МОУ Козловская СОШ
«Санинструктор 9 роты»
Выполнила: Рожнова Наталия – 9 класс
Руководитель: – учитель истории
План
Введение
1.У войны – не женское лицо.
2. Санинструктор 9 роты:
1. Отчий дом – начало всему…
2. Доля ты русская, доля ты женская.
3. Война…
4. Дорога домой.
5. Женское счастье.
Заключение
Введение
Такое испытанье ей досталось,
Что будь она нерусская душой,-
Её давно бы насмерть искромсало.
Неверием, отчаяньем, тоской…
О. Бергольц
Тема женщины и войны является одной из самых малоисследованных в современной литературе. И это вовсе не случайно: сражения, битвы и ратные подвиги испокон веку считались уделом мужским. Женщинам предназначалось иное: беречь домашний очаг, поднимать детей, а еще - ждать мужчин, уходивших на войну. Женское начало выступало, отождествлялось с самой жизнью, ее простым повседневным течением, миром обычных житейских дел и забот. Образ женщины несет с собой тепло и уют, нежность и покой а, главное, он несет с собой любовь, без которой немыслимо для человека счастье. Именно за любовь и счастье должны сражаться настоящие мужчины, и именно необходимость защиты дома, женщин и детей способна хотя бы отчасти оправдать войну. А “соединение” войны и женщины переворачивает все смыслы, заставляет изменить привычное восприятие жизни. Зло в этом случае вдруг приобретает такой размах, что кажется, будто в мире вовсе не было и нет добра, и что именно жестокость является правдой жизни. Вот поэтому на заседании краеведческого кружка мы решили взять себе на вооружение тему: «Женщина и война», а свою исследовательскую работу мы посвятили нашей землячке –участнику войны, санинструктору 9 роты, 764 полка,232 дивизии - Прониной Прасковьи Романовны, награжденной медалями «За Отвагу», «За боевые заслуги», проделавшей путь от Курска до Будапешта.
1.
У войны – не женское лицо.
Я только раз видала рукопашный,
Раз наяву. И сотни раз во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
(Ю. Друнина «о войне». 1944)
Великая Отечественная….Как далека она от нас, сегодняшних школьников. Только по книгам, фильмам, да по воспоминаниям фронтовиков мы можем представить себе, какой ценой завоевана победа. “Война ж совсем не фейерверк, а просто трудная работа” – писал поэт фронтовик М. Куликов...И эту нечеловечески трудную ратную работу выполняли не только мужчины, защитники Родины испокон веков, но и женщины, девушки, вчерашние школьницы. Еще вчера девчонки списывали контрольные, читали стихи, назначали свидания, примеряли белые выпускные платья, а завтра была война…
Ах, война, что ты подлая сделала,
Вместо свадеб - разлуки и дым.
Наши девочки платьица белые
Раздарили сестренкам своим.
Сапоги – ну куда от них денешься
Да зелёные крылья погон…
Война - дело мужское. Однако в ХХ столетии участие женщин в войне, причём не только в качестве медицинского персонала, но и с оружием в руках, становится реальностью. Особенно массовым это явление стало в период Второй Мировой войны.
После революции политика советского государства была направлена на вовлечение женщин в общественное производство. Итог: участие женщин в наиболее тяжёлом физическом труде, приобщение их к традиционно "мужским" профессиям, к занятиям военно-прикладными видами спорта и все преподносилось общественному мнению как величайшее достижение социализма, проявление подлинного "равенства полов" и освобождение женщины от "домашнего рабства". Идеи эмансипации были наиболее популярны в молодёжной среде, а массовые комсомольские призывы, наборы и мобилизации под лозунгами "Девушки - на трактор!", "Девушки - в авиацию!", "Девушки - на комсомольскую стройку!" явились своего рода психологической подготовкой к массовому участию советских женщин в грядущей войне, которая вошла в историю нашей страны как Великая Отечественная. С её началом сотни тысяч женщин устремились в армию, не желая отставать от мужчин, чувствуя, что способны наравне с ними вынести все тяготы воинской службы, а главное - утверждая за собой равные с ними права на защиту Отечества. Женщины были готовы к подвигу, но не были готовы к армии, и то, с чем им пришлось столкнуться на войне, оказалось для них неожиданностью. Гражданскому человеку всегда трудно перестроиться "на военный лад", женщине - особенно. Армейская дисциплина, солдатская форма на много размеров больше, мужское окружение, тяжёлые физические нагрузки - всё это явилось нелёгким испытанием. Но это была именно та "будничная вещественность войны, о которой они, когда просились на фронт, не подозревали". Потом был и сам фронт - со смертью и кровью, с ежеминутной опасностью и "вечно преследующим, но скрываемым страхом" Потом, спустя годы, те, кто выжил, признаются: "Когда посмотришь на войну нашими, бабьими глазами, так она страшнее страшного". Потом они сами будут удивляться тому, что смогли всё это выдержать. И послевоенная психологическая реабилитация у женщин будет проходить сложнее, чем у мужчин: слишком велики для женской психики подобные эмоциональные нагрузки. Феномен участия женщины в войне сложен уже в силу особенностей женской психологии, а значит, и восприятия ею фронтовой действительности. "Женская память охватывает тот материк человеческих чувств на войне, который обычно ускользает от мужского внимания, - подчёркивает автор книги "У войны - не женское лицо..." Светлана Алексиевич. - Если мужчину война захватывала, как действие, то женщина чувствовала и переносила её иначе в силу своей женской психологии: бомбёжка, смерть, страдание - для неё ещё не вся война. Женщина сильнее ощущала, опять-таки в силу своих психологических и физиологических особенностей, перегрузки войны - физические и моральные, она труднее переносила "мужской" быт войны". В сущности, то, что пришлось увидеть, пережить и делать на войне женщине, было чудовищным противоречием её женскому естеству. Сегодня, спустя шестьдесят пять лет, мы знаем очень мало, о фактах жизни женщин на войне: об их быте, заботах и невзгодах, ранениях, увечьях и гибели. Как ни тяжело было женщине на войне, так же было трудно освоиться им в мирной жизни. Далеко не все имели профессию, поэтому страдали материально, а зачастую это осложнялось физическими и душевными травмами, полученными во время войны.
"Женщина на войне... Это что-то такое, о чём ещё нет человеческих слов, - пишет С. Алексиевич. - Если мужчины видели женщину на передовой, у них лица другими становились, даже звук женского голоса их преображал". По мнению многих, присутствие женщины на войне, особенно перед лицом опасности, облагораживало человека, который был рядом, делало его "намного более храбрым".У войны - не женское лицо. Но трудно не оценить вклад женщин в Победу, не только на фронте, но и в тылу. Мы должны помнить это.
2. Санинструктор 9 роты – :
Качается рожь несжатая,
Шагают бойцы по ней.
Шагаем и мы – девчата,
Похожие на парней.
Ю. Друнина
Наша первая встреча с бабушкой Пашей (она так просила себя называть) произошла в доме ее дочери – Чермашенцевой Лидии Алексеевны, куда она переехала более десяти лет назад. Не передать то, с каким волнением мы шли в гости к ней. Нам просто не верилось, что мы увидим человека, который в далеком 1943 году ушел на фронт, участвовал в боевых действиях, а главное – он живой свидетель и очевидец, и не нужны уже никакие подтверждения, он перед нами, с автобиографическим рассказом, подлинными документами. Первое, что бросилось нам в глаза: баба Паша вышла нас встречать сама, и мы увидели худенькую, очень живую, опрятно одетую бабушку, с темными глазами, так похожую на наших бабушек и прабабушек. Не передать те чувства, которые мы испытывали, когда общались с Прасковьей Романовной, когда с замиранием в сердце держали в руках документы и среди них – Красноармейская книжка, за № 000, потрепанная, обожженная - немая свидетельница тех грозных лет. В ней мы читаем:
, младший сержант,
санинструктор, 764сп, 232сд,3сб, санвзвод
Год призыва: 20.01.1943год
Награждения: Медаль «За отвагу» от 17,05.1944год
Медаль «За боевые заслуги» от 1.04.1944год
О суровом времени говорит приписка: Красноармейскую книжку иметь всегда при себе, не имеющих книжек – задерживать. Как мало сделано записей, но как много за этим стоит великого и героического.
Прасковья Романовна оказалась очень разговорчивым человеком, она подробно и интересно рассказывала о своей юности, о жизни деревни начала 30-ых годов 20 века, о военном лихолетье. Ее рассказы о войне звучали как бы просто и обыденно, но сколько горечи было в глазах, в движениях рук, а слезы невольно наворачивались и у нас. Нам очень хотелось в своей работе передать тот настрой, то ощущение гордости, благодарности и правдивости, которое мы испытывали, когда общались с Прасковьей Романовной. Постараться, чтобы воспоминания бабушки Паши остались напоминанием и предостережением о войне, а наша исследовательская работа «Санинструктор 9 роты» заняла бы достойное место в нашем школьном краеведческом музее.
1. Отчий дом – начало всему…
Скачи, пляши, дитятко.
Скачи, пляши, милое,
Доколь младость не ушла.
Доколь старость не пришла
Из песни.
Прасковья Романовна вспоминает: «Родилась я в селе Копыл, Токайского района, Воронежской области, 15 мая 1919 года, родители мои Пронин Роман Аверьянович и Анисия Ефимовна от первых браков имели своих детей, но потеряв свою вторую половину, сошлись. У папы было шесть дочерей, у мамы –две. В совместном браке родились еще три дочери и среди них – я. Сыновья рождались, но не выживали, так и был у нас отец – единственный мужчина в семье. Несмотря ни на что семья была очень дружной, родители были нам во всем примером, бывало в праздник, когда дел женских было поменьше, старшие сестры, предлагали: «Папаня, давай мы за тебя сходим во двор, уберемся там!», на что отец отвечал: «Я все делаю не спеша, все замечаю, какая коровка пьет, какая отвернулась…кому сенца добавить…»Трудолюбивый был, любил приговаривать: «Я на дворе буду порядок держать, а вы, старайтесь тут – в доме!» .
По достатку семья была средней: одна лошадь, две коровы, свиньи, овцы, птица. Земли было мало, вот и приходилось отцу покупать ее, сыновей - то не было, а бывало так, что нерадивые хозяева сами от надела избавлялись - проигрывали в карты, отец и деньги платил, весной засевал, а осенью прежний хозяин заявлялся и просил вернуть часть урожая, ссылался на большую семью, плохой урожай. Отец никогда не возражал, отдавал часть урожая, ругалась только мама, а отец всегда повторял, что господь сам про нас все знает…Верущая семья была, часто в церковь ходили, у нас в Копыле была своя церковь, а престольный праздник – Михалов день. Постились всей семьей. Мама в первую неделю поста варила квас, пекла блины, а сестры, старшие, те которые успели уже выйти замуж и жили в других селах, приезжали с семьями и жили у нас по неделе, постились, исповедовались, причащались и так каждая, по очереди.
Дом был деревянный, восьмерик(одна большая комната), всегда чисто, тепло. Каждому свои обязанности: кто стряпает, а кто и приданое готовит, ведь почти через год сватались к нам и сестры выходили замуж. Про нашу семью знали, что девчата все работящие, а значит, будут хорошими хозяйками. Приданое было у каждой сестры, сундук, по словам мамы, «набит был доверху». Все шилось и готовилось не сразу, всему этому предшествовала работа на огороде по выращиванию конопли, из которой получали холст. Сколько труда надо было приложить к тому, чтобы засеять в определенный день «конопи» (коноплю), которую потом пропалывали, вымачивали, мяли. А затем вся работа начиналась в доме. «Намыку»(переработанную коноплю), вносили в дом, вешали на гребень и чесали. Из чесанных волокон пряли «основу». После всего этого старшая сестра сновала основу, а Акулина « утком» поддевала и на станке натягивала основу, а я ткала холст, шириной около 60 сантиметров. Потом его надо было отбелить, для этого летом несколько раз мочили в воде, стелили на траву и оставляли на солнце, пока не будет готов. Как его использовали? Да шили, шили мужчинам кальсоны, женщинам нижнюю юбку, полотенца, мешочки, где хранили крупы, откидывали кислое молоко. Бывало мама посылала сестру Полю на рынок торговать кислым молоком, пышками, а на их место - приносила соль, мыло, спички. А вот мясо, зерно возили в Терновку, а оттуда отец привозил сахар, и почти всегда большой пирог из белой муки. Приедет папаня уже ночью, а нас все равно всех поднимет, маму заставит самовар поставить, и садимся все пить чай, с сахаром и белым пирогом. Как сейчас вижу: сидит за столом отец - глава семьи, напротив мама и мы …как много годиков прошло. В колхоз вступили последними, очень уж маме было жаль коровку отдавать, да и нас она жалела, но отец сказал: «Записываться мать, надо в колхоз, какая власть не была, она – власть»
2.
2.Доля ты русская, доля ты женская.
Ох ты, волюшка, вольная,
Не на век ты нам доставалася…
Красным девушкам до замужества…
(из песни)
В 20 – 30 годы 20 века в деревнях, в больших семьях было обычным делом отучиться два, три класса, а дальше «садились дома», помогать по хозяйству. Прасковья Романовна вспоминает: « Закончила я четыре класса, а мама дальше не пустила. Сказала, что надо ткать, прясть, по дому помогать, приданое себе готовить, да мне не очень и обидно было, я только попросила за сестер, за Нюру и Дуняшу - пусть они учатся. Я очень их понимала, как им хотелось учиться. сказывает 70-летняя Евдокия Гапоненко из села
Сестры закончили семь классов. Анна выучилась и работала бухгалтером, а Евдокия агрономом, а потом экономистом в Копыле.
Я же в 1939 году поступила работать санитаркой в медпункт. Работа мне очень нравилась, главное, я даже не подозревала, чем для меня в будущем все это обернется.…
3. Война …
Женщине не нужно воевать.
Пусть она красивая и хрупкая,
Будет просто женщина и мать
Свой очаг хранящая, голубкою…
Н. Новосельнова.
Война вторгается в жизнь неожиданно, в один день смешивает и перепутывает все мечты, надежды и судьбы. То, что казалось важным вчера, отступает вдруг назад. Нам действительно сейчас не понять, что значит - каждый день слышать грохот снарядов, видеть кровь раненых, хоронить убитых товарищей, которые не успели даже полюбить. Великая честь – умереть на поле боя, защищая рубежи своей Родины, но как же страшно – умереть в 20 лет, будучи здоровой и сильной, так жаждущей жизни...
Разве можно, взъерошенной, мне истлеть,
Неуёмное тело бревном уложить?
Если все мои двадцать корявых лет,
Как густые деревья, гудят - жить!
Если каждая прядь на моей башке
К солнцу по-своему тянется,
Если каждая жилка бежит по руке
Неповторимым танцем!
Жить! Изорваться ветрами в клочки,
Жаркими листьями наземь сыпаться,
Только бы чуять артерий толчки,
Гнуться от боли, от ярости дыбиться.
(“Жить!”. 1943)
Женщина и война... Оба эти слова женского рода, но как они несовместимы. Женщина и война:
В мир приходит женщина, чтоб очаг беречь.
В мир приходит женщина, чтоб любимой быть.
В мир приходит женщина, чтоб дитя родить.
В мир приходит женщина, чтоб цветам цвести.
В мир приходит женщина, чтобы мир спасти.
Все, что мы знаем о женщине, лучше всего вмещается в слово "милосердие". Есть и другие слова - "сестра", "жена". И самое высокое - "мать"! Но на самой страшной - Великой Отечественной войне женщине пришлось стать солдатом. Она лечила, вытаскивала раненых, перевязывала, соединяла телефонные линии, спускалась на парашюте.
На женщин свалился тяжкий груз. Для многих бойцов они должны были стать на войне не только сестрами, но и матерями. Женщина становилась матерью, точнее, несла в себе образ матери для других, в семнадцать, восемнадцать лет. Она сама ещё нуждалась в материнской опеке, а ей приходилось опекать других. Не увидев всех радостей жизни, девушки сразу сталкивались с самой сложной её стороной. Как пишет С. Алексиевич: “Страшно было не то, что тебя убьют, а то, что умрёшь, не узнав жизни, ничего не изведав. Это было самое страшное. Мы шли умирать за жизнь, но ещё не знали, что такое жизнь”. (ам же, с.77).
Пронину Прасковью Романовну призвали 20 января 1943 года. Она вспоминает: «Вызвал меня к себе председатель сельского совета, не успел еще ничего сказать, а я по глазам все уже поняла – пришла повестка. Я, и еще две девушки с Копыла – Настя и Акулина должны были явиться на призывной пункт в Ростоши…Родные дома встретили со слезами, никто не думал, что служить кому-то придется из семьи, ребят ведь не было…Утром меня провожала мама, перекрестив на прощанье, сказала: «Храни тебя Господь»…Захватив с собой немудреные вещички, мы с подругами пошли в Ростоши, где собралось двадцать девушек. К нам приставили сержанта и во главе с ним пешком, через села, поля шли на Липецк. Там встретили, и как водится, искупали, накормили, а через двое суток направили в Воронеж, в санроту. Воронеж предстал перед нами разрушенным, черным от дыма, но все - таки нашим родным, выстоявшим. Целую неделю мы учились здесь, на курсах, готовили из нас санинструкторов, готовых к разным ситуациям на фронте, но никто не мог и на долю секунды представить, что ждет молодых, неискушенных девчонок там, где идут бои, где человеческая жизнь ничего не стоит. И попала я с Воронежа в самое пекло войны – на Курскую Дугу, в 232 дивизию, 764 полк, 3 батальон, в 9 роту. Дорогой войны прошла через Украину, Молдавию, Румынию, Венгрию…два долгих, страшных года.
Все два года на передовой, под свистом пуль, грохотом снарядов, воем немецких самолетов я перевязываю раненых, оказываю им первую медицинскую помощь. На плече сумка, а в ней бинты, ножницы, пинцет и йод… первый раз очень близко увидела немцев под Курском. Рота двигалась вперед, было тихо, шли по дороге, где по обе стороны от нее колосилась густая рожь. И только мы прошли поле, и вышли на обочину дороги, как из - за поворота показались немцы, на мотоциклах. Раздалась автоматная очередь, сержант упал первым, остальные приняли неравный бой. Немцы были рядом, что-то кричали нам, а я видела их совсем близко. Если бы вовремя не подоспела помощь… Запомнить солдатиков тех, кому оказала помощь было нельзя, – так много их прошло через мои руки. Перевязала и дальше ползешь, о смерти и не думаешь, а она всегда была рядом, один раз совсем, совсем близко. Молоденький солдатик, ранен в руку, я его перевязала, а тут немецкие самолеты налетели, ударили, визг пуль. Закрыла глаза, страшно стало, открыла, а солдатика уже нет в живых. Так и стоит сейчас в глазах, совсем, совсем мальчик, вот даже имя не успела спросить, а на мне ни царапины…Это уже потом мне мама сказала, что дескать отмолили мы тебя, поэтому и живой осталась, а на плащ-палатке следы от пуль, а я целехонькая и живехонькая пришла домой»
. “Всегда я старалась быть подтянутой, не забывать, что я женщина, - вспоминает Прасковья Романовна.. Я помню, очень боялась, что если меня убьют, то я буду плохо выглядеть… Другой раз прячешься от обстрела и не столько думаешь, чтобы тебя не убило, как прячешь лицо, чтобы не изуродовало”. Для женщины физические раны даже страшнее ран душевных, потому что женские красота и совершенство состоят в гармонии, в единстве духовного и телесного начала. Ничто не страшило женщин на фронте больше, чем возможность стать калекой. Бабушка Паша вспоминает: «На фронте всякую работу приходилось выполнять, перед наступлением и окопы рыли и раненых грузила в отправку, в госпиталь. В минуты затишья, где-нибудь в укрытие под деревом, прислонишься и задремешь, начинает сниться дом, родные и вдруг опять, грохот снарядов, встрепенешься, нет, не дома ты…Хотелось, очень хотелось домой. Ведь женщине на войне очень тяжело, бытовых условий никаких, хорошо если речка и летом можно искупаться, постирать с себя, а так в основном «приходила машина» и дезинфицировала наши вещи. Очень хорошо к нам относились люди в Венгрии, Румынии, жалели, особенно нас, девчонок. Приглашали в дом ночевать, топили баню, угощали, чем только могли, ласково с нами разговаривали, мы почти их понимали…а в Молдавии к нам настороженно относились, так не привечали. В 1945 году, в январе прошел слух, что девушек будут с передовой убирать, слух подтвердился. 20 января 1945 года меня демобилизовали, а это означало, что я могла теперь отправляться домой. Радостно было на душе от скорой встречи с родными, от того, что осталась живой и возвращалась домой с двумя боевыми наградами. »
4. Дорога домой
Вы прекрасны, женщины России,-
Я узнал не из великих книг
Вы прошли чрез годы вихревые,
Не утратив сердца не на миг.
А. Прокофьев
Нет ничего прекраснее и счастливее чем дорога домой. Там, где тебя ждут близкие тебе люди, там, где тебя любят, где так все до боли знакомо. Вытирая слезы, Прасковья Романовна рассказывает, как добиралась домой.
«Двадцать долгих дней я добиралась домой. Сначала на «товарняке» ехала до Киева. В вагоне холодно, ведь зима, но спасала красноармейская одежда: ватные штаны, сверху юбка, гимнастерка, шинель. В Киеве мне повезло, я попала в теплый вагон поезда, который прямиком шел до Воронежа, ночами почти совсем не спала, не верилось, что вокруг нет войны. С Воронежа до Грязей, а там Эртиль, а на рынке наша колхозная машина стоит. Я подошла и вижу: за рулем сидит двоюродный брат и рядом моя сестра. Они сначала меня не узнали, а потом радости было! Еще засветло добрались до дома, идем по дороге домой, а я ног под собой не чувствую, не могу поверить, что иду домой. Отец нас еще издали увидел и не узнал меня, посчитал, что это с сестрой идет какой-то военный, меня же ведь никто не ждал. За неделю до моего приезда семья получила за меня 200 рублей, вот и посчитали родные, что это дали деньги не спроста, погибла, значит… Я вошла в дом, а все и ахнули, начались слезы, рыдания, никто и не хотел верить, что я вернулась домой. Тогда –то мама и сказала: «Отмолили мы тебя…но и я все два года носила не снимая с себя, крестик..»
Изменилась ли я за годы войны? Изменилась, стала совсем не такой, какой была до войны.
Вся я, мое тело, моя душа прошли через такие испытания…порой от воспоминаний нестерпимо болела внутри… Я чувствовала себя очень уставшей, намного старше своих сверстников, даже старой. Подружки танцуют, веселятся, а я не могла поначалу ходить на вечеринки, я смотрела на жизнь уже другими глазами. За мной молодые ребята ухаживали, а душа моя была уставшая. Мужчины не все выдерживали, что я видела....а главное – я научилась ценить каждую минуту прожитой жизни. Сейчас мне уже 91 год, но «туда» уходить я не спешу, успеется…
5. Женское счастье.
Как вечор меня милой
Целовал да миловал,
Крепко к сердцу прижимал,
Сударушкой называл:
«Ты сударушка моя,
Верно любишь ты меня?»
«Как тебя мне не любить?
Не могу тебя забыть»
(из песни)
На наш вопрос о женском счастье, Прасковья Романовна ответила: «До войны за мной ухаживал очень веселый, симпатичный парень - Алексей, был он не из местных – тамбовский. Родители не отдали меня замуж, рассудили: последний сын в семье, на гармошке играет – не быть ему хорошим мужем. Я не посмела ослушаться родителей. Алексей уехал в Москву, там женился, у него родился ребенок. Судьба раскидала нас по разным сторонам…но вся правда в том, что от судьбы или от того, что на роду написано не уйдешь. Судьба нас вновь свела с Алексеем. У него умерла жена, оставив на его руках маленького сына и на его предложение о замужестве, я ответила согласием. А родителям сказала: «Все, что хотите делайте, все равно уйду!». 12 июня 1945 года, на Троицу я вышла замуж за Алексея Мерзликина. Дождалась все- таки я своего женского счастья и получила не только боевые награды, но и еще одну очень важную медаль – «Медаль материнства» 1 степени. Гордиться есть чем…15 внуков, 13 правнуков…Прожили с Алексеем Кузьмичем нелегкую, но счастливую жизнь, воспитали шестерых детей. Мужа не стало в 1997 году…»
Заключение
… Прошли через заслоны огневые,
Мы вырвались из этой длинной тьмы,
Ты говорила: “Каменные мы”.
Нет, мы сильнее камня,
Мы - живые!
(М. Алигер “Весна в Ленинграде”. 1942)
Женщины войны… Они пришли на войну совсем ещё девочками, а возвращались с неё женщинами, познавшими тяжёлую, горькую жизнь, выдержавшими нечеловеческие нагрузки. Им было во много раз тяжелее, чем мужчинам, так как условия жизни на войне вступали в противоречие с женской природой. Кто-то из них пытался приспособиться к реальности, копируя мужские черты в поведении. Возможно поэтому, они воспринимались окружавшими их мужчинами как “сестрёнки”. Настойчиво пробиваясь сквозь ужас и ненависть, страдания и боль, образ женщины давал солдатам надежду на жизнь:
Когда, упав на поле боя -
И не в стихах, а наяву, -
Я вдруг увидел над собою
Живого взгляда синеву,
Когда склонилась надо мною
Страданья моего сестра, -
Боль сразу стала не такою:
Не так сильна, не так остра.
Меня как будто оросили
Живой и мертвою водой,
Как будто надо мной Россия
Склонилась русой головой!
(И. Уткин “Сестра”. 1942 год)
Мы с нескрываем восхищением смотрели на бабушку Пашу. Было в ней что-то такое притягательное и загадочное. Пройти войну, остаться живой, воспитать и поднять на ноги шестерых детей, помогать внукам, дождаться правнуков, это ли не достойный путь настоящей русской женщины. Она прошла огненными рубежами, потеряла в такой непростой жизни четырех сыновей, но сумела остаться «живой и жизнерадостной», той женщиной, на которых держалась и держиться Россия, потому что есть внуки и правнуки, а значит, род будет продолжен, а значит жива будет в памяти Прасковья Романовна – одна из тех, кто зашитил нашу Родину в 1941- 1945 годах.
Литература
1. С. Алексиевич «У войны не женское лицо…» Пальмира, 2004.
2. Архив семьи Прониных(Мерзликиных).
