Г. Маркьяно

общество «Италия—Россия»

Италия

УМ И СЕРДЦЕ РОССИИ: СЕМЕНА ВЕЧНОСТИ

Скромность не позволяет мне высказывать соображения по поводу центральной темы данной конференции, но хотелось бы, выражая искреннюю благодарность Людмиле Шапошниковой и всем организаторам конференции, поделиться своими размышлениями, которые я обращаю к вашему сердцу и уму. И позвольте мне с этого и начать выступление, а именно с сердца и ума как слушающих, так и выступающих. В русском языке, как и в итальянском и в других языках индоевропейской группы, ум и сердце — понятия обособленные и отличающиеся одно от другого, потому что у человека обособлены функции и прерогативы разума и сердца. Но было бы ошибкой полагать, что такое отличие принимается повсюду: в ином культурном и языковом контексте эти два понятия всегда неразрывно связаны между собой, словно сиамские близнецы.

Изучая философию Востока и читая древнекитайские источники по даосизму, буддизму, конфуцианству, я была очень удивлена, когда обнаружила, что в китайском языке для обозначения этих двух понятий используется вместо двух отдельных слов одно слово, выражаемое идеограммой «xin», и это не от бедности китайского языка или отсутствия в нем четких определений, а от того, что в древнем Китае ум и сердце физически и символически считали единым целым. То есть «xin» — это «ум-сердце», своего рода единый орган с переплетающимися рациональными и эмоциональными функциями: подобно тому, как рассудочность присутствует в чувствах, может быть и страстность в рассуждениях. Возможно, именно поэтому в старинных трактатах о медицине сказано, что мысль «поднимается» от сердца, а в сердце намерение формирует представления и значения. «Ум-сердце» — это разум, у которого есть сердце, разум, который желает и любит, и это сердце, способное мыслить и познавать. В «Записках о ритуалах» Конфуция сказано, что «с помощью музыки древние правители вызывали радость, а с помощью оружия — гнев», словно бы война и музыка были изобретены для того, чтобы гнев и радость кипели в сердцах, а не наоборот.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

А теперь — о причине этого кажущегося отступления от темы и о том, что побудило меня заговорить о своеобразии китайского языка и китайской мысли.

Когда много лет назад, задолго до моего знакомства с идеями и художественным творчеством , я начала слушать курс русской литературы и знакомиться с темами и героями произведений ваших великих писателей и мыслителей, я поняла, что русский склад ума — особенный, потому что у русского ума есть сердце, и это обогащает его и придает ему большую утонченность, сложность и глубину, чем та, которой обладает ум, ограниченный рамками рассудка и считающий желания и чувства недостойными возвышенного духа. Так думал и Толстой, когда утверждал, что разумом ничего нельзя постичь и что все наше знание мы получаем сердцем.

Россия много раз демонстрировала миру творческие возможности своего духа, и нет более красноречивого тому подтверждения, чем многогранная фигура : художника, мыслителя, проповедника, мистика, поэта. Но если бы меня попросили бы ответить, основываясь на примере Николая Константиновича, на вопрос, в чем состоит исключительность русского духа, я бы без колебаний назвала неразрывную связь ума и сердца, интеллекта и чувства, присущую русской душе.

Но есть еще одна большая тема, которую я хотела бы затронуть в связи с существующим в мире представлением о русской духовности. Это — получившая прекрасное воплощение в судьбе устремленность русской души к Востоку.

Я не возьму на себя смелость развивать такую сложную тему и не надеюсь, что, выстроив основные линии русского ориентализма, например, на основе фундаментального труда . (французское издание под редакцией Бориса Никитина озаглавлено La decouverte de I'Asie. Histoire de I'orientalisme en Europe et en Russie. Paris: Payot, 1947)[1] или материалов о вкладе России в исследование буддизма, таких, например, как работа В. Пейриса, опубликованная в Индии[2], я смогла бы хоть на шаг приблизиться к правдоподобному объяснению причин духовной близости России к Востоку, близости, проявляющейся в религиозном чувстве, одновременно глубоко личном и космическом, понимающим всю Вселенную, в гениальной, типично русской способности доискиваться до глубинного смысла материи и жизни и проникать в бездну души.

Русская душа, так же как индийская, тем более жаждет света и красоты, чем темнее и безрадостней ее земное существование. Русская душа в силу самой своей природы обращена к глубинам мысли, к источникам, из которых бьет ключом радость познания и познание радости. Странствующий по Азии Рерих воплотил стремление русской души к Востоку, и необыкновенная энергия его любви к жизни и к красоте дала мысли Николая Константиновича пророческую силу. В «Знаках Агни Йоги» содержится много пророчеств о неминуемых коренных переменах в жизни человека. Миф о вызванном огнем космическом взрыве, было забытый, потонувший в бездонных тайниках человеческой психики, в наше время с пророчеством Рериха вновь всплывает на поверхность, молниями освещая горизонт конца нашего века.

В заключение я хотела бы поделиться своим воспоминанием, которое, как мне кажется, было бы весьма уместным на этой конференции.

Однажды ночью, много лет назад, самолет, на котором я летела в Южную Индию, приземлился в Мадрасе, и оттуда старый автобус доставил меня в Адьяр, где находится Теософское общество. Начиналось ежегодное декабрьское собрание общества. На аллеях с мощеными дорожками, обрамленных зеленеющими деревьями, в ветвях которых раздавался птичий гомон можно было встретить людей отовсюду. И казалось (или была всего лишь иллюзия), что если бы по всему свету разлилась атмосфера мира и доброжелательности, царившая в эти дни в Адьяре, то жизнь на Земле стала бы лучше, свободная от ненависти, озаренная, быть может, светом учения Будды.

В библиотеке Теософского общества, где я проводила часы в счастливом единении с трудами индийской мудрости, мне случайно попалась в руки книга русского автора, Марка Семенова, опубликованная в Париже в 1932 г.: De I'Inde mysterieuse a la Russie mystique (Editions Leymarie, Paris)[3], и это была моя первая встреча с семенами вечности, которые таят в себе ум и сердце России. Я поняла тогда, что в географии человеческих культур (культур — в понимании Л. Шапошниковой) Россия занимает особое место, а роль, возложенная на нее историей и судьбой, в том, чтобы ускорять процесс тончайших измерений человеческой сущности. Только России, земле, связующей Восток и Запад, будет под силу эта эзотерическая задача. Но было бы несправедливо только в гении усматривать черты неистребимой тяги к спасению, свойственной русской душе. Могучий и яркий след многих духовных проповедников вашей земли начертан на небесах.

Духовный образ России. Материалы международной общественно-научной конференции 1996. М.: МЦР, 1998. С.136-139.

[1] Открытие Азии. История ориентализма в Европе и России. Париж: Пайо, 1947.

[2] Peiris W. The Western Contribution to Buddhism. Motilal Banarsidass, Delhi, 1973.

[3] От загадочной Индии до мистической Руси. Париж: Леймари, 1932.