Описание переходной экономики

Переходная экономика - замена планово-централизованной экономики на рыночную в странах, которые до определенного момента считались социалистическими. Процесс этот в явном виде начался на рубеже 1980-х—1990-х годов прошлого столетия, и до сих пор описывается несколькими терминами: «переход», «трансформация», «транзит», «смена системы» и т. д.

Международные экономические организации к категории переходной экономики относят только государства, образовавшиеся после распада СССР (т. е. страны Балтии и СНГ), Монголию и восточно-европейские государства (или их преемников). Остальные бывшие соцстраны (Китай, Вьетнам, Лаос, КНДР, Куба) отнесены к группе развивающихся. Считается, что эти страны продолжают «строить коммунизм» и, следовательно, никакого перехода не осуществляют. К тому же происходящие в Китае и Вьетнаме изменения преподносятся местными властями просто как реформирование существующей системы

Сущность переходной экономики представляет собой смешанный тип хозяйствования, объединяющий черты планового и рыночного хозяйств. При этом предполагается, что с течением времени рыночные элементы будут постепенно заменять рудименты плановой экономики. Этот процесс в мировой истории происходит впервые, это период сложной системной трансформации, в котором все органично взаимосвязано. В экономике в этот период идет формирование качественно новых субъектов хозяйствования, правил и практики делового поведения. Преобладающей основой организации и функционирования бизнеса становится частная собственность на капитал (средства производства) и свобода цивилизованной конкуренции.

Процесс перехода продолжается до сих пор, но конечная цель этого перехода все еще не достигнута. То, что развитые государства признали отдельные страны с переходной экономикой (например, Польшу, Венгрию, Чехию, Словению, страны Балтии, Россию и некоторые другие) странами с рыночной экономикой еще не означает, что все они стали таковыми в полной мере и в равной степени.

В результате происходившего с конца 1980-х гг. перехода к рыночным отношениям в России сформировалась национально-специфическая модель переходной экономики.

Исходные экономические и социальные условия

На формирование этой модели, особенно на начальном этапе переходного процесса, сильное воздействие оказали исходные экономические и социальные условия:

крайне высокая даже для социалистических стран степень огосударствления экономики; длительное (на протяжении жизни трех поколений) существование принципиально антирыночной экономики, отсутствие коллективной памяти о рыночных отношениях; огромные диспропорции в отраслевой структуре национальной экономики, где главное место занимали военно-промышленный комплекс и отрасли по добыче и первичной переработке сырья и топлива при неконкурентоспособности большей части обрабатывающей промышленности, сельского хозяйства, сферы услуг; невысокий жизненный уровень основной массы населения при неплохой системе социальной зашиты, здравоохранения и образования.

Эти, в основном неблагоприятные, исходные экономические и социальные условия усугублялись отрицательным воздействием исходных политических условий, из которых главными были:

распад союзного государства и необходимость формирования новой российской государственности: отсутствие в обществе в первое десятилетие преобразований консенсуса по поводу самого перехода к рыночной системе, что обусловливало политическую нестабильность.

Наконец, характеризуя условия становления российской модели рыночной экономики, следует учитывать, что Россия в социокультурном отношении является связующим звеном между цивилизациями западного и восточного типа. Поэтому российское общество издавна тяготело не только к западным, но и восточным моделям, о чем свидетельствуют следующие его социокультурные особенности:

огромная роль государства как регулятора экономики и крупнейшего собственника; неразвитость частной собственности, прежде всего на землю, и неразрывная связь власти и собственности; слабое и запоздалое развитие автономного от государства гражданского общества; слабость индивидуальной хозяйственной инициативы при сильных коллективистских тенденциях.

В результате в России в 90-х гг. реализовался «компромиссный» вариант преобразований, в котором сочетались либеральные концепции с сохранением некоторых русских и советских хозяйственных и социальных институтов, особенно в нерыночном секторе. Этот путь оказался в социально-экономическом отношении неэффективным, он сопровождался глубоким и долгим спадом производства, примитивизацией его структуры, снижением жизненного уровня, разрастанием теневой экономики и другими негативными последствиями.

Сложившиеся черты российской модели переходной экономики

Но одновременно этот «компромиссный» путь позволил сохранить социальную стабильность в стране и создать основные рыночные институты путем проводимых «сверху» реформ. В результате сложилась модель переходной экономики, имеющая следующие основные черты:

союз крупного бизнеса и государства привел к господству в экономике и обществе кланов — группировок бизнесменов, действующих в связке с чиновниками и монопольно контролирующих самые выгодные рынки. Уния хозяйственной и политической элит, заинтересованных в консервации переходного состояния экономики, превратилась в главный тормоз дальнейших рыночных реформ в связи с тем, что перемены могут ослабить власть этих элит; номенклатурное предпринимательство — участие чиновников в той или иной форме в коммерческой деятельности, отсутствие жесткого разделения между ролью бизнесмена и государственного служащего; нерыночный монополизм как результат сращивания коммерческих и государственных структур в целях закрытия рынков от не входящих в кланы экономических агентов, создания благоприятных условий для «дружественных» фирм и т. д.; неравные условия конкуренции — как следствие нерыночного монополизма и номенклатурного предпринимательства — подрывают стимулы к инвестициям и технологическим инновациям и тем самым обрекают экономику страны на застой или, в лучшем случае, на низкие темпы роста; сохранение феномена власти-собственности, когда не власть определяется собственностью, а собственность властью, т. е. положением человека в государственной иерархии или характером отношений собственника с представителями власти. По этой причине отсутствует полноценная (полностью легитимная) частная собственность, периодически предпринимаются попытки пересмотра итогов приватизации; высокая даже по меркам переходных обществ социальная дифференциация, порожденная протекционистской политикой государства по отношению к отдельным предпринимателям и коммерческим структурам, коррупцией, слабостью институтов гражданского общества (неспособность профсоюзов отстаивать интересы наемных работников); слабость (в основном на начальном этапе перехода) государственной власти, которая обеспечивала бы выполнение универсальных «правил игры» на рынке. В клановой системе экономические отношения регламентируются к тому же не формальным правом, а многообразными неформальными зависимостями и соглашениями, принятыми среди «своих» нормами; значительные масштабы теневой экономики и универсальный характер неформальной хозяйственной деятельности. В сложившейся в России системе теневая экономика представляет собой реакцию субъектов рынка на чрезмерную бюрократизацию хозяйственной жизни, высокое налогообложение и т. д. Неэффективность государственных структур обусловливает поиск экономическими агентами субститутов (заменителей) правового государства. Теневая деятельность присутствует в работе практически всех организаций, включая государственные учреждения.

ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКИ со­держанием переходной экономики является не столько реформирование экономической политики и методов хозяйствования, сколько преобразование системы социально-экономических отношений. Меняются практически все слагаемые экономики: способ аллокации ресурсов и от­ношения собственности, тип воспроизводства и модели мотивации, цели и средства экономического развития, институты и право. основным детерминантом социально-экономических процессов в переходном обществе являются неэкономические факторы развития. Обоснование достаточно просто: качественное изменение в экономике осуществляется на объективной основе, но субъективными методами. принципиально различные результаты  примерно  одинаковых экономических  реформ  в  разных  социально-политических условиях (Китай и Украина, Чехословакия и Югославия), доказывают этот те­зис. переходная экономика не мо­жет не быть неустойчивой, нестабильной. в переходной экономике каждой страны пересекаются три фундаментальных тенденции: 1) постепенное умирание (как естественное, так и искусственное) "мутантного со­циализма"; 2) экспансия отношений пост-классического мирового ка­питалистического хозяйства (современной рыночной экономики, осно­ванной на частно-корпоративной собственности); 3) наличие тенден­ции социализации и гуманизации общественно-экономической жизни как фундаментальной предпосылки любых современных трансформацион­ных процессов. Первая тенденция знаменует собой устойчивое, но постепенно отмирающее присутствие в переходное экономике закономерностей прошлого. В сжатом виде суть этой системы может быть выражена категорией "мутантного социализма". Причина этого - не только традиционно отмечаемый исследова­телями низкий уровень индустриального развития России. Проблема глубже: мир в целом был готов (в силы глубины противоречий) к разрушению существовавшей системы (особенно там, где она действи­тельно прогнила), но он не был готов к сознательному созиданию качественно нового общества. Потенциал социального творчества (способность к самоорганизации и уровень культуры) революционных масс был недостаточен для действий, адекватных объективно впервые появившихся возможностям качественного изменения социально-эконо­мических отношений. Как результат этой "ловушки ХХ века" появи­лись паллиативные формы разрешения противоречия между необходи­мостью изменений мировой социально-экономической системы и недос­таточным потенциалом реформаторских сил. Вторая тенденция - рождение современной рыночной (постклассической бур­жуазной) экономики есть процесс одновременно эндо - и экзогенный. Не только специфика разлагающегося прошлого, но и общемировая ат­мосфера буржуазного мира, рынка порождают экспансию этих отноше­ний в переходных системах. (Одной из наиболее жестких форм этой двойственности является, в частности, борьба компрадорских и дер­жавных тенденций в социально-экономической жизни России и многих других стран). В то же время, несмотря на наличие некоторых объективных границ (так же эндо - и экзогенных), перед переходными экономиками есть выбор будущего, что связано с плюральностью процесса экспан­сии постклассического капитализма в переходной экономике. Это ши­рокий спектр моделей по шкалам "развитости" стран (от Сомали до Японии), меры регулируемости, социализации экономики и демократи­зации общества (от Чили времен Пиночета до Швеции эпохи Улофа Пальме) и т. п. третья тенденция, определяющая конкретные черты и закономерности переходной экономики - всемирный (в пространстве) и общецивилизационный (во времени) процесс социализации и гумани­зации, ставший наиболее интенсивным именно сейчас, на границе третьего тысячелетия. Его слагаемые достаточно подробно обоснова­ны в рамках школы "Римского клуба" и др. В самом деле, процесс перехода к обществу, где материальное производство ускоренно вы­тесняется созиданием культуры (образование, воспитание, наука, искусство, рекреация); где главным ресурсом становится творчес­кий, инновационный потенциал работника; где экологические пробле­мы приобретают первостепенное значение, вводя не только жесткие ограничения, но и новые цели для экономического роста - в этом мире степень регулируемости и социализации экономики не может не расти, хотя этот рост и носит сугубо нелинейный характер. Таким образом, переходная экономика может быть охарактеризо­вана (вследствии взаимопересечения названны трех тенденций) как двоякий процесс: трансформации "мутантного социализма" в рыночную систему и одновременного накопления элементов качественно нового социально-экономического состояния, которое условно может быть обозначено как "экономика для человека" Модели переходной экономики Принципом систематизации (как и в случае с систематизацией самих закономерностей перехода) станет соединение исторической (временной) последовательности генезиса моделей перехода с логи­ческим обобщением моделей переходной экономики, "выстраиваемых" по принципу глубины трансформационных процессов. Модель "рыночного социализма" возникла как исторически пер­вый вариант реформирования "социалистического" строя. Более того, эта модель (в существенно более продвинутом по пути либерализации виде,  нежели в Югославии или Венгрии 70-х) сейчас является  чуть ли  не единственным примером успешного с экономической точки зре­ния рефомирования прежней системы (Китай, Вьетнам). Отличительные черты этой модели достаточно хорошо известны: доминирование инерционности, постепенности изменений над "револю­ционными" методами; в области модели аллокации ресурсов ведущую роль продолжает играть централизованный бюрократический контроль государства, доминирующий как над рыночным саморегулированием, так и над локальным монополистическим регулированием и контролем; собственность остается преимущественно под государственно-корпо­ративным контролем при поддержке прежде всего мелкой частной (а не частно-корпоративной) собственности; социальные ориентиры сво­дятся к умеренному консьюмеризму и патерналистской модели соци­альной защиты и т. п. В зависимости от социальной ситуации, ка­чества институционально-политической системы и других не-экономи­ческих факторов, эта модель может обеспечивать быстрый рост (Ки­тай) или стагнацию (СССР конца 80-х годов). С методологической точки зрения эта модель характеризуется доминированием первого слагаемого трансформационного процесса (самореформирование прежней системы) при относительной слабости второго (либерализация и экспансия рыночных, буржуазных отноше­ний) и особенно третьего (тенденция социализации и гуманизации экономики). Последние два слагаемых развиваются,  кроме  того,  в рамках этой модели в превратной патерналистской форме. "Государственно-корпоративная" модель буржуазной трансформа­ции характеризуется во многом сходными чертами. При этом, однако, происходит качественно более радикальное перераспределение эконо­мической власти, контроля и собственности от центральных госу­дарственных структур к отдельным получастным корпорациям. Для этой модели характерно абсолютное доминирование локального моно­полистического контроля и регулирования в области аллокации ре­сурсов, корпоративно-капиталистической собственности и предельная степень развития корпоративной конкуренции (столкновения кланов, элит и т. п.). При слабости институциональной системы и централь­ной власти эта модель неизбежно будет двигаться по пути инфляции и стагнации. Социальные цели реализуются в этом случае только как минимальные подачки трудящимся и населению с целью поддержания минимальной стабильности и массовой подержки того или иного из кланов. В рамках этой модели в наименьшей степени и в крайне дефор­мированных формах пробивает себе дорогу третье слагаемое (социа­лизация и гуманизация) мирового трансформационного процесса. Весьма значимое второе слагаемое (либерализация) развивается в превратной (корпоративно-монополистической) форме. Модель "бархатной революции" отличается тем, что в странах с доминированием этой модели качественные и революционные по содер­жанию изменения осуществлялись и осуществляются путем постепенных трансформационных сдвигов. В сфере аллокации ресурсов происходит более "спокойный" (регулируемый и постепенный) переход от центра­лизованного регулирования к "свободному рынку" при относительно меньшей (чем в рамках второй модели) роли корпоративно-монополис­тического ("вегетативного") контроля; отношения собственности так же преобразовываются не столь волюнтаристкими методами и с нес­колько большей дисперсией прав собственности среди населения (ва­учерная приватизация в Чехословакии, например), хотя доминирова­ние корпоративно-капиталистической собственности является типич­ным и для этой модели; в области распределения и целевых ориенти­ров эта модель относительно ближе к стандартам "социального ры­ночного хозяйства". При относительной стабильности институцио­нально-политической системы эта модель характеризуется относи­тельно неглубокой (по сравнению с Россией, например, но катаст­рофической по сравнению с "обычными" кризисами в Западной Европе) стагфляцей; при неблагоприятных не-экономических факторах она мо­жет приводить к такому же обвалу, как и более жесткие модели. Типичные для переходной экономики закономерности в рамках этой модели господствуют, но как бы приглушены вследствие наличия рыночных традиций (довоенное прошлое и модель "рыночного социа­лизма" 70 - 80-х годов), менее напряженных диспропорций, близости и влияния западно-европейской модели рыночного хозяйства и других факторов. В рамках этой модели в наибольшей степени (из числа осуществленных на практике путей трансформации в странах бывшего "социалистического лагеря") реализуется общецивилизационная тен­денция гуманизации и социализации экономической жизни, но даже в этом случае она остается подчинена господству корпоратиано-капи­талистической и в целом асоциальной модели трансформации. Модель "шоковой терапии" - наиболее "жесткий" вариант транс­формации. Ее типичными чертами явлется стремление к одномоментно­му и административному (по методам реализации) разрушению прежней системы бюрократического централизованного планирования и "внед­рения" рынка; ускоренная радикальная передача государственной собственности в руки частных лиц, обладающих достаточными капиталами и/или административной властью; ориентация на достижение "точки невозврата" (создание буржуазной рыночной модели) как са­моцели, за реализацию которой общество обязано заплатить любую потребующуюся экономическую и социальную цену. Именно эта модель (как наиболее радикальная и яркая) была нами принята за отправную точку при анализе закономерностей пере­ходной экономики, поэтому нет нужды повторять, что в этих услови­ях в экономике рыночная саморегуляция оказалась существенно по­теснена "вегетативным контролем" и монополизмом при разрушении государственного регулирования и превращении его в один из видов локального контроля; частная собственность оказывается по своему содержанию корпоративно-номенклатурной; экономика развивается по асоциальному пути, а "финансовая стабилизация" оказывается прямой дорогой в стагфляционную ловушку. *  *  * В конкретной социально-экономической обстановке осени 1994 года было уже практически невозможно однозначно свести экономику определенной страны к одной из названных выше моделей трансформа­ции. С некоторой долей приближения мы можем утверждать, что Китай находился на полпути от первой ко второй; Чехия и Венгрия остава­лись в русле третьей; Россия, Болгария, Украина и большинство других государств - в "колебательном контуре" между второй и чет­вертой. При этом в зависимости от крайне значимых для переходных обществ не-экономических факторов, каждая из моделей (или пере­ходных ситуаций) порождала весьма различные последствия: от пол­ного хаоса в Югославии и на Кавказе до "терпимого" кризиса в Белоруссии и подъема в Китае. *  *  * Если же размышлять о будущем стран с переходной экономикой, то в действительности наиболее радикальной качественной ломкой прежней системы (экономики "ре­ального социализма") могло бы стать не замена одной (госу­дарственно-бюрократической) формы отчуждения граждан от управле­ния экономическими процессами, а работников от средств производс­тва, на другую (корпоративно-капиталистическую), а революционное (по содержанию, но не обязательно по форме - ср. методы "бархат­ной революции") преодоление этого отчуждения. Последнее сделало бы возможным реализацию "романтической" модели, предполагающей максимальное использование в процессе тарнсформации общецивилиза­ционной тенденции социализации и гуманизации экономической жизни в рамках смешанной экономики с доминированием общественного сек­тора самоуправляющихся предприятий, социально ограниченным рынком и демократическим программированием и регулированием пропорций и экономической динамики и т. п. Реализация этой модели (ее описание дано в уже упоминавшейся работе международного авторского коллектива "Экономика для чело­века") сталкивается ныне с серьзными препятствиями. Последние по преимуществу касаются не столько низкого уровня развития произво­дительных сил и других технико-производственных проблем, сколько низкого потенциала ассоциированного социально-экономического творчества и самоорганизации населения стран с переходной эконо­микой. Сложность ситуации заключается  также в том,  что нарастание стагфляции и дезорганизации в  современных  условиях  провоцирует все большее стремление пассивного большинства населения к той или другой модели авторитарной социально-политической власти, обеспе­чивающей (в экономической сфере) стабилизацию и окончательное закрепление власти корпоративного капитала. Путем к этому может стать как дальнейшая эскалация "шоковой терапии" (в этом случае наиболее вероятен "пиночетовский вариант"), так и переход к авто­ритарно-патерналистской модели, консервирующей нынешний кризис. Победа того или иного варианта диктатуры в России и других странах бывшего "социалистического лагеря" окажется для нас в ко­нечном итоге не менее трагической, чем победа фашизма для Герма­нии или Италии 30-х годов. Альтернатива этому печальному, но весьма вероятному будущему достижима лишь на путях противодействия нарастанию сущностных причин нынешнего кризиса переходной экономики - корпоративно-ка­питалистической власти и отчуждения трудящихся от собственности, а граждан - от контроля за социально-экономической жизнью страны.