IV. Анализ стихотворения С. Есенина «Вот оно, глупое счастье…»
Читая стихотворение С. Есенина, с первых же строк ощущаешь необычайное богатство и глубину поэтического мира, открывающегося в этом небольшом лирическом произведении. И сразу возникает целый ряд ассоциаций, усиливающих выразительность созданных в нем образов.
Вот оно, глупое счастье
С белыми окнами в сад!
По пруду лебедем красным
Плавает тихий закат.
…И звучат в памяти блоковские строки:
Терем высок, и заря замерла.
Красная тайна у входа легла.
Перекличка на тематическом уровне – вечерняя заря, закат, образ возлюбленной – подкрепляется совпадением цветовых эпитетов: «лебедь красный», «синяя ряса» у Есенина, и у Блока – «красное пламя», «синие окна», «лазурная высь». Конечно, и стилистика стихов разная, и эмоциональный ряд отнюдь не совпадает, но в то же время сближает их яркая образность и высокая энергия стиха… А еще вспоминаются есенинские же строки о девушке в белой накидке «у той вон калитки» и грустное признание: разлюбил девушку в белом – «…А теперь я люблю в голубом»… Но это впереди, а пока переживания юности – чистой, наивной, трогательной.
Стихотворение написано в 1918г.
Здесь мы находим характерные для есенинской поэтики черты, которые отмечены еще в ранней лирике: метафоричность, унаследованную им от народно-поэтических традиций ( «лебедем красным плавает тихий закат»); библейские образы, «вращенные» в строй устной поэтической речи («Галочья стая на крыше / Служит вечерню звезде», «Стелется синею рясой / С поля ночной холодок»). Наконец, отметим и особую есенинскую цветопись с присущей ей мажорной четкостью. Краски броские, «звучащие» при почти элегической тональности стихотворения. И в то же время мы слышим голос творчески зрелого поэта, человека, воссоздающего образ нежной радости, рождающейся в нем, когда он видит вокруг себя красоту природы, переживает ощущение, получившее такое неожиданное определение –«глупое счастье».
Человеческое счастье может быть разным: трудным, выстраданным, долгожданным, тихим, горьким… Чем же наполнен эпитет «глупое»? Может быть, простое, незатейливое, не строящееся на корысти и расчете, такое, которое свойственно наивной молодости? И цветовой эпитет «белые» в соседней строке не случаен:
Вот оно, глупое счастье
С белыми окнами в сад!
Он обозначает, конечно, вовсе не окраску окон, а чистоту ощущений. Белый цвет у славян, да и в христианской мифологии, - это цвет непорочности, безгрешности. «Глупое счастье» - счастье наивности, невинности, неведения, счастье беспечности, еще не отягощенное теми раздумьями, которых не минует зрелый человек.
Первая строфа заканчивается метафорой, передающей красоту тихого летнего вечера. Настроение лирического героя, покоренного этой красотой, получает развитие во второй строфе.
Здравствуй, златое затишье,
С тенью березы в воде!
Галочья стая на крыше
Служит вечерню звезде.
Картина галочьей стаи на крыше также метафорична. Она, поддерживая уже нарисованный образ вечера в первой строфе –«тихий закат», - привносит в него новые краски и обогащает смысловой и образный ряды. Так, в слове «вечерня» соединились вечер и церковная служба, которая в торжественной тишине адресована первой звезде, загоревшейся над «златым затишьем, / С тенью березы в воде»… И галки в контексте этих строк вызывают не совсем обычные ассоциации не – не крикливая, галдящая стая, а черные монашки, собравшиеся на молитву. Здесь, в этой строфе зарождается мелодия стихотворения, которая все отчетливей зазвучит в следующем четверостишии:
Где-то за садом несмело,
Там, где калина цветет,
Нежная девушка в белом
Нежную песню поет.
Дважды повторенный эпитет «нежная» раскрывает в полной мере истоки «глупого счастья», наполнившего душу лирического героя. Эпитет «в белом», перекликаясь с «белыми окнами», цветками калины, подчеркивает цельность стихотворения, завершенность образа мира как Божьей благодати.
На создание такого образа работает и кольцевая композиция стихотворения:
Стелется синею рясой
С поля ночной холодок…
Глупое, милое счастье,
Свежая розовость щек!
В заключительной строфе особую роль играют знаки препинания. Первые две строки заканчивают собственно пейзажную зарисовку, и в них еще звучит в полную силу основная тональность стихотворения: мелодия радости жизни, упоения красотой природного мира, торжественного звучания церковного песнопения. Многоточие в конце второй строки резко меняет настроение последнего двустишия. Возникает новая мелодия - замечательного любовного переживания, безудержного счастья юности, целомудренного и наивного, с уже угадываемыми в ней нотами грусти и сожаления наступившей зрелости, подчеркнутыми восклицательным знаком в конце. И эта мелодия прекрасного есенинского «акварельного» мира еще долго звучит для читателя и после прочтения стихотворения!
