С. Иванов
Тамань детства. Виноградная дамба осени
Ну, кто не любит рыбалку? Только ленивый или очень занятый человек. Так вот, бездельников среди нас с братом не водилось. Порой под окном раздавался голос:
- Вовка, выходи на улицу.
- Сейчас не могу. Надо прибрать в комнате, сделать уроки и два часа
поиграть на баяне. Поэтому выйду только через пятнадцать минут.
- Тогда я пойду, подготовлюсь к двум годовым контрольным.
- Договорились. Встретимся минут через десять.
В детстве мы легко управляем временем, можем тянуть его или сжимать по своему желанию. С отцом было сложнее. Приходилось ждать, когда выпадет на службе выходной. Такое иногда случалось, и тогда начинался семейный праздник. Первые его минуты бывали тревожным потому, что отец требовал к досмотру наши школьные дневники. Если они были плохи, то все могло закончиться, даже не начавшись. Но двойки и тройки наличествовали нечасто, а замечания, как антипедагогично и справедливо считал отец, свидетельствовали скорее о живости характера, чем о преступных наклонностях.
Червей ходили копать накануне в конце дня, втроем. Это была традиция, как и то, что мать готовила припасы сама без отцовских подсказок и нашей помощи. Отец знал места (а мы делали вид, что не знаем), где лежала старая солома, и черви водились такие как, одноименная карточная масть, то есть красные, и как козыри сильные. С этих козырей мы начинали ходить по рыбу сразу же, как прибывали на место ловли.
Но сначала была полная готовность к отъезду с вечера, поздний ужин, долгие попытки заснуть и немедленное пробуждение после самой удачной из них. Будильник утром был не нужен, его заменял командный голос отца и запах из кухни, где ожидал завтрак. Долгие сборы не приветствовались и поэтому не практиковались. Пока мы дожевывали, попадали в рукава и протирали глаза, под окном уже рокотал "ИЖ - Юпитер". Он нетерпеливо перебирал тремя своими колесами. Рассаживались как обычно: отец за рулем, мать на заднем сидении, мы с братом, припасами и удочками - в коляске.
Ночная таманская степь черна и непроглядна. Ее режет веселый свет нашей фары, и темнота отступает под нахальным напором шести вольтовой электрической лампочки. Отступает и, устыдившись минутной робости, немедленно и грозно смыкается за спиной. Слева далекие огоньки - это станица Вышестеблиевская. Катим молча. Набегающий на ходу влажный воздух раннего утра холодит и заставляет зябко ежиться. Съезжаем с асфальтового шоссе на проселок, и к утренней свежести добавляется пыль. Она тянется за нами громадным бледным шлейфом на фоне постепенно розовеющего неба.
Первые лучи солнца застают наши поплавки уже на воде, и начинается клев. Клюет нечасто, и от этого каждая поклевка ценна и необыкновенна. От притонувшего поплавка до улова целая жизнь: надо дождаться и распознать настоящее серьезное намерение рыбы съесть предложенного червяка, уловить начало движения поплавка и плавно, не дергая, но твердо и быстро потянуть удочку на себя и вверх – подсечь. Потом, если все предыдущее удалось, то выводить пойманную рыбу к берегу. Это отдельная наука.
Конечно, размер пойманной красноперки играл важную роль в укреплении рыбацкого престижа, но если рыбка была мала, это никого не огорчало - тут интересен был сам процесс ловли. Только потом, повзрослев, я понял, отчего все рыбаки такие брехуны и всегда рассказывают о своих небывалых размеров рыбинах. Они просто снисходительно тешат воображение слушателей - ленивых не рыбаков, а самим-то им хватает простого пескаря: поклевка, подсекание, вываживание. Кому достанется обед - семье, соседям или кошке - не столь уж важно.
По берегу разбредались далеко, - кому куда нравилось. Каждый справедливо считал себя знатоком рыбных мест и выбирал местечко, справляясь только со своими верными приметами и твердой верой в рыбацкую удачу. Наверное, мы неосознанно искали свободы, независимости от чужого влияния и мнения. Такими мы с братом и выросли, такими же стали мои сыновья и племянники - пятеро самостоятельных мужиков разного возраста, но с одинаковой тягой к самоопределению.
Все происходившее - только прелюдия к главному, уединенному: ты и вода, плавно смягченная утренней дымкой, неторопливо поднимающаяся вверх и становящаяся небом. Кажется, войди в теплую утреннюю воду, иди сквозь нее и поднимешься в небо, приблизишься к багровому солнечному пятаку, а там уж не зевай, не обожгись. Температура, как говорил школьный физик - нешуточная, надо осторожно.
Учителя в школе менялись часто, а что с них взять - приезжали в станицу по распределению, стремились быстрее отбояриться и вернуться в Краснодар, к которому привыкли за годы учебы. А как не привыкнуть: мороженые - пирожные в любой момент, только руку протяни. Опять же, театры и музеи, в которые не ходишь когда можно, и грустишь о них, когда уехал далеко. Учителей помню плохо, но физика запомнил. Он не душил дисциплиной, рассказывал всякое о природе, разрешал меняться партами. Кому нравился предмет, садились поближе и слушали, а на остальных он не обращал особого внимания, лишь бы не шумели, ведя вечный морской бой в клеточку, переписку про любовь и другие детские тайны.
В то время стали спорить про физиков и лириков, про "алгебру и гармонию", Пикассо и Сикейроса. Ничего подобного от него мы не слышали - сдержанный был человек, твердый. Он просто рассказывал всем желающим о том, что нас окружает, что Солнце это термоядерный реактор, в котором из водорода производится гелий, а попутно излучается видимый свет, ультрафиолет, от которого загар, инфракрасный, несущий ожоги понаехавшим курортникам. Эти знания никогда не мешали нам на рыбалке мысленно устремляться сквозь предрассветный туман над водой к Солнцу, Светилу.
Представьте себе старый широкий овраг с уже пологими и травянистыми краями. Это и есть балка. Весной талая вода стекает по руслу и все. Потом начинается лето, балка стоит сухая, шелестя ковылем. На Тамани некоторые балки перегораживают дамбами. Свозят лозу после обрезки виноградников, вываливают в балку. Потом бульдозером нагребают земли, получается отличная дамба. Теперь уже вешние воды не сбегают без следа в ближайший лиман, а остаются в запруде, которую называют "ставок". Делали это для того, чтобы организовать водопой для скота в маловодной таманской степи. К ставку пригоняли стада коров и отары овец с отвисшими курдюками. От бесчисленных копыт вся земля вокруг была неровной и бугристой, босиком ходить больно.
Потом кто-то по – хозяйски запустили мальков, они подросли и стали ловиться на удочку. Тех, кто приходил с сетями, не гоняли, но и не одобряли, поэтому рыбы хватало. По осени дамбу укрепляли тем, что снова привозили обрезки виноградной лозы и подгребали земли. Весной по теплу лоза прорастала, дамба становилась веселой, зеленой и весело кланялась ветру.
Думалось: наступит осень, созреет виноград, мы приедем и попробуем. Но приходило лето, начиналось купание на лимане, созревали черешня и вишня, груши, яблоки, арбузы и виноград. Никто не вспоминал, что надо съездить и посмотреть, какой урожай принесла дамба на ставке. А говорят, он бывал необычным. На соседних ветках висели грозди разного цвета и формы, многих сортов. Встречался даже изюм Кара-мурза, очень редкий виноград.
Рыбалка заканчивалась, когда солнце поднималось высоко и начинало припекать, а поплавки замирали в неподвижности навсегда. Постепенно все собирались к издалека видному мотоциклу и несли с собой улов и впечатления.
Один вблизи рассмотрел замершую одноногую цаплю, у другого рыба оборвала крючок и тогда вариантам, что делать с такой громадиной - будь снасть покрепче, не было конца. Завтрак на берегу был особенно вкусным. Руки после червяков и чешуи антисанитарно мыли тут же в ставке, но они все равно пахли рыбой, восходящим солнцем и степным ветром. Точно так же, как тысячи лет назад у живших здесь киммерийцев, скифов, и сарматов или хитрых греков, приезжавших сюда за хлебом, солью и рыбой, а привезших нам веру в Христа.
Мотоцикл без особых сантиментов увозил нас из древнего прошлого, от ставка с виноградной дамбой и от сорвавшейся с крючка самой крупной рыбы. Теперь на помощь мотоциклу пришло Время: оно то же пытается увести. Из нашего семейного прошлого, когда отец и мама были молодыми, а мы с братом взрослыми. Только все это зря - виноградная дамба становится зеленой каждую весну, а потом приносит разноцветный урожай. Мы обязательно приедем осенью отведать винограда, которым пренебрегали в таманском детстве. И тогда...
