Любовь убили

ЛЮБОВЬ УБИЛИ

       , где-то около трех пополудни, такого-то числа такого-то месяца, средь бела дня и при большом скоплении народа, в этом Н-ске, жестоко и цинично. По официальной сводке. И никто не плакал, поглазели, да и пошли дальше. А что?

       И лежала на обочине, на жаре, а труповозка-то одна на весь город. А в морге уже вскрывать будет эксперт, скажем, или, возможно, ак обычно, употребит водочки, потом вскрытие, потом еще употребит со следаком. Покурят, обсудят последние новости. Или даже с прокурором района, но это вряд ли – они люди занятые. И вечером, с тем же или даже – в наливайку, позвонить в дверь сил еще хватит, жена откроет – тело рухнет. И не вспомнит наутро, что он там такое вскрывал.

       А убийцу искать все равно не будут, никому до этого дела, и неактуально, и незачем эти образцово-показательные. «Висяк» сдадут в архив. Хоронить – за казенный счет, как невостребованную родственниками, в грубо сколоченном деревянном, и ни таблички, ни даты.

       И не воскреснет на третий день.

       А на девятый день придет навестить могилку  опечаленный Бог. Придет пешком, со стороны Н-ской трассы, потертые джинсы, рюкзачок, гитара за спиной. Хайр длинный, как на иконах, но никто его не узнает. А в глазах слезы. Не уберег. Занят был очень, не уследил. Сядет на холмик, закроет лицо руками и разрыдается. Ничего не поправить.

       Случайно проходя мимо, увижу плачущего Бога. Подойду, с опаской, конечно, протяну ему бутылку. Вытрет слезы, глотнет. Присяду рядом, прямо на землю, споем несколько песен. Потом Он закурит… Понятно, не сигарету… И, в задумчивости, не предложит мне, а я не решусь попросить. Бог все-таки. Потом зло зашвырнет опустевшую уже бутылку далеко в кусты и начнет подниматься по лестнице обратно к себе на небо. Звезды ярко, ступеней не видно, а Он прямо по воздуху и на самый верх. И полыхнет от края до края.

       А я останусь, вечер, кладбище, страшновато уже. И вдруг пронзительно догадаюсь, что там, в могиле – это же я. Так и есть. И зачем тогда куда-то пытаться идти. А убийца ходит на свободе, и я, кажется, тоже догадываюсь, кто он.

       Подниму лицо к небу и, не боясь уже ничего, громко скажу:        - Это же ты, Бог. За что?!!