Московский государственный университет имени , географический факультет, *****@***ru
Ландшафт – одно из самых сложных понятий современной географии, каковое, как отметил У. Митчелл, возможно не столько «существительное», сколько «глагол» - ибо апеллирует к действию. Человек познает ландшафт только вживаясь в его пространство и переживая его обстоятельства, проще говоря – взаимодействуя с ним. Отсюда – непреодоленная двойственность ландшафта как сложного комплекса условий природной среды – – с одной стороны, и как феномена культуры - с другой. Естественно-научная, инженерная, онтологическая, идеологическая и сценическая сущности ландшафта плохо умещаются в рубрикаторы любой науки. В этом смысле – ландшафт - классический «квазиобъект» (по выражению Бруно Лато) не совместимый без изъянов ни с одной из мыслимых своих проекций и проявлений.
Возросшее (не вдруг) в последние годы внимание к нематериальным сервисам ландшафта возродило полузабытые коннотации эпохи модерна столетней давности. Очутившись в силках консумеристского капитализма отдельный «простой человек» вдруг вспомнил, что ландшафт – это чувство малой родины, «гений места» и потенциал для эскапизма от пресса городской жизни. Целые народы оказавшись в объятиях глобализации осознали, что ландшафт - это возможность самоидентификации, колыбель национального духа и даже объект, вокруг которого представляется вероятным примирение и творческое единение самых разных (и конфликтующих) социальных групп. Именно общенародной приверженностью к ландшафту (феномен «Landscape and Englishness») объясняют английские философы и историки отсутствие серьезных социальных революций в стране после середины XVIII в.
Национальные преставления о ландшафте предопределили целые страновые стратегии природопользования, поскольку большая часть кажущихся нам современными парадигм «охраны природы», районной планировки и градостроительства сформированы модернистскими и постмодернистскими «открытиями» в ландшафте: прежде всего этико-философскими, эстетическими, идеологическими, и только потом уже – собственно «научными».
Вся современная практическая экология вышла из «моральной» географии XX века, в свою очередь порожденной модернистской традицией литературы «писателей-деревенщиков», этно-исторической инициативы краеведов-любителей, философией почвенничества и органицизма, а также подвижничеством первых чудаковатых диссидентов-дауншифтеров, отправившихся жить «на лоно природы».
«Моральная география ландшафта» ответственна за рекреационный style-life нескольких поколений и его реинкарнацию – современный туризм. Эстетика ландшафта, всегда игравшая заметную роль в формировании национальной культуры и санкционированной государством «народности», сегодня становится едва ли не главным модус вивенди экологического движения во всем мире.
В этих условиях все более интересными выглядят нерешенные проблемы классической географии ландшафта. Призрак «природного ландшафта», существование которого до сих пор не получило достаточных доказательств с использованием новых методов и так называемых «больших данных», в российской (постсоветской) географической традиции продолжает довлеть над культурным ландшафтом, получившим «прописку» только в узко специализированных исследованиях на территориях выдающейся историко-культурной ценности (национальных парках, музеях-заповедниках под открытым небом). И эта коллизия не могла не сказаться на судьбе парадигмы так называемого ландшафтного планирования на всем постсоветском пространстве.
Keywords: ландшафт, нерешенные проблемы ландшафтоведения, ландшафтное планирование
Landscape, unresolved problems of landscape theory, landscape planning
