Долгожитель
Погода была на редкость хороша: ветер радостно кружил измятые снежные хлопья, небо вперемежку с солнечными лучами слепило своей синевой. Сурдин*, на ходу кутаясь в купленное на днях пальто, повел широкими плечами; крупная фигура его уверенно двинулась к зданию. Желтоватые стены всюду шли морщинами, кое-где отваливалась краска. Сурдин, с раскрасневшимися от мороза щеками, неторопливо поднялся на второй этаж, к слову, не оставив без улыбки ни одной медсестры, и легонько постучал в обшарпанную дверь.
- Пройдите! – гнусавил за дверью некто – очевидно, врач.
Сурдин аккуратно смял пальто в руках и, расправив прямую спину, уверенно вошел в кабинет. Прямо у окна увидел он сгорбленное существо, державшее в дрожащих руках старые с толстыми линзами очки.
- Ах, это вы… - трагически гнусавым полушепотом заговорило существо, медленно разворачиваясь к вошедшему. Брови его болезненно заломило.
- Кто «я»? – начал было Сурдин, глупо улыбаясь большим ртом.
- Садитесь, уважаемый!
Сурдин сморщился и нетерпеливо упал в кресло, подтянул согнутые в коленях длинные ноги. Врач подошел со спины и, некоторое время всматриваясь в тяжелую фигуру, стал грести рукой по столу.
- Пришли ваши анализы. Знаете, вас «таких» (на этом слове он сделал особенное ударение) сразу видно: держитесь прямо, улыбаетесь всем сверху вниз, небось, еще и пальто новое купили совсем недавно…
Сурдин напрягся, сжал побелевшими пальцами спинку стула.
- Но ничего, вам это по определению позволено, – с последними словами врач раскрыл перед Сурдиным медицинскую карту с криво приклеенными к странице анализами.
- Читайте!
Врач сыто улыбнулся, а Сурдина бросило в дрожь.
- Это что же… Это что же мне теперь, доктор?..
Холод сковал тело его, лицо стало бледным, словно лист бумаги. Сильные руки задрожали. Он неуверенно поднял глаза на доктора, который вальяжно поднял со стула сгорбленное тело. С видом благодетеля, кидающего кусок хлеба к ногам умирающего, он начал расхаживать по кабинету взад-вперед, уверяя, что бояться не стоит.
С измятым листом в руках, в расстегнутом пальто Сурдин бежал к аптеке. Солнце глумливо светило прямо в лицо, а ветер бесстыдно хлестал по оголенной шее, заставлял пальто за спиной надуваться пузырем.
За полтора месяца лечения была распродана половина имущества, больше половины нервных клеток было потрачено на то, чтобы, как выразился доктор, «не бояться». Спустя еще месяц нервные припадки стали чем-то привычным, и, находясь в новой квартире (квартира была гораздо меньше той, что пришлось продать), Сурдин особенно остро чувствовал свое одиночество. Со страхом и каким-то упоением считал он дни до возможной смерти своей и бегал на кухню за лекарствами.
День, в который врач ждал его на прием, не предвещал ничего хорошего для сгорбившегося, неуверенно шагающего к больнице, Сурдина. Пальто его, свободно облегающее углы фигуры, выстиралось, в темных провалах карманов зияла порванная подкладка. Медсестры, деловито сновавшие тут и там, уже не узнавали его исхудавшего лица, и Сурдин чем ближе приближался к кабинету, тем сильнее прятал его за темным воротником.
Он вошел без стука, втянув плечи, неуверенно опустился на стул.
- Добрый день. Скажите, пожалуйста, вашу фамилию.
Сурдин машинально ответил и только потом поднял глаза: перед ним сидел молодой врач, очевидно недавно попавший в эту больницу по распределению после университета.
- Итак, анализы у вас замечательные, поздравляю. Наверно, вы пришли узнать, что совершенно здоровы?
Врач приятно засмеялся, глаза Сурдина налились кровью. Не помня себя от счастья, он выскочил на крыльцо, схватился за голову, сотрясаясь в беззвучном смехе. Солнце опалило его лицо и мягко скользнуло за спину. Тяжело ударило в грудь сердце, легкие заполнились тяжелыми песком, и Сурдин, складываясь в несколько раз, рукой пытался поймать скользнувший за спину солнечный луч. Прибежавшей откуда-то слева медсестре, кривя рот в улыбке, шепнул:
- Я здоров…
Дыхание его совсем прервалось, и он умер.
