ПОЭТ лаконичен, но и мудр: «Моя душа была потёмки, пока другой не осветилась». Человек, если любит искренне и нежно, наполняет сердце другого именно светом.
А МУДРЕЦ глубок, но и прост: «Любить – это вовсе не друг на друга смотреть. Это значит — смотреть в одном направлении».
СУДЬБА В СУДЬБЕ
СКОЛЬКО вариантов каждому из нас дано? Повернись события чуть «влево-вправо» (иные слова, ситуации, поступки, иное время и пространство), и всё сложилось бы не так. И… с другими. Судьбы наши скрыты в других судьбах — людей, до срока еще неизвестных. Но вот — уже известных нам! Как сложится? И сложится ли вообще?
…КОГДА Игорь Самаров впервые увидел её, вдруг ёкнуло сердце: «Это — моё!». Люба, худенькая и юная, шла с подругой по одной стороне улицы, а он с парнями по другой. Как познакомиться?
— Игорь симпатичный: волосы вьющиеся, темные усы, стройный, мимо такого равнодушно не пройдешь, — смеется теперь Люба.
— На окраине нашего поселка Старь по вечерам жгли костры, такая традиция, — вспоминает Игорь. — Помню, было рядом два костра — для нас, совсем молодых ребят и девчонок, и для тех, кто чуть постарше. Сидим. И вдруг Любашка убежала. Куда? Возвращается с большой миской слив — из своего сада принесла. Стала девчатам предлагать. А ребят — никого! — не угощает. Лишь мне одному сливы подала. Я сразу понял — это тонкий намёк. Подумал: «Точно — моя девушка!». Стали дружить. В марте было 35 лет, как мы вместе.
АФГАН
В АРМИИ Игорь (медаль «За отвагу») с осени 1979-го. Еще никто не знал, что целому поколению молодежи 80-х годов будет уготована долгая и очень опасная служба в Демократической Республике Афганистан. Он попал в знаменитый 345-й гвардейский парашютно-десантный полк, одним из первых входивший в чужую и враждебную страну. СССР откликнулся на призыв её властей о помощи. И это страшное начало (тогда жутко засекреченное) Игорь никогда не забудет:
— Еще в Термезе, перед пересечением границы, узбеки угощали нас лепешками и плакали: «Сынки, вас везут на смерть…». Они-то уже знали обстановку. Мы – нет. В январе 80-го я увидел поверженный дворец Амина: внутри разруха, много крови. Двинулись к Баграму. Всё в Афгане горело… И сразу началась для нас настоящая бойня.
ДУШМАНЫ тогда ничего не боялись. Ребята-«афганцы» поют: «Мы в горах десант, а они не первую неделю: каждый камень тщательно пристрелян…». Что понимали мы в тактике ведения горной войны, одной из самых сложных? Опыт приходил быстро.
— Духи, как ящерицы, незаметно выскальзывают из своего логова, и так же невидимо вползают туда, — рассказывал Игорь. — Идем как-то по высохшему арыку к ущелью. Зажали душманьё так, что им — сто процентов! — уже не выбраться, хотя у них очень мощные пулеметы — чехословацкие. А мы всех гранатометами уничтожили. И увидели: у пещеры валяются тридцать трупов, у всех ноги к ногам веревкой привязаны, чтоб никто не сбежал из этого огненного ада. Как всё вспомнишь… Самое страшное идти по горам и не знать, где именно засада будет. Что не пропустят нас без боя – факт. Напряжение — ждешь. Прислушиваешься… И вот — начинается! Рубило!
— ИГОРЬ, а если б вдруг по волшебству стерлись бы навсегда твои афганские впечатления? — спросила я его. — Жалко расставаться?
— Это — часть меня. Не оторвёшь! Я ничего не хочу забывать!
Как забудет он вертолетчиков, спасавших их в горах? Связистов, от их работы тоже жизнь зависела? Изнуряющую жару? Бурный ветер-афганец, после него в полевых котелках густой слой пыли? Черный закаменевший хлеб из НЗ? Боевые потери друзей?
— Как увижу видеокадры с зависшими над скалами нашими вертушками — у меня душа замирает, — говорит Игорь. — У всех в Афганге было неписаное правило: всё, что в нас стреляет, должно быть мёртвым. И становилось мёртвым.
И РОТНОГО вспомнил. Тот у душманской базы попал на растяжку. — Спускаюсь к нему по склону, вижу — духи рядом. Капитан, а его всего порубило взрывом, кричит: «Добей меня! Только не в плен!». Рывок вперед и он уже на моих руках: «Всё будет хорошо, товарищ командир». Вытащил я его на себе. А духи палят по нам, но вовремя на крохотном горном пятачке сумел сесть вертолет. Погрузили ротного. Мы с ним потом, как братья, были…
МОЛИТВЫ
НИЧЕГО этого Люба не знала. И родители Игоря не знали. За все время лишь трижды довелось отправить домой письма. И страна не в курсе жестоких боев наших парней (особенно первые 2–3 года их службы в ДРА): главное управление цензуры СССР категорически и строжайше запрещало журналистам писать и говорить об этом в СМИ. А ребята возвращались с ожогами, контузиями, без рук и ног, в цинковых гробах… Почему? Что происходит в этом Афгане???
Любаша интуитивно, чутким сердцем чувствовала – Игорю в армии нелегко. Молилась о нём каждодневно. Дома прямо на обоях писала, словно заговор, оберег какой-то: «Люба+Игорь = Любовь!». Ждала. Его улыбка, взгляд, походка… Как всё дорого ей! Господи, спаси и сохрани этого человека!
— Только во время боев я забывал про Любу. А так постоянно о ней думал. И это помогало, — говорит Игорь.
— Когда он вернулся, сразу догадалась: Игорь стал другим. Афган навсегда отпечатался на его характере, — признается Л. Самарова. — Поженились. Мне предстояло понимать и принимать Игоря таким, какой есть, со всем грузом его тяжких воспоминаний, беспокойных снов. Я всегда про Афганистан смотрю художественные и документальные фильмы, песни слушаю, чтобы глубже вникнуть в тему. И продолжаю о нём молиться…
Люба ходит с мужем на патриотические вечера. Нынешней весной ей вручили в администрации района (за женскую верность) грамоту регионального отделения «Российского Союза ветеранов Афганистана». А в мае, в международный День семьи, в городском ДК (Дятьково) супругов приглашали на сцену (чествовали еще одну «афганскую» семью — Кривцовых, Олега и Александру, они тоже свыше 30 лет вместе; сержант Кривцов командовал отделением средних танков). 12 июня видела Самаровых в Ивоте на зрелищном мотокроссе. Сфотографировала почти всей семьей (на снимке Люба и Игорь слева).
БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ
ОНИ воспитали сына Сергея и двух дочерей-двойняшек Елену и Наталью. Дети порадовали их тремя внуками и внучкой. Недавно Игорь вдруг заявил, когда у нас зашла речь о правонарушителях: «Я — из ВДВ! Мне никто не страшен. Я за свою семью горой встану!». Нисколько в том и не усомнилась: он — мужчина решительный и горячий! Однако по отношению к жене – всегда тормоз: «Прости, Золотулька!». Именно так зовет её. Ценит: «Она домашняя, любит что-то сажать, ягоды в лесу собирать. Хозяйка хорошая. И добрая!».
— Конечно, ссоримся, — признается честно Люба. — Он вспыльчивый. Я лучше промолчу. Но мирится всегда первым. Уверена, в беде нас никогда не бросит — ни меня, ни детей…
В собственном доме в Стари они живут уже 12 лет. Огород — целое поле. Молодые фруктовые деревья — Игорь посадил. Куры. А кроликов и крольчат разных пород — видимо-невидимо, я даже сбилась со счета у клеток во дворе. Особое слово о баньке, я и туда заглянула: к Игорю иногда приезжают «афганцы» — попариться. Знаю по их отзывам — это просто красота, чудо, особенно с душистыми веничками.
ДВА МИРА
ПОЧЕМУ одни пары вдруг расходятся, а другие всю жизнь вместе? Непостижимые чужим взглядом отношения. Два мира — мужской и женский. Такие разные! Со своими загадками. Вот летят навстречу — с причудливыми и странными тайнами, две еще никем непонятых Галактики. Столкнулись! Друг друга перевернули, перекрутили, перетерзали и… разбежались, с болью неожиданных разрух и катастроф, по сторонам Вселенной. А иные миры, сцепившись хотя бы по минимуму, начинают бережно друг друга исследовать. И всё глубже сливаются. Всё больше точек соприкосновения находят. Всё гармоничнее создают климат — один на двоих. И выживают!
Как же прав был мудрец: «Очень сложно найти друг друга в Мире, где пути так перепутаны. Но еще труднее — найдя, не потерять!».
Самаровы, видно, потому и вместе, что тихо осветились душами, внимательно смотрят в одном направлении и серьезно боятся друг друга потерять. Хотя с первого — беглого — взгляда вроде бы обычная семья… Как и сотни других…
Татьяна БОГДАНОВА
Фото автора и из семейного альбома Самаровых
