Экипаж

Экипаж

Шел пятьдесят пятый день войны. Первый стрелко­вый батальон 287-го стрелкового полка под коман­дованием капитана Василия Скрынника уже несколько суток сдерживал озверелый натиск фашистов на высотах западнее Кагарлыка. Это был первый рубеж батальона на дальних подступах к осажденной Одессе.

Само селение, всего в сорок четыре двора, окаймлен­ное виноградниками и полезащитными лесополосами, не представляло собой важного опорного пункта, взяв кото­рый враг мог бы получить преимущества: скажем, вы­рваться на простор приодесской степи или начать обстрел жилых кварталов города. Он был как и тысячи других ничем не примечательных местечек  на тысячеверстных дорогах войны. Но его ожесточенная оборона диктовалась другой закономерностью: чем больше крови проливалось за этот рубеж, тем яростнее отбивались живые.

Фашисты, рвавшиеся к городу, через равные проме­жутки поднимали в воздух авиацию. И тогда за сплош­ным грохотом бомб едва слышался похожий на раскаты грома гул артиллерийской канонады, которая не умолка­ла ни на минуту, вздымая тучи земли.

После каждого массированного удара с воздуха и ва­ла артиллерийского огня следовала новая атака пехоты с танками.

Так было и с рассвета 15 августа. Батальон отбил две атаки врага. Но третья...

Ровно час стонала и содрогалась земля: Двадцать пять «юнкерсов», кружа в излюбленной воздушной карусели, с жутким воем сирен и свинцово-тяжелым визгом бомб утюжили окопы.

Едва умолкали вражеские орудия и затихал гул уле­тающих стервятников, на окопы накатывалась лавина пехоты в сопровождении десятка танков.

Комбат прошелся взглядом по плотной цепи атакую­щих, насчитал двенадцать танков. Прикинул соотноше­ние сил и огневых средств, взял трубку телефона и уди­вился, что связь работает. Так бывает редко. «...Товарищ подполковник! Фашисты атакуют полком пехоты с двенадцатью танками. Наша артиллерия молчит. Нет сна­рядов. Не устоим. В батальоне менее двухсот человек. Танки ворвались на передний край...»

Его срывающийся голос потонул в грохоте.

Лавина атакующих смяла оборону чапаевцев на сты­ке первого и третьего батальонов и, расширяя разрыв по флангам, обеспечила основным силам возможность вы­рваться в тыл и вклиниться в глубину обороны почти на пять километров.

Восемь часов без минутной паузы шел ожесточенный бой. Врага с большим трудом остановили, но к полуночи обстановка катастрофически  осложнилась.  Комдив Чапаевской решил ввести в бой свой последний резерв — бронероту разведывательного батальона дивизии.

Несмолкающий грохот близкого боя помог капитану Каюму Ахметшину под покровом темноты подогнать поч­ти вплотную к исходному рубежу боевую технику и укрыть ее в лесополосе. Чтобы застраховаться от всяких случайностей, решено было атаковать утром, когда ме­стность будет хорошо просматриваться.

Ахметшина беспокоило, что контратаку придется про­водить без артиллерийского сопровождения — слишком мало снарядов. Бить надо прицельно и наверняка, глав­ная надежда на внезапность. За его подразделением, в составе которого семь бронемашин и три танкетки, подни­мутся в атаку четвертая и пятая стрелковые роты, пойдут уцелевшие бойцы из первого батальона.

Занимался рассвет. Пыль и гарь ночного боя еще не осели. Воздух был пропитан горьковатым запахом троти­ла, от которого першило в горле. Командиры взводов и экипажей собрались, чтобы внести последние уточнения в план предстоящей операции. С высотки как на ладони видать ровную, изрытую воронками степь до самой окраи­ны Кагарлыка. Гитлеровцы залегли у развилки дорог и даже не подготовили себе окопов, уверенные в успехе очередного удара. На юго-восточной окраине Кагарлыка на прямой наводке их артиллерийская батарея.

До начала атаки оставалось менее четверти часа, ког­да командир бронероты созвал коммунистов и комсомоль­цев, чтобы рассказать о трудностях выполнения боевой задачи. Закончив, он кивнул политруку роты Григорию Чевпило.

Тот расстегнул нагрудный карман, развернул бумагу: «Заявление командира бронемашины комсомольца Петра Шанина.

Прошу принять меня в партию большевиков. Буду сражаться до последней капли крови. Хочу идти в бой в рядах славной Коммунистической партии...»

—  Знаем его! Принять в партию! — послышались голоса.

—  Кто за то, чтобы принять Петра Шанина в ряды большевиков? Прошу голосовать! Против? Воздержались? Единогласно!

Политрук подошел к командиру экипажа, улыбнулся и пожал руку.  Иного решения он не  ожидал.

— Считаю, что стать коммунистом вы заслужили еще под Фриденсфельдом.

Шанин улыбнулся. Да, тот ночной бой ему не за­быть...

Третий батальон разинцев старшего лейтенанта Климентия Бибилейшвили сдерживал натиск румынских час­тей, пытавшихся прорваться к переправам через Днестр,  чтобы отрезать и уничтожить отходивших чапаевцев. По­чувствовав тщетность своих усилий, фашисты, не сни­кшая натиска с фронта, начали обходить батальон с флан­гов и втягиваться в тыл. Нависла угроза окружения. И тогда на помощь батальону вышла ударная группа. Три бронемашины взвода лейтенанта Трофима Швыд­кого прибыли в село Александрень, где находился штаб Разинского полка, чтобы войти в состав ударной группы. Включили туда и две счетверенные зенитно-пулеметные установки с отрядом бойцов на трех грузовиках.

Выступили ночью. Вперед заранее ушла разведка. У развилки дорог на Фриденсфельд и Вадень останови­лись. Продвигаться дальше вслепую было рискованно, поэтому решили дождаться разведданных. Вскоре по­явился связной. Командир полка капитан Сысоев, сам возглавивший ударную группу, отдал последние распоря­жения: «В селении Фриденсфельд противник. Пойдем со светом фар, чтобы сбить его с толку. А пока хватится, подскочим вплотную...»

       Вся колонна на большой скорости, с зажженными фа­рами помчалась по дороге к Фриденсфельду. Вражеский патруль на окраине селения не только не попытался остановить ее, но и не поднял тревоги, явно приняв за своих. Не сбавляя скорости, ударная группа проскочила к цент­ру селения. Впереди возвышалась кирпичная церковь, во­круг нее, по обочинам примыкающих улиц на разбросан­ном сене, на подостланных брезентах, а то и просто на земле спали вповалку вражеские солдаты.

Пулеметные очереди установок и бронемашин, пальба из автоматов и винтовок взорвали тишину ночи. Фаши­сты, спросонок перепуганные насмерть, в панике замета­лись во все стороны. Ломая изгороди, бронемашины рва­нулись прямо по ближайшим огородам, вылавливая све­том фар бегущих, поливая их свинцом, сбивая.

На перекрестке бронемашина Шанина развернулась. В глубине прилегающей справа улицы свет фар скольз­нул по колонне грузовиков. Они стояли почти вплотную длинной вереницей вдоль изгороди дворов. Первый же снаряд прошил насквозь передние. По заметавшимся сол­датам ударили оба пулемета. Над колонной взмыли языки пламени, высветив всю окраину деревни.

Бронемашина пронеслась в конец улицы, не прекра­щая огня. Вдруг впереди полыхнуло из темноты пламя орудийного выстрела. Из боковой улицы в освещенную пожаром полосу, холодно сверкая, выполз вражеский танк, перевалил через кювет и стал медленно поворачи­вать башню.

— Сережа! Бронебойным! — крикнул Шанин, башен­ному стрелку Левишко. Машина вздрогнула от выстрела. Танк замер. Из зияющей в боку дыры вырвалось пламя. Но в следующее мгновение из-за него, взломав изгородь, показалась вторая стальная махина. Вспышка осветила дульный срез орудия. Фашисты нервничали, и снаряд про­несся над крышами домов, угодил в церковь, снес часть кирпичной стены.

Шанин включил заднюю передачу, резко свернул во двор. Пятясь, бронемашина смяла изгородь, другую, третью и выехала на параллельную улицу. На предельной скорости снова выскочила на опустевшую сельскую площадь. Выпрыгнув из машины, Шанин доложил командиру полка о танках.

— Бей в упор! Не дай им вырваться на площадь. Любой ценой уничтожить. Их здесь единицы.

Шанин вывел броневик на перекресток и с ходу вле­пил бронебойным в показавшийся на улице танк. Снаряд высек искры о лобовую броню и срикошетил. Второй сна­ряд тоже не причинил вреда.

Больше часа шел жестокий огневой бой. Но вот на параллельной улице показались еще три вражеских танка и резерв пехоты. Только тогда командир полка дал сиг­нал оставить селение.

...Сейчас, не успела прокрутиться в памяти та ночная атака, Шанин услышал команду «По машинам!».

Взревели двигатели броневиков и танкеток. В следуюoее мгновение, окутанные синим чадом выхлопного газа, выползли из зарослей лесополосы, проскочили линию раз­бросанных в беспорядке одиночных окопов и, набирая скорость, понеслись по нейтральной полосе.

За машинами поднялись и, стараясь не отставать, по­бежали бойцы второго батальона.

Со стволов башенных орудий и пулеметов взметнулись язычки пламени, и грохот боя разорвал утреннюю тишину степи.

Преодолели три четверти расстояния, когда последовал первый залп вражеских орудий. Идущая чуть впереди в центре цепи танкетка капитана Ахметшина вдруг вздрогнула, будто наскочила на препятствие. Из-под гусеницы вырвался, окатил борт сноп огня.

Шанин свернул с курса и понесся к танкетке коман­дира.

— Ищи врага! — крикнул Шанин Левишко.

— Притормози! Вижу орудие! Чуть правее! — скоро­говоркой ответил башенный, и в следующее мгновение машина вздрогнула от выстрела. Командир экипажа уловил вспышку огня у окраинно­го сада. Через несколько секунд ветер снес в сторону ту­чу гари и пыли, и взгляду открылось перевернутое вверх колесами вражеское орудие.

—  Левее еще одно. Огонь!

В это мгновение сильно тряхнуло, броня гулко ото­звалась на удар вражеского снаряда, но броневичок устоял. Только сколы окалины и засохшей краски посы­пались на пол.

—  Пронесло! — крикнул Сергей и тут же послал сна­ряд по второму орудию. Клуб черной гари скрыл его.

Броневик снова повернул на цепь залегших врагов. Те не выдержали и кинулись врассыпную.

Бронерота и стрелковые подразделения выбросили гит­леровцев из Кагарлыка и, преследуя их, вышли на старый рубеж обороны, в километре западнее села.

Это была одна из тех небольших, но важных для укрепления Одессы побед.

Гитлеровцы все ожесточеннее рвались к городу, вво­дя в бой свежие части. В двухнедельных боях им уда­лось потеснить подразделения 287-го стрелкового полка почти на двадцать километров. Кагарлык, уже превра­щенный в руины, десятки раз переходил из рук в руки. Пышные виноградники были вмяты в землю, и от них не осталось и следа. Теперь враг нажимал в направлении Красного Переселенца.

Обстановка сложилась настолько тяжелая, что туда выехал сам комдив Чапаевской генерал-майор ­ров, только что вступивший в командование дивизии. Он ясно отдавал себе отчет, что обескровленным подразделе­ниям 287-го полка не под силу сдержать натиск целой пехотной дивизии, но был убежден, что наши бойцы на этом рубеже смогут уничтожить основную массу пехоты.

К утру 30 августа фашисты подтянули еще два пол­ка. С рассвета более двух десятков «юнкерсов» и полсотни орудий и минометов в течение часа выворачивали землю в полосе линии окопов, преградивших им путь к Красному Переселенцу.

В девять они двинулись в атаку, потеснили остатки нашего батальона, но, как и предполагал комдив, закре­пить успех не смогли.

Тогда, сосредоточив ударный кулак вдоль шоссе, они рванулись сквозь редкую цепочку к Дальнику.

Комдив Чапаевской в это время находился в щели, замаскированной в зарослях лесополосы рядом с шоссе, наблюдая оттуда в стереотрубу за событиями. Он ждал, когда фашисты приблизятся. Все было рассчитано точно, теперь — надежда на мотострелковую и бронероту, которые расположились позади, за лесополосой. Они наготове и ждали только приказа.

До румын уже не более 70 метров. Приближаясь к лесополосе, они на всякий случай издалека стали прочесывать заросли пулеметными и автоматными очередями, пули визжали над головой. Одна из них задела стереотрубу, и поле боя исчезло из зрения генерал-майора.

— Пора!

Бронемашины и танкетки, подминая кустарник, вынырнули из-за лесополосы так внезапно, что ошеломили фашистов. Передние грузовики остановились, создавая на дороге затор, из кузовов посыпалась пехота. Первой в ее гущу, стреляя из пулеметов, врезалась машина Шанина.

А впереди, у окраины Красного Переселенца, показалась еще одна вереница пехоты, за ней — несколько орудийных упряжек.

— Осколочными!  — скомандовал Шанин башенному стрелку и погнал машину навстречу.

После первых же двух выстрелов колонна рассыпалась. Возницы на орудийных упряжках, настегивая лошадей, погнали их назад, скрылись  за окраинными домами

Румыны, однако, вскоре пришли в себя, рассредоточились и стали занимать полосу обороны. Из-за домов выкатили орудия.

Шанин понимал, что пехота для них не представляет  особой опасности, — два пулемета прокладывали широ­кую полосу дороги, не давая никому приблизиться на бросок гранаты. А вот артиллерия... Главное — не дать ей возможности занять огневые позиции. Левишко посылал снаряд за снарядом, но прицельного огня при таком быстром движении добиться немыслимо: цель в перекре­стье прицела прыгала, металась из стороны в сторону.

—  Сбавь скорость! — крикнул Сергей. Не могу положить снаряд.

—  Не зевай!.. — бросил Шанин, вдавив тормоз.

Три снаряда разорвались у орудий, машина снова со­рвалась с места. Перед ней шарахались солдаты, но дорога была каждая секунда. Опять зашевелилась прислуга. С налету бронемашина сшибла крайнее орудие, опроки­нула еще одно. Пулеметы довершили  разгром батареи.

Теперь можно было заняться и пехотой. Шанин круто развернулся. В это время из-за крайнего дома выскочили несколько офицеров. Размахивая пистолетами, они побе­жали навстречу своим солдатам. Лымарь через смотровую щель увидел, как один из офицеров отделился от груп­пы и, отстегнув висевшую на поясе гранату, бросился на­перерез:

—  Поверни-ка чуть вправо!

Как только офицер оказался напротив, он срезал его очередью. Еще поворот. Вторая очередь настигла остальных.

—  Остановись! - вдруг крикнул Левишко. — Забе­рем. — Он выскочил из машины, рванул ремешок, быстро' вытащил документы и оружие. Взгляд остановился на ру­ке убитого. Часы с раскрашенным циферблатом показы­вали двенадцать часов сорок минут. Неужели бой длил­ся всего четверть часа?

Бронемашины и танкетки в сопровождении стрелковых цепей подошли почти вплотную к селу, но здесь фашисты успели организовать сопротивление.

Вырвавшийся вперед броневик Швыдкого попал под внезапный  огонь вражеских  орудий, заглох поврежденный двигатель. Не подоспей в этот момент Шанин, неизвестно, чем бы все кончилось. Огнем из пулемета Лымарь прижал к земле предвкушавших легкую добычу фашис­тов, а тем временем выскочивший из башни Волов накинул петлю троса на буксирный крюк. Натужно завывая мотором, машина потянула подбитую назад.

Спустя четыре часа бронерота снова сосредоточилась на исходном рубеже. Комдив Чапаевской распорядился строить экипажи. Следуя вдоль строя, Петров останавливался у каждого, поздравлял с победой и благода­рил за проявленную отвагу.

Прошу подойти ко мне командира машины, разгромившей колонну пехоты и артиллерию на окраине села. Шанин, еще разгоряченный после боя, с лихорадочно блестящими глазами подошел и, чеканя шаг, доложил:

—  Старший сержант Шанин.

—  Особо хочу отметить бесстрашие экипажа бронемашины и вашу личную храбрость, — сказал Петров и, обращаясь к Ахметшину, приказал: — Представьте командира и бойцов экипажа к награждению.

— А теперь подойдите-ка поближе, — попросил комдив Петра Шанина. Вытащил из планшета  карту.  — Смотрите. Мы сейчас находимся вот здесь, у этой лесополосы. От нее тянется лощина к Ленинталю, в двух километрах северо-восточнее от него — высота 68,3. Противник сейчас в Петерстали. Его передний край проходит по восточной оконечности виноградников, недалеко от высоты. Хорошо читаете карту?

—  Так точно, товарищ генерал-майор!

—  До рассвета выдвиньтесь на нейтральную полосу, к развалинам у дороги Петерсталь — Дальник. Вот этими зарослями проберитесь к высоте, обследуйте местность. Там могли сосредоточиться резервы  противника. Потом разведайте Ленинталь, особенно южнее села.

...Рассвет застал экипаж Шанина у развалин каких-то сараев рядом с дорогой. Как только стало достаточно светло, пересекли дорогу Петерсталь—Дальник, прибли­зились к северному склону высоты 68,3 и остановились в небольшой лощине, в которой, белый как молоко, клубил­ся утренний туман.

Шанин открыл люк и, высунувшись по пояс, стал разглядывать местность. Было свежо, на траве лежала ро­са, и не будь в воздухе запаха гари, можно было бы по­думать, что по этим местам еще не прошла война. И только Шанин подумал про это, как вдруг увидел фа­шистов. Они шли гуськом, медленно поднимаясь на высо­ту. Передние уже показались в половину роста, а на зад­них виднелись только каски. Пятеро, шестеро, семеро... Бронемашины, словно плавающей в тумане, пока еще не заметили.

Шанин нырнул обратно в машину.

—  Открой свой люк, — сказал он Лымарю. — И не шевелись! Сейчас обнаружат. Подумают, машина броше­на. Вот увидишь, сразу кинутся как шакалы. Тут мы их и пересчитаем.

Фашисты увидели бронемашину, уже когда почти до­брались до середины склона. Остановились, посовещались. И вдруг стремглав, перегоняя друг друга, бросились к машине, оставляя темный след в сизой от росы высокой траве.

Шанин не спускал с них глаз, чувствуя, как нараста­ет нетерпение бойцов экипажа. Убедившись, что за вы­соткой больше никого лет, спокойно произнес:

—  Огонь!

Пулеметные очереди метров с 60 сразили фашистов всех до одного.

—  Забрать оружие и документы! — приказал коман­дир.

Башенный стрелок Левишко принес только оружие.

—  Документов нет ни у кого.

—  Значит, разведка была, — сделал вывод Шанин. Справа от высоты деревья и кустарники лесополосы вскарабкались на пологий склон. Бронемашина обогнула высоту, медленно въехала на откос и замерла в зарослях. Отсюда просматривался весь Ленинталь. Небольшое, дво­ров в сто, селение было как на блюдечке. На улицах ни души, словно все вымерло. Ни мычания скотины, ни квохтанья кур, ни позвякивания подойников, ни скрипа колодезного журавля — ни одного звука, которым обыч­но полнятся но утрам жилые селения.

—  Наверное, брошена деревня, — предположил ко­мандир.

—  Видимо, так... А если там немцы?.. — вслух гадал Левишко,

У самого села сходились под углом две лесополосы. Шанин на глаз прикинул расстояние до зарослей: метров - 400-500.

—  Держись, ребята, сейчас сделаем рывок. Бронемашина пересекла открытый участок и, нырнув в заросли, замерла. Теперь до околицы села было рукой подать. Бойцы открыли люки, прислушались. Тишина. Даже птицы не щебетали на ветках.

—  Товарищ командир, разрешите, прогуляюсь по де­ревне, тогда все станет ясно, — предложил Лымарь.

Что-то Шанину не нравилось в этой подозрительной тишине, и он целую минуту обдумывал, прежде чем раз­решить. Но едва Лымарь сунулся из люка, Шанин при­казал ему:

—  Назад!

На пустынной улице показались двое. Шанин настроил бинокль на резкость.

—  Офицер и солдат, — сказал он. — Этих нужно не вспугнуть. Возьми автомат, — обратился он к Лымарю — Проберись вдоль полосы поближе к деревне и там замри. Когда пройдут мимо тебя, будь наготове. Вдруг вздумают драпать — подстрахуешь.

Лымарь выскользнул из бронемашины и бесшумно исчез в кустах.

Офицер приближался, насвистывая какую-то веселую мелодию и выстукивая в ее такт прутиком о голенище сапога. Солдат шел позади с висящим на плече автома­том дулом вниз и лущил семечки.

Шанин кивнул Левишко — тот понял без слов. Осто­рожно выбрался из бронемашины, приблизился к дороге и притаился за кустом. Когда офицер приблизился на расстояние, с которого уже трудно промахнуться, Левиш­ко выскочил из укрытия и скомандовал:

—  Хенде хох!

Солдат растерянно заметался, просыпав семечки и забыв, как видно, про автомат. Офицер схватился за ко­буру, но тут же за его спиной раздался требовательный голос Лымаря: «Не баловать!..»

Солдат швырнул автомат в дорожную пыль и вски­нул обе руки. Левишко в два прыжка оказался около офицера и рванул из его кобуры парабеллум.

—  Я понимай по руськи! Я понимай... — скороговор­кой зачастил офицер, побледневший как полотно. — Не стреляйт, буду говорить важно данный.

Из его сбивчивого рассказа следовало, что он послан выбрать место для укрытия маршевого батальона, иду­щего на пополнение первой пехотной дивизии. Вот и об­любовал эту густую лесополосу. Батальон вооружен вин­товками. Ведет его офицер из дивизии.

Шанин решил встретить батальон на марше перед Ленинталем.

—  Останься здесь с этими вояками, — приказал он Левишко. — Вдруг забалуют — не жалей. Будешь дожи­даться нас здесь, если что — пробирайся к своим да «языков» не растеряй. 

На полной скорости пронеслись вдоль единственной улицы южной окраины села и, выехав на противоположную околицу, свернули в двор у дороги на Юзефсталь, укрылись в саду за высокой деревянной изгородью. С этой стороны, по словам пленного офицера, и должна была по­явиться колонна. Ждать пришлось недолго. Желтая туча пыли, поднимавшаяся вдалеке над степью, оповестила о появлении фашистов.

— Приготовиться!  — приказал командир экипажа.

Колонна вытянулась вдоль степной дороги, повторяя все ее изгибы, ползла, перебирая сотнями солдатских ног, приближалась, как длинная зеленая гусеница, пожираю­щая все на своем пути. Поднятую ею пыль ветер отно­сил далеко в сторону, и она напоминала косматую, раз­вевающуюся гриву сказочного чудовища.

Очереди пулеметов бронемашины обрушились на го­лову зеленой гусеницы и пронеслись сквозь нее к хво­сту. Затрещав, повалилась изгородь. Машина рванулась вперед, понеслась вдогонку за припустившими во все стороны солдатами, поливая их свинцом.

У одного из убитых офицеров в сумке обнаружили документы, топографическую карту с нанесенной обста­новкой.

А уже через час Петр Шанин докладывал командиру дивизии о проведенной разведке.

«Какими наградами можно оценить этих хлопцев? — думал Петров, слушая старшего сержанта. — Только вче­ра подписано представление на ордена. Сегодня — новый подвиг. Пожалуй, только одна награда не будет для них слишком велика — это Победа. Наверняка она придет, не может не прийти...»