Детям и внукам посвящаю
Воспоминания о прожитом.
Воспоминание о прожитом.
На склоне своей жизни трудно вспомнить все, что было в прожитые годы. Из памяти ушло многое, которое относилось к детству, юношеским годам. Что помню постараюсь написать.
Отец мой, , родился в 1902 г. в бывшей Пензенской губернии в семье бедняка. С ранних юношеских лет вынужден был идти работать в качестве батрака к зажиточному крестьянину, как потом таких крестьян стали называть «кулаками», Шестову Ивану. Мать родилась в семье крестьянина – средняка в с. Порожное, Шипуновского района Алтайского края. Ее отец - Малахов Филлип Фомич. Это мой дед по матери. Дом, в котором я родился 1924 г. имел 2 комнаты и кухня, сени. При доме имелись надворные строения. В этот то дом и приехал мой отец в 1921 году. Для нашей страны этот год был тяжелым. В стране после гражданской войны (1918-1921 гг) разруха и голод. Плюс к этому неурожай. Люди гибли от голода. Голод и нищенское существовании вынудили отца покинуть родные места (вместе с сестрой Матреной и братом) покинуть родные места и выехать в Сибирь, где в этот период людям жилось лучше. Здесь, в с. Порожнее в доме Малахова отец поселился и стал работать. Других работников у деда не был. Кулаком он не был, жил не бедно. Имелись корова, лошадь, плуг, борона, сеялка, косилка и другой сельхоз инвентарь. Здесь же отец познакомился с дочерью Филипа Фомича Ниной, они полюбили друг друга и в 1923 году поженились. 16 февраля 1924 года (по паспорту 15 февраля) родился я.
В 1928 умер дед. Смутно помню похороны (мне было 4 года). Содержание хозяйства легло на плечи моего отца. В 1926 году, в августе родилась моя сестра Мария, в 1928 г. сестра Екатерина.
В семье, таким образом, к этому времени были: отец, мать бабушка Аксинья Петровна и мы дети (всего 6 человек). Жили неплохо. Кушать было что. Мясо, хлеб, картофель и овощи были свои. Но вот в 1929 году в стране началась массовая коллективизация сельского хозяйства и ликвидация кулачества, как класса. Всех крестьян можно сказать насильственно сгоняли в колхозы. Обобществлению подлежала все – скот, с/х техника и с/х инвентарь вплоть до кухонных принадлежностей. Против кулаков, т. н. «кулаков» начались репрессии. Их сажали зимой в сани, везли на ст. Шипуново, загоняли в товарные вагоны-теплушки и увозили на север страны, главным образом, в Томскую область и Красноярский край. А ведь т. н «кулаки» добились успехов в своем личном хозяйстве своим собственным трудом, вместе с батраками работали с раннего утра до позднего вечера. Да и батрака тоже жили не плохо, за свой труд они получали и деньгами и натурой. Кто хотел трудиться тот уходил от «кулака», строил себе собственный дом и заводил хозяйство и неплохо жил.
Я помню немного ход раскулачивания. Женщины, дети плачут. Все нажитое тяжелым крестьянским трудом было брошено. Высылке не Север страны подлежали и бедняки, средняки, те, которые не соглашались с политикой насильственной коллективизации и не хотели идти в колхоз. Не соглашались с такой политикой и мой отец, мать и бабушка Аксинья Петровна Малахова.
Они не захотели идти в колхоз. Боясь репрессий, высылки всей семьи на Север, родители бросили дом, собрали необходимые пожитки, выехали на ст. Шипуново, погрузились в общий вагон-теплушку и поехали в Тройцкий район Алтайского края с тем, чтобы поступить работать на производство. Семья обосновалась в с. Петровка. Отец и мать устроились на работу в леспромхозе в поселке Заводском, в 25 км. от села. Мы с бабушкой остались жить в селе. Зарплату отец с матерью получали мизерную (отец работал печником, а мать подсобным рабочим). Но благодаря, что имели свой огород кое как сводили концы с концами. Нищета страшная. Купить что-то из промтоваров было почти невозможно. Сеяли лен, убирали, мяли. Бабушка делала пряжу и из нее холст ткала на ручном ткацком станке. Из холста нам ребятишкам шили штаны, рубашки. В магазине сахар брали редко, не на что было купить. А когда мать покупала сахар, раздавала его по кусочку – это было для нас праздником. В избе была страшная теснота. Ведь была одна комнатушка. Спали кто на печке, кто на полостях. Из мебели были самодельный стол, несколько самодельных стульев. В правом углу комнаты божница. Перед обедом, ужином, завтраком и после бабушка заставляла нас молиться. Вскоре обзавелись лошадью и коровой. Молоко было свое, картошка своя. Хлеба вдоволь не ели. Не было теплого помещения и для скота. Родившегося зимой теленка размещали тоже в комнате, где жили. В 1931 году я начал ходить в школу, которая была в 1,5 км от места жилья. Отец сделал мне деревянную сумку. Ходил я и в церковь до тех пор пока она в 1933 или 1934 г. была разрушена. Сняли колокол, сбросили его с колокольни, пробили им потом потолок церкви и вытащили на улицу. Из церкви повыбрасывали иконы, содрали всю позолоченную облицовку и выбросили на улицу. А в церкви потом открыли деревенский клуб. Вот так боролось советская власть с религией по всей стране.
Особенно тяжелым для нас, так и для всей страны, был 1933 год, особенно весна и лето этого года. В стране зерна до нового урожая не хватало. Торговля с зарубежными государствами только –только начала развиваться. Картофеля у нас хватило еле еле до февраля 1933 года. Жить хотелось. И вот мы-ребятишки ходили за травой. Наиболее пригодной для еды была лебеда. Из нее варили борщ, из высушенных семян пекли лепешки.
Беднота, голод вели к болезням. Все мы переболели тифом, много было вшей и клопов, тараканов. Но никто из нас не умер. Выдержали. Легче стало после нового урожая. Стали собирать колоски, хотя сбор их был категорически запрещен. Давали 10 лет тюрьмы. Поэтому собирали их дети. Мы ночью ходили на поля, ощупью брали колоски, ложили их в мешки и несли домой. Дома их сушили, зерно мололи на ручной мельнице, которую смастерил отец. Это были 2 жернова каменных, посредине отверстие, ручка, В отверстие сыпали зерно, превращая в муку.
Несмотря на голодные годы, недостатки в питании, одежде и обуви мы, ребятишки, как и все дети играли, резвились, веселились по детски. Любил я играть в старую русскую игру «Лапта», в городки, пускал бумажного воздушного змея, играл в «бабки», в «классы» и т. д. Особенно я любил кататься на лыжах и коньках. Лыжи мне делал отец из березового дерева. Катался на лыжах с горы на большой скорости, прыгал с трамплина. Позже это мне пригодилось. Когда я учился позже в техникуме, то занимал в бегах на лыжах первые места. Благодаря лыжной подготовке меня призвали в армии в лыжно-стрелковую десантную бригаду. В с. Петровке я окончил 7 классов. Где-то в 1935-37 годах, точно не помню, мы с всей семьей переехали на озеро Петровское, в 25-30 км от села. Отец работал вздымщиком, а мать сборщицей живицей (смолы, получаемой из сосновых деревьев). Труд очень тяжелый. Надо было ходить в лесу целый день для того, чтобы заработать немного денег. Была у нас там и своя корова. Сажали картошку и другие овощи. Школы в лесу не было. Надо было нас учить отец с матерью переехали в совхоз в 10 км от г. Бийска, а бабушка осталась жить в лесу с семьей Комаровых, со своей младшей дочерью Еленой, которые в это время жили тоже на оз. Петровском. Дядя мой Лаврентий Гаврилович Комаров, муж моей родной тетки, работал мастером.
В совхозе я окончил 7 классов неполно-средней школы в 1938 г. Средней школы не было. Поэтому меня определили в 8 клссе в Бийск, где я жил у своих родственников по матери – у Малахова Михаила Макаровича. У них была небольшая изба однокомнатная, трое детей, да еще и я. Пол земляной. Никакой мебели, даже кроватей не было. Помню имена детей – Николай - старший, Иван - средний и Таисья – младшая. В школу я ходил за 2 км. от места жительства. Школа находилась возле сахарного завода. Учился я средне, ни отличником, ни хорошистом, не был. На выходной ходил в совхоз к родителям пешком. В летние каникулы работал в совхозе учетчиком, ходил с саженью по полям. Когда исполнилось 15 лет в совхозе я вступил в комсомол. На комсомольские собрания, которые проходили в центральном отделении совхоза в 25 км. от отделения, где мы жили, ездил верхов на лошади, которую выделял мне управляющий отделением. Комсомольские собрания проходили бурно, выступающих было много.
С 1 сентября 1939 года я стал учиться в сельхозтехникуме в г. Бийске. А родители мои переехали в г. Бекабад, Ташкентской области. Я же стал жить в общежитии техникума. Выезд родителей с семьей в Узбекистан объяснялось тяжелым положением с обеспечением хлебом. За хлебом надо было ходить в город за 10 км. и стоять многими часами в больших очередях. В узбекистане с обеспечением хлебом было лучше. Я остался в Бийске один, жил в основном на стипендию, от родителей получал иногда посылки, но редко. Они жили по-прежнему плохо. Отец работал на цементном заводе, зарплату получал низкую. Претензии к родителям не имел, учитывал тяжелое положение семьи. На каникулы летом 1940 года приезжал в Бекабад. К этому времени и в Бекабаде с хлебом тоже было плохо. Мы с ребятишки, вечером занимали очередь за хлебом, а на следующий день утром получали хлеб в магазине по одной буханке в руки.
Тяжелое положение с обеспечением хлебом населения объяснялось подготовкой агрессии Германии против СССР. 1 сентяря 1939 г. началась II мировая война нападением Фашисткой Германии на Польшу. Необходимо было накапливать пордовольственные ресурсы на случай нападения Германии на СССР. На Северо - Западе СССР нашей стране угрожала Финляндия, которая стремилась в перспективе захватить Ленинград, находившийся в 32 км. от финской границы. В ноябре 1939 г. в Финляндии была проведена всеобщая мобилизация. Дело дошло до обстрела советской территории. Все это вынудило правительство СССР порвать отношения с Финляндией и 30 ноября 1939 г. начать военные действия против Финляндии. Военные действия продолжались до 12 марта 1940 г и окончались победой советских войск с большими для нас потреями в живой силе. 12 марта 1940 г. Москве был подписан мирный договор. Граница СССР была отодвинута на северо-запад. Фашисткая Германия к этому времени захватила многие европейские страны. В июне 1940 г. Германия захватила Францию и ее 180 дивизий с военной техникой. Все это создавало большую опасность для СССР и отражалось на внутреннем положении страны. С продовольствием было плохо. Родители с семьей в 1939 г. в Бекабаде жили в однокомнатной квартире в бараке по ул. Пушкина, а позже в 1940 г. дали квартиру в цементном городке, отдельную однокомнатную. Тоже теснота, но жили. Я продолжал жить в Бийске, учился. Позже наш техникум перевели в г. Ойрот-Туру (позже город стал называться Горно-Алтайск) продолжал учиться на зоотехника. Учился, а в свободное время работал: вскапывал землю на огородах частных лиц, работал техником искусственного осеменения крупного рогатого скота. В летнее время работал на подсобном хозяйстве техникума. В 1941 г. в летние каникулы поехал жить к дяде и тетке Комаровым на озеро Петровское, где я работал приемщиком живицы.
Но вот наступило утро 22 июня 1941 года. Часов в 10 утра мы узнали, что немецкие фашисты развязали войну против ССР. В августе 1941 г. я выехал, каникулы закончились. Провожала меня до железной дороги бабушка Аксинья Петровна. Я ей говорил, что война долго не будет, немецкие войска будут скоро разбиты, наша армия победит. В этом я был уверен потому, что наша пропаганда (печать, радио, занятия в школе и техникуме) уверяла всех нас в том, что наша армия непобедима и если война начнется, то она будет вестись на вражеской территории. «Чужой земли мы не хотим, но и своей ни одной пяди никому не отдадим» – таков был лозунг нашей пропаганды
Бабушка мне в ответ сказала, что нет Сема, война будет долго, ты тоже можешь попасть на фронт. Бабушка была права. Мне в авгусе 1941 года исполнилось 17 лет и 6 месяцев. А война продлилась 1418 дней, почти 4 года. Жить учиться в техникуме стало очень тяжело. Ввели карточки на хлеб – 400 грамм в день хлеба на каждого студента.
В столовой кормили плохо, Мы, студенты, брали по 4-5 порций супа, гущину вылавливали и ели с тем, чтобы как-нибудь свой желудок.
