Обнимая небо крепкими руками, лётчик набирает высоту

К 70-леТию Великой Победы        уваровская жизнь

Обнимая небо крепкими руками, лётчик набирает высоту.

26 марта сотрудники Цент­ральной районной больницы нанесли визит своему колле­ге, участнику Великой Отечес­твенной войны . Вместе с медиками в гости к ветерану отправился и корре­спондент "Уваровской жизни".

Виноват старший брат

Несмотря на солидный воз­раст, Александра Николаевича трудно назвать стариком - у него удивительно молодые глаза и светлая улыбка. Он радушно встречает нас в своём доме, сдержанно принимает из рук своих коллег гостинцы, кивает в ответ на моё предложение поде­литься воспоминаниями:

Вам о чём-то конкретном знать хочется или всю жизнь с са­мого начала рассказать? Всё, что помните, Алек­сандр Николаевич...

Помнит ветеран очень мно­гое. Голод 1931-1933 годов, кол­лективизацию, раскулачивание. Помнит, как окончив семилетку, уехал в Котовск, поступил в инду­стриальный техникум, чтобы вы­учиться на электрика. Тогда в Ко - товске действовал аэроклуб:

Туда я сразу записался. В этом старший мой брат Николай "виноват". Он лётчиком был, вот от него и заразился я небом. Да и какой же мальчишка не мечтает стать лётчиком!

Учился Александр старатель­но. Самой счастливой в жизни стала минута, когда ему, нако­нец, разрешили подняться в ка­бину старенького самолёта "У-2". Затем были экзамены, а после их успешной сдачи юноше дали на­правление в Краснодарскую выс­шую авиационную школу пило­тов.

По боевой тревоге

"Книжка усвоения лётной программы" - так называлась "зачётка" курсантов. У будущего лётчика Аглодина она была "пя­тёрочной". Взлёт - отлично, на­бор высоты - отлично, вираж - от­лично, посадка - отлично. Алек­сандр, как никто другой, понимал "свой" истребитель "И-16", чув­ствовал его, знал "характер" бое­вой машины. В апреле 1941 года он с отличием окончил лётную школу:

После выпускного вечера нас распределили по полкам: я попал в 943-й штурмовой. А по­том - война. 22 июня нас подняли по боевой тревоге, привезли на аэродром. А в чём дело, что слу­чилось, не сообщили. Мы сиде­ли, курили, строили догадки. Лишь к ночи объявили: война! Ка­кое-то время нас держали в ре­зерве. Вроде как "дежурили" мы: там же, в Краснодарском крае. Вылеты были, конечно, воздуш­ные сражения тоже. Мы "тройка­ми" летали: ведущий и два ведо­мых. Страха не было: ни тогда, ни позже. Молодые - наверное, по­этому и о плохом не думалось. С братом Николаем свидеться при­велось. Настоящее чудо! Я-то и не знал, что мы рядом находим­ся. Мама в письме сообщила, что наши полки дислоцируются не­далеко друг от друга. Встрети­лись мы, как оказалось, в по­следний раз. Николай потом без вести пропал.

Летающие танки

Однажды аэродром, на кото­ром базировался полк, запылал огромным костром. Вражеская авиация сбросила на него десят­ки "зажигалок", уничтожив прак­тически все самолёты:

Тогда меня и ещё пятерых моих товарищей отправили в Подмосковье - переучиваться. Я говорил: мы на "И-16" летали, а новых таких машин уже было не получить - сняли их с вооруже­ния. Поэтому нам приказали штурмовик "Ил-2" осваивать. Его ещё летающим танком называли за крепкую броню. Отучились, и под Ленинград. Вот там уже бой­ня началась. Не мне рассказы­вать, а вам лучше и не слушать. Что там в фильмах-то показыва­ют - это одно. А что на самом де­ле творилось - не покажешь, не опишешь. Друзья мои гибли. А ты смотришь, как самолёт това­рища факелом занимается, и ни­чем помочь не можешь. На зем­ле раненому другу плечо бы под­ставил, собой бы заслонил. В небе так не получится. Помню, как один мой товарищ перед вы­летом мне письмо протянул: "Са­ша, будешь в Ленинграде, пере­дай моей девушке". Я плечами пожал: вернёшься, мол, сам и пе­редашь. А он не вернулся. Выхо-

.

дит, смерть свою чуял. Лёнька

Самохин - тоже мой хороший приятель, погиб. Свой горящий самолёт направил он на сбившую его зенитную батарею врага, по­вторил подвиг Николая Г астелло. Потом во фронтовой газете ста­тья была "Огненный таран Лео­нида Самохина".

Разведка, штурмовка, бомбёжка

На войне тоже были свои "за­чётки" и свои "оценки". О том, как сражался , может рассказать его "Личная лётная книжка". Вот некоторые из запи­сей: "За отличные действия в бо­ях за освобождение г. Красное Село - благодарность в приказе Верховного Главнокомандующе­го", "За отличные действия по освобождению г. Гатчина - благо­дарность в приказе.", "За об­разцовое выполнение задания командования - орден Красной Звезды". Есть здесь и строки, подробно характеризующие вы­полненные Аглодиным задания с указанием времени их исполне­ния: "Разведка железнодорож­ной станции - 44 минуты", "Штур­мовка зенитной батареи - 35 ми­нут", "Бомбёжка складов.".

Около 130 боевых вылетов, иногда два-три задания в день. И каждый раз - смертельный риск. По советским "Илам" били с зем­ли вражеские батареи, в небе их поджидали фашистские истре­бители. Однажды Александр вы­прыгнул с парашютом из своей горящей машины прямо в ледя­ную воду Финского залива. По­везло: его быстро подобрали мо­ряки.

Удар и темнота...

И снова фронтовое небо. Под Выборгом бомбил вражеские аэ­родромы, колонны передвигаю­щейся техники. Началось наступ­ление на Прибалтийском фронте

перебазировали туда. Летал на бреющем полёте, чуть не заде­вая верхушки деревьев.

Потом - Восточная Пруссия. Именно там, недалеко от Кёниг­сберга, Александр навсегда про­стился с небом. Стояла ранняя весна. Оживающая природа ра­довала сердца, но ещё большую радость давала уверенность в скором окончании войны. Лётчи­ки уже чувствовали себя победи­телями. Уходя на очередное за­дание, Александр Аглодин решил подняться повыше - обзор луч­ше. Тут-то и "достала" его враже­ская зенитка. Снаряд попал в крыло самолёта, его осколок пробил боковое стекло фонаря кабины. Удар в голову, темнота.

Посадка на минном поле

Сознание вернулось к Алек­сандру спустя несколько секунд после ранения. Самолёт стреми­тельно падал вниз. Сжав зубы, превозмогая боль, лётчик вце­пился в штурвал. В голове стоял звон, один залитый кровью глаз почти ничего не видел. У самой земли чудом смог вывести ма­шину из смертельного штопора. Но совершать посадку уже при­шлось "на брюхо". Приземляясь, почувствовал, что хвост самолё­та на несколько метров "подпры­гнул" вверх:

Выбираемся со стрелком из кабины. Видим железнодорож­ную насыпь. А из-за неё вдруг вы­скакивают солдаты, руками ма­шут, кричат: "Не выходите! Не вы­ходите!". И бегом к нам. А бегут странно так, не по прямой, а каки­ми-то зигзагами. Я уже на крыле, собираюсь на землю спрыгнуть. Солдаты опять: "Стой! Стой!". Подбежали, объяснили, в чём де­ло. Оказывается, я самолёт на минном поле посадил. Одну про­тивотанковую мину хвостом за­дел - вот отчего он "подпрыги­вал". Вторая под самым крылом была: под тем самым, на котором я стоял. В метре от неё моя ма­шина своим брюхом борозду пропахала. Вот такая история. Взяли нас солдаты под руки, про­вели по полю. Без них не быть бы нам живыми. Ну а потом - меня в санбат, оттуда в Ленинградский госпиталь. Долго лечили. А после выписки и "приговор вынесли": летать больше нельзя.

Жизнь продолжается

Трудно расстаться с небом боевому лётчику, забыть свои юношеские мечты - ещё труд-

ПОБЕДА!

70 ЛЕТ

нее. Вот, кажется только вчера глядел он на мир с покорённой им высоты. Только вчера ду­мал, как хорошо будет свободно летать в новом, мирном небе. А теперь. подрезаны крылья. На­всегда. Обидно. Горько. Неспра­ведливо.

Но с завершением лётной ка­рьеры не завершается жизнь. Значит, нужно искать в ней своё место. В Ленинграде был техни­кум, где готовили зубных техни - ков-протезистов. Туда и посту­пил Александр Николаевич. Срок обучения длился всего два года, в 1947 году вернул­ся в Уварово, его с радостью взя­ли на работу в районную больни­цу. В ней он трудился 33 года, полюбил свою профессию. О нём писали в местной газете: "Подсчитать людей, которым этот опытнейший специалист вернул радость улыбки, - беспо­лезное занятие. Он не просто мастер, отлично знающий своё дело, он, скорее, художник, вы­полняющий ювелирную работу".

Маленький кусочек хлеба

Нам пора прощаться. Мной уже записана удивительная по­весть о подвигах уваровского лётчика-штурмовика - теперь её прочтут все жители города и района, а потом она будет хра­ниться в нашем редакционном архиве. Но что-то ещё очень важ­ное хочется сказать герою моей будущей статьи. Не об очеред­ном воздушном бое рассказыва­ет он, не о боевых заданиях. Тре­вожат его воспоминания о ма­леньком кусочке хлеба:

Я был в блокадном Ленин­граде, ходил в мастерскую по поводу ремонта самолёта. На улице стоял киоск, там выдавали жителям крохотные кусочки хле­бушка. У окошка старенькая ба­бушка - её очередь подошла. Она руку за хлебом уж протяну­ла, да опередили её двое парни­шек - лет по 12-ти, не больше. Выхватили тот хлеб, украли у старухи. Съели тут же, на месте. Никак не могу забыть ту бабушку, что без хлеба осталась. И голод­ные глаза тех мальчишек помню до сих пор. Вот тогда мне страш­но было, а не во время сраже­ний.

О. ХАРЛАМОВА.

Фото автора.

Самая дорогая вещь для ветерана Великой Отечественной войны - старый чемодан. В нём бережно хра­нятся фронтовые фотографии, лётная книжка, вырезки из газет. Боевая биография отважного лётчика-штурмовика отра­жается и в его наградах, прикреплённых к парадному пиджаку. Среди них: орден Красной Звезды, орден Красного Знаме­ни, два ордена Великой Отечественной войны, многочисленные медали.