Михаил Антонович Алпатов // Преображенский об историках России ХХ столетия. М.: Русское слово, 2000. С. 8-16.
МИХАИЛ АНТОНОВИЧ АЛПАТОВ
В советской исторической науке имя Михаила Антоновича Алпатова занимает почетное место [1]. Ученый с широким кругозором, безгранично преданный своему делу, он умел избрать для исследований прошлого родной страны такие проблемы, которые являются и по сей день острыми и животрепещущими. До последних дней своей многотрудной жизни оставался верным и страстным поборником исторической правды – той правды, что отражает живую душу народа, его радости и беды, гордость Отчизной и боль за ее судьбы. Если кратко сказать о самой сути научного творчества , то оно будет, на мой взгляд, именно таким. Да оно и не могло стать для него другим: Михаил Антонович был ученым-коммунистом, для которого наука никогда не служила самоцелью. Строгий и вдумчивый исследователь, он всегда помнил о высоком гражданском, патриотическом назначении истории. Наука должна сближать народы, помогать им лучше узнать друг друга, извлекать уроки из прошлого во имя настоящего и будущего. История столь же сложна и многотрудна, сколь и противоречива в своих проявлениях, идиллией ее никак не назовешь. И пишут историю по-разному: классово-партийные, идейные позиции здесь будут определять общий взгляд на прошлое, его оценку, тенденции развития общества. Глубокое осознание правоты марксистско-ленинского исторического метода, его активной, созидательной и гуманистической роли помогало на всех этапах его научной деятельности. Избрав главной сферой своих исследований проблемы истории исторической науки, посвятил свою первую книгу – изучению политических идей французской буржуазной историографии XIX в. Центральное место в исследовании занимало творчество одного из корифеев французской медиевистики XIX в. – Фюстеля де Куланжа. В книге были определены идейные истоки его романтической теории происхождения средневекового общества, показано воздействие политической борьбы на формирование исторических взглядов этого автора. Не перечеркивая позитивного вклада в историческую науку таких ученых как Фюстель де Куланж, О. Тьерри, Ф. Гизо, А. Ток-виль, исследователь вскрыл классовую ограниченность их концепций и тесную связь их с политической обстановкой того времени. Вместе с тем дал оценку русской дореволюционной историографии западноевропейских стран, т. е. подошел к проблеме «Россия и Запад», которая станет центральной в его научном творчестве. На этом пути ученый провел основательное изучение обширного круга литературы (отечественной и зарубежной), обратился к разнообразным историческим источникам, стремясь освоить их для целей научных изысканий [2]. Со временем обрисовался замысел большого труда, содержание которого оказалось гораздо шире собственно историографического произведения. Это выразилось и в названии трилогии: не историография в узком понимании слова, а именно историческая мысль стала ее объектом. Тем самым вполне логичным и оправданным является включение в орбиту исследования источников самого разнородного плана и происхождения, подчас прямого отношения к историографическому жанру не имеющих. И хотя подобные источники в большинстве своем были в поле исследовательского внимания предшественников, часто находит в них такие грани, которые ими не отмечались.
Таким образом, свежий взгляд зоркого, творчески мыслящего исследователя в ряде случаев обогащает наши знания не только об авторах и их произведениях, но и по более широкому кругу познания прошлого.
впервые поставил в науке цель создать обобщающее исследование «Русская историческая мысль и Западная Европа». Решение этой смелой, трудной и весьма обширной задачи потребовало многолетних усилий. Притом со свойственным ему размахом избрал широчайшие хронологические рамки от времени Киевской Руси до XIX в. Необычность замысла подчеркивалась и тем, что автор предпринял попытку сопоставительного «двуединого» подхода к теме: как в России представляли себе Запад и как в Западной Европе смотрели на Россию. В тесной связи с исторической обстановкой предстояло показать взаимное изучение России и Запада на различных этапах, отраженное в сочинениях, записках, научных трудах, наконец, в историко-философских концепциях общего характера. Своеобразным идейным фокусом столь грандиозного научного предприятия была проблема места России во всемирно-историческом процессе. В результате вековых предрассудков, недостаточной осведомленности, а также дезинформации, вольной и невольной, на Западе нередко формировались превратные представления о России, ее народе и истории. Честным и объективным западным наблюдателям было нелегко и в прошлом отстаивать свои воззрения, которые далеко не всегда отвечали идейно-политической обстановке в их странах. Исторические судьбы России также не всегда благоприятствовали контактам с западными государствами. Монголо-татарское нашествие надолго нарушило активные связи нашей страны с Западной Европой. Вероисповедальные различия, подогреваемые церковниками на Западе и Востоке Европы, создавали дополнительные препоны на этом пути. Все это усугублялось длительной изоляцией России от выходов к морю, что также серьезно мешало международным контактам России. Но стремление к познанию иных земель и народов было неистребимо и нашло отражение в русской книжности всех времен.
Таким образом, перед исследователем очерченной выше проблемы встала во весь рост задача обработать исторические известия как западноевропейские, так и русские, сравнить их в хронологически сопоставимом плане, выявить динамику и тенденции духовного общения России и Запада по мере развития исторической науки. И подобная задача в целом оказалась по плечу . Но жизнь ученого оборвалась в то время, когда близилась к завершению его работа над этой темой. Две капитальные монографии вышли в свет при жизни исследователя [3]. Третью монографию, ныне предлагаемую читателю, автору увидеть опубликованной, увы, не суждено.
хорошо понимал широту избранной темы и потому тщательно продумал методику отбора источников для своего исследования, определил способы подачи конкретного материала. Он сосредоточил внимание на важнейших письменных памятниках различного происхождения, созданных на Западе и в России. Среди множества трудностей, встретившихся в творческом процессе ученого, выделял то, что «этапы в развитии исторической мысли совпадают с этапами историческими далеко не всеми точками» [4]. Для целей исследования был избран принцип изложения материала «по авторам», что влекло за собой необходимость «рассказывать о том, что видел каждый из них». при этом заметил, что «такой манеры не любят рецензенты», и был готов принять соответствующий упрек [5]. Однако и рецензенты оценили обоснованность подобного авторского подхода, который исследователь сохранит и г последующих монографиях.
На первый взгляд может показаться, что не только продолжает хронологически предыдущую книгу, но как бы временами возвращается к уже освещенному отрезку времени. Так, первая книга завершается концом XVII столетия, а вторая монография начинается первыми годами XVII в. Однако здесь не простое повторение, а серьезное углубление авторских трактовок, они органически дополняют материал первой книги и облегчают восприятие проблематики XVIII в., эпохи Петра I. Такое взаимопроникновение характерно для воплощения авторского замысла . В этом убеждают также емкие и точные оценки основного идейного содержания очередного труда – в данном случае последней части трилогии. В самом деле, в заключение ко второй книге кратко излагается суть «варяжского вопроса», его возникновение и развитие в историографии середины XVIII – начала XIX в. , обрисовав контуры этой темы, образно заметил: «После свержения бироновщины политической за стенами Академии наук еще долго держалась бироновщина идеологическая» [6]. В представляемом сейчас труде данный сюжет нашел свое продолжение и занял одно из ключевых мест. Ему посвящен большой очерк, открывающий книгу и рассказывающий об Академии наук в связи со становлением русской историографии и возникновением «варяжского вопроса», «норманнской» теории. Сюжет этот, как известно, и поныне продолжает занимать умы ученых. Если для советских историков, как справедливо полагает автор монографии, эта проблема в научном плане решена, то иначе дело обстоит в современной историографии западных стран. В ней подчас воспроизводятся устаревшие положения двухсотлетней давности, предпринимаются попытки отыскать новые аргументы в пользу «норманнской» теории происхождения государственности на Руси. во всеоружии фактов, последовательно и убедительно раскрывает существо проблемы, ее научные и политические грани, анализирует жаркую полемику вокруг нее в науке XVIII – начала XIX в. айера, Г. Миллера, А. Шлецера, а также , и других русских ученых отличаются сочностью и объективностью, изложение ведется нередко в публицистической манере, которая составляет примечательную черту творческого почерка . Для понимания эпохи, о которой идет речь в монографии, принципиальное значение имеют те ее разделы, в которых автор анализирует исторические концепции века Просвещения и его кульминации – Великой Французской буржуазной революции 1789–1794 гг. В преддверии 200-летия этого эпохального события соответствующие очерки книги приобретают особенно актуальное значение. Это касается и рассмотрения вопроса о взглядах французских и русских авторов той поры.
Переходя к первой половине XIX в., обращается к изучению темы «Россия и Запад» применительно к представителям различных течений русской историографии этого времени. Автор монографии выделяет и характеризует новый этап ее развития, связанный с деятельностью декабристов (в лице ), , западников и славянофилов. Вероятно, некоторые оценки покажутся специалистам спорными, однако заслуживает внимания четкая постановка автором главных вопросов, стремление всесторонне аргументировать свою точку зрения. Его трактовка взглядов , , и вскрывает многосложность идейной борьбы в русском обществе, когда старый феодально-крепостнический строй вступил в полосу кризиса. Освободительная мысль в России противостояла охранительным тенденциям, революционные бури в странах Западной Европы побуждали к мучительным раздумьям об уроках истории Запада и о путях дальнейшего развития России. Исторические концепции отражали эту реальную обстановку идейных борений и сами становились органической частью последних. Все это ярко, с экспрессией и увлекательно представлено в этой книге . Читатель найдет в ней много интересных и метких наблюдений, обогащающих наши представления о состоянии общественной мысли и историографии первой половины XIX в., включая концепции всемирной истории в русской науке той эпохи. Некоторые разделы монографии были опубликованы ранее в различных научных изданиях [7].
В своих предыдущих книгах помещал заключительные страницы под названием «Вместо послесловия». В этих текстах ученый давал критический анализ современной зарубежной историографии, проблемы «Россия и Запад», что подчеркивало актуальность этой темы, ее тесную связь с идеологической борьбой наших дней. не успел этого сделать для данной монографии. Разумеется, подобную задачу не вправе взять на себя кто-либо другой. Но само содержание книги – это аргументированный, боевой ответ на антинаучные, предвзятые представления некоторых буржуазных авторов об исторических судьбах России. Публикуемый труд, несмотря на незавершенность, займет место в ряду значительных произведений советской исторической науки.
Для всех, кто знал Михаила Антоновича, останется памятным светлый образ этого замечательного ученого и человека. Высокий, крепкого сложения, с мудрым взглядом и доброй улыбкой, он вызывал глубокую симпатию не только у товарищей, но и у незнакомых людей. Основательная и разносторонняя ученость, принципиальность, доброжелательность и общительность были присущи . Никогда не изменяло ему чувство достоинства. Его преданность родной стране выражалась не только в научных трудах. Уроженец земли Разина и Шолохова, воздал ей должное в своих историко-художественных произведениях, снискавших ему славу яркого и самобытного писателя. Среди них – роман «Горели костры», вышедший двумя изданиями в 1970 и 1973 гг. Задушевным лиризмом и мягким юмором окрашена его книга «Откуда течет «Тихий Дон» (М., 1976), в которой рассказывается о встречах с земляками.
Горько сознавать, что среди нас нет сегодня Михаила Антоновича Алпатова. Но встреча с его книгами продолжается, и в них продолжается жизнь ученого, воплощается его творческая, утверждающая правду и добро личность.
_______________________
1 См.: : (1903–1980) // История и историки. Историографический ежегодник. 1979. М., 1982. С. 400–405. Здесь же помещена составленная библиография трудов . (Там же. С. 405–409.)
2 Алпатов идеи французской буржуазной историографии XIX в. М.–Л., 1949. Несколько позднее в другой своей работе дал критический анализ реакционных течений в американской историографии XX а. (Алпатов историография на службе поджигателей войны. М., 1951.)
3 Алпатов историческая мысль и Западная Европа. XII–XV11 вв. М., 1973; Алпатов МЛ. Русская историческая мысль и Западная Европа. XVII – первая четверть XVIII в. М., 1976.
4 Алпатов историческая мысль и Западная Европа. XII– XVII вв. С. 23.
5 Там же. С. 24. Рецензии на предыдущие книги см.: Новая и новейшая история. 1974. №3. С. 191 – 193 ( и ); Вопросы истории. 1975. № 1. С. 157–160 (); Общественные науки в СССР. История. 1974. №2. С. 87–93; Новая и новейшая история. 1977. № 1. С. 166–168 (, ); Вопросы истории. 1978. № 3. С. 142–144 (); История СССР. 1977. № 2. С. 164-167 (); Молодая гвардия. 1978. №7. С. 318–320 (). Появились также зарубежные рецензии (в ГДР, Румынии, США).
6 Алпатов историческая мысль и Западная Европа. XVII – первая четверть XVIII в. С. 422–424.
7 См.: Алпатов на всеобщую историю // Вопросы истории. 1953 .N 2. С. 80–88; Алпатов журнал – современник Французской буржуазной революции конца XVIII в. // французский ежегодник. 1961. М., 1962. С. 109–123; Aлпатoв M. A. Формирование исторических взглядов декабриста // История и историки. Историографический ежегодник. 1972. М., 1973. С. 259–271; Алпатов всемирной истории Михаила Орлова (30-е годы XIX в.) // История и историки. Историографический ежегодник. 1974. М., 1976. С. 282–301; Алпатов Сегюра (1785–1789) // Новая и новейшая история. 1980. №6. С. 154-167.
