигрантам коммерческих кругов Армении, через поддержание связей с родственниками из Армении. В сравнении с коренными армянами, четверть (23,7% среди причерноморских и 27,5% среди донских армян), из которых не испытывают влияния Армении, среди мигрантов таких оказалось только 6,8%.

Сопоставление всех вышеприведенных позиций позволяет утверждать, что коренные армяне ориентированы большей частью на свою локальную субобщность, а армяне-мигранты - в большей степени на территорию выбытия, для большинства из которых она является исторической родиной.

Здесь мы сталкиваемся вновь со значимыми расхождениями в трактовке содержания этого понятия самосознания, связанного с интегрированностью коренных армян в региональную общность. При единодушном признании доминанты “национального духа”, заложенного в этом понятии, для коренных армян является важным поддержание внутриродственных связей и этнических традиций для того, чтобы не смешаться с остальным населением. У мигрантов эти позиции заметно сглажены, но явно проступает установка на коммерческий расчет. И это также достаточно объяснимо, поскольку основное большинство мигрантов при переезде руководствовались предпринимательски-экономическими, индивидуалистическими по духу установками.

Интересна и нюансировка в автостереотипе по этим двум группам. Совпадая в целом по выбору черт национального характера армян (вопрос задавался в открытой форме), коренные армяне и мигранты расставили по-разному акценты, отличающие их видение армянского национального характера.

В совокупности все эти выявленные различия самосознания этих групп выступают основанием для формирования представления у них об обособленности армян Армении и армян, осевших ранее на Юге России. И это осознание проявилось в ответах респондентов.

Результаты опроса показывают, что армяне новой миграционной волны не обязательно встроятся в сложившиеся на Юге России субкультурные общности. Для вновь прибывших армян в большей степени характерно сохранение связей с местами исхода, будь то Армения, Нагорный Карабах или Абхазия. Отмечая возможные с точки зрения респондентов каналы взаимодействия Армении и диаспор, 22,3% армян-мигрантов отметили свою связь с родственниками, в то время как коренные армяне такие связи поддерживают значительно реже. Обращает на себя внимание позиция донских армян с высоким уровнем отрицания культурного единства Армении и разбросанных армянских поселений на Юге России. Объяснение лежит в достаточной сформированности локальной культуры донских армян, их интегрированности в региональное сообщество не на индивидуальном уровне, как это происходит при ассимиляционных процессах, а на групповом уровне. Собранный материал позволяет с сомнением отнестись к выводу о том, что “ настоящее время на Северном Кавказе происходит гомогениза­ция армянской этнокультурной среды, т. е. наивысшей ценностью высту­пает фактор общенациональной идентификации и солидарности, генети­чески и исторически имманентной армянству”.[6]

На фоне коренного армянского населения Юга России вновь прибывшие мигранты отличаются большей культурной замкнутостью: здесь большая часть населения в своей повседневной жизни следует народным традициям, более высокая религиозность, более жесткое отношение к возможности межэтнического брака для своего ребенка (19,1% опрошенных мигрантов вообще отрицают такую возможность). Более высокая ориентированность на сохранение и поддержание этнических ценностей спроецировалась на популярность идеи открытия национальных армянских школ (особенно в районе побережья Черного моря, где высока плотность армян-мигрантов). Эту идею поддерживает активно почти 43% и пассивно (“по желанию армянского населения”) – еще 34% опрошенных мигрантов-армян. Основная задача школы – поддерживать и транслировать знание армянского языка, истории и литературы. При этом главные надежды на поддержание армянской национальной культуры мигранты возлагают не на государственные органы (как коренные армяне), а на культурно-просветительскую деятельность национальной интеллигенции, уважаемых людей, культурных обществ.

Но главное отличие мигрантов от коренного армянского населения все же в их более высокой предприимчивости, деловой хватке. Это качество сочетается с высоким трудолюбием и большей авантюрностью, склонностью к рискованной экономической деятельности.

Имеют место и такие проявления, как пренебрежение интересами мест­ного населения, открытая демонстрация материального превосходства, что вызывает “этническую зависть и ревность”, недоброжелательство, напряженность в отношениях. Можно утверждать, что неоднозначные действия некоторых групп армян-мигрантов нанесли определенный урон устойчивому положению исторически сформировавшихся армянских диаспор.

Криминализация деятельности некоторых переселенцев привела к внутренним противоречиям, принявшим острые про­тивоправные формы. Эти проявления вызвали негативную реакцию со стороны местного населения, например, казачества, а также со стороны старожильческого армянского населения региона. Следствием этого является негативное отношение коренного населения, которое может перерасти в традиционную (бытовую) дискриминацию. Так, в опросах на Ставропольском крае 66,6% респондентов-армян отмечают напряженность в межнациональных отноше­ниях и 31,2% ощущают к себе предвзятое отношение именно как к представителям определенного этноса; 75% выражают тревогу в связи с явлениями религиозно-полити­ческого экстремизма в регионе; 15% из опрошенных представителей других национальностей вы­разили антипатию к армянам; но в то же время 73% опрошенных армян отмечают улучшение сво­его экономического положения, по сравнению с 1990 г.

Та же тенденция фиксируется и в Краснодарском крае. По наблюдениям исследователей, мигранты, как правило, являются работниками и служащими предприятий и организаций, принадлежащих более обеспеченным мигрантам-соотечественникам. Это обстоятельство, с одной стороны облегчает процесс социальной адаптации мигрантов, с другой - порождает известную напряженность внутри данной этнической группы. Кроме того, значительный процент мигрантов (по разным оценкам, от 20% до 30%) работает в сезонных бригадах строителей и заготовителей сельскохозяйственной продукции, оставаясь, по существу, на полулегальном положении. В связи с этим возникает изменение трудовой мотивации коренных, материально слабо обеспеченных армян старшей возрастной группы (свыше 50 лет) и мигрантов, обладающих материальными и финансовыми ресурсами. У первых преобладает ориентация на легальные способы повышения имущественного и социального статуса: трудолюбие, профессиональная компетентность являются значимыми ценностями. Вторые выбирают рискованные адаптационные стратегии, которые ориентируются на крупные единичные коммерческие операции полулегального характера, обеспечивающие очень высокую прибыль[7].

Подобное положение дел в армянской диаспоре Краснодарского края делает ее объектом пристального внимания со стороны теневого бизнеса и криминальных группировок, что в перспективе грозит сращением легального капитала и собственности, с одной стороны, и образований теневой экономики, с другой. Однако рискованные адаптационные стратегии характерны для мигрантов новой волны, обладающих финансовыми ресурсами, тогда как коренные армяне к подобному сращиванию легального и нелегального бизнеса относятся крайне негативно, боясь потерять статус и ресурсы, накопленные в диаспоре законным путем.

Несмотря на отсутствие прямой корреляции между ростом криминальной напряженности на почве рискованной экономической деятельности и высокими показателями миграционного давления, по мнению большинства экспертов из УВД края, наблюдается следующая эмпирическая зависимость: во всех аграрных районах центральной полосы за 1994 г. снижение роста преступности по относительному показателю (т. е. число совершенных преступлений на 10 тыс. населения) в среднем в 2 раза меньше, чем по краю (3,30 против 6,70 соответственно), при этом в двух районах (Абинском и Курганинском), которым было свойственно большое миграционное давление в этот период, наблюдался рост относительного показателя преступности[8].

Этнический баланс в крае складывается из отношения русскоязычного населения к армянам в повседневном опыте, на основе которого формируется собирательное представление и образ этнической субгруппы. Если оценивать опыт повседневного межнационального общения, то можно констатировать различное отношение русскоязычного населения к армянам Краснодарского края, которое колеблется от сдержанно-настороженного до открыто-негативного. При этом негативное отношение, вызванное деятельностью армян-мигрантов, переносится на все армянское население в целом. Поэтому среди коренного армянского населения также достаточно распространена негативная оценка миграционного движения армян из сопредельных с Россией территорий.

Эта негативная оценка значительно выше среди донских армян, которые также отличаются предприимчивостью, сплоченностью, родственной взаимопомощью. Проблемы, возникающие в связи с приездом и экономической активностью армян-мигрантов, осознают все группы армянского населения.

Вместе с тем подавляющее большинство вновь прибывших армян даже при осознании негативного фона межэтнических отношений, возбудителем которого они себя осознают, позитивно оценивают свой переезд на Юг России и не собираются выезжать на другое место жительства. Эта ситуация делает необходимым для административных органов принимающих мигрантов регионов разработку и апробацию сценарных стратегий, направленных на адаптацию мигрантов к региональной социально-культурной и экономической среде. Цель адаптационной стратегии – постепенная переориентация мигрантов с установок на связь с исторической родиной на укоренение в регионе прибытия. Диаспорное сознание мигрантов должно быть заменено формированием самосознания региональной субкультурной общности.

Содержание данных стратегий во многом зависит от социального самочувствия коренных региональных субэтнических групп армян. Так, для армян-мигрантов на Кубани, особенно в Причерноморье, возможна перспектива формирования новой субэтнической группы (в перспективе поглощающей этнически устойчивую часть причерноморских армян) по типу донских армян. О возможности такой перспективы свидетельствует достаточно высокий уровень комплиментарности местных армян, особенно на уровне молодежи, к вновь прибывшим.

Адаптационная стратегия на Дону может быть нацелена на другое. Здесь существует большая возможность отторжения мигрантов местными армянами. В этой ситуации администрация должна обеспечить возможность создания специальных органов, направленных на поддержание и трансляцию армянской культуры (культуры Армении), вербализацию и защиту интересов мигрантов, развитию межгруппового диалога.

Вместе тем важным фактором адаптации мигрантов является смягчение отношения к ним местного населения, независимо от национального признака. Отрицательная или положительная позиция местного населения по отношению к армянам-мигрантам во многом определяется уровнем материального благосостояния и степенью социальной адаптации самого коренного населения. У малоимущих слоев населения, занимающихся физическим трудом, присутствует негативный образ армян, и они занимают достаточно отрицательную позицию по отношению к армянам. Чем выше уровень благосостояния и степень социальной адаптированности местного населения, тем терпимее они относятся к армянам. Поэтому наиболее оптимальный путь снижения межэтнической напряженности на этой почве – расширение рынка труда и услуг и государственная поддержка наукоемких и высоко технологичных его сегментов. В этих сферах деятельности наблюдается приток, прежде всего, местного населения. И это объясняется не только более высоким уровнем и качеством образования коренных жителей (особенно молодежи), но и тем, что эти сферы производства чаще имеют более крупные формы, что накладывает печать и на форму собственности (государственное или акционированное производство). Мигранты же стремятся в частный сектор экономики.

Итак, проделанный анализ социального самочувствия различных групп армянского населения на Юге России позволяет сделать ряд выводов.

1)  Современные условия адаптации армян-мигрантов существенно отличаются от условий, сложившихся в прошлые миграционные периоды армян на Юге России. Главное отличие состоит в том, что в настоящее время на Юге уже сложилось региональное культурное и экономическое сообщество, в котором армянские локальные группы сформировались как региональные субобщности, занимающие определенные экономические ниши или ассимилированные основным населением. Армяне Юга России в значительной степени отличаются от вновь прибывших армян-мигрантов и осознают это отличие.

2)  Приток этнических мигрантов, отличающихся внутренней сплоченностью, достаточными финансовыми ресурсами и склонностью к рискованным стратегиям экономической деятельности, вызывает конкуренцию за ресурсы на рынках труда и услуг, способствует развитию коррумпированности чиновников, что приводит к перераспределению сфер влияния, монополизации прибыльных сфер экономической деятельности этническими группами и углублению социального неравенства.

3)  Выявленные негативные следствия этнических миграций (в частности, армян) порождает накопление социальной напряженности на почве межэтнических отношений и требует разработки адаптационнных стратегий. Они должны быть нацелены, во-первых, на трансформирование новых диаспор в региональные субкультурные общности и, во-вторых, на формирование экономической основы для благоприятного климата межэтнических отношений.

Литература

1.  Авксентьев этнопрофессионализма и этнические процессы на Северном Кавказе // Проблемы населения и рынки труда России и Кавказского региона. Москва-Ставрополь, 1998.

2.  Армяне Северного Кавказа. Краснодар, 1995.

3. Бархударян армянской колонии Новая Нахичевань. Ереван., 1996.

4. Белозеров процессы на Северном Кавказе. Ставрополь.2000

5. Варданян память. Проблемы третьего тысячелетия // Северокавказская цивилизация: вчера, сегодня, завтра. Пятигорск, 1998.

6. Денисова фактор в политической жизни России 90-х годов. Ростов-на-Дону, 1996. - 224 с.

7. Егоров совещания главы Администрации Краснодарского края с национальными общинами от 01.01.2001.

8. Информация о миграционных процессах в Краснодарском крае // Администрация Краснодарского края. Управление по делам национальностей и вопросам миграции. 1994 год, февраль.

9. Кормильченко этнические миграции на Северном Кавказе: сущность и социальные детерминанты. Автореф. на соиск. уч. степ. к. соц. н. Ростов н/Д., 2000.

10. Межэтнические отношения в Краснодарском крае. Краснодар, 1998, с. 385

11. Методология и опыт исследования межнациональных отношений (Под общей ред. ). Ростов-на-Дону, 1993. - 183 с.

12. Рязанцев предпринимательство как форма адаптации мигрантов // Общественные науки и современность. 2000. № 5.

13. Симонян - Эдиссия. Историко-этнографический очерк (к 200-летию создания села). Эдиссия. 1998.

[1] Белозеров процессы на Северном Кавказе. Ставрополь.2000. Кормильченко этнические миграции на Северном Кавказе: сущность и социальные детерминанты. Автореф. на соиск. уч. степ. к. соц. н. Ростов н/Д., 2000.

[2] , Савельев диаспора: пополнение и повышение активности // Диаспоры Ставропольского края в современных этнополитических процессах. Ростов-на-Дону-Пятигорск. 2000, с. 86.

[3] Там же, с. 82.

[4] Ядов социологического исследования. М., 1998. С.112.

[5] Данные из архива Центра прикладных социологических исследований Ростовского государственного педагогического университета.

[6] Варданян память. Проблемы третьего тысячелетия // Северокавказская цивилизация: вчера, сегодня, завтра. Пятигорск, 1998, с. 21.

[7] Там же, с. 393.

[8] Егоров совещания главы Администрации Краснодарского края с национальными общинами от 01.01.2001.