Комитет администрации Курьинского района Алтайского края по образованию
Муниципальное казённое общеобразовательное учреждение
«Трусовская средняя общеобразовательная школа»
Курьинского района Алтайского края
ТОПОЛЁВАЯ РОЩА
Выполнила: , ученица 8 класса.
Руководитель: , учитель математики МКОУ «Трусовская СОШ».
Консультант: , методист АКДЭЦ по исследовательскому направлению
с. Трусово - 2016
Зимнее утро. Отнюдь не солнечное и прекрасное, неоднократно воспетое в стихах известных поэтов, а хмурое и мрачное, леденящее не только тело, но и душу. В комнате ещё темно, несмотря на то, что часы показывают уже десять часов, сквозь стекло, разрисованное затейливыми морозными узорами, не пробивается не единого светлого лучика. Сквозь сон слышу, как за окном тоскливо, по-волчьи протяжно и глухо, воет вьюга, разбушевавшаяся ещё со вчерашнего дня. Звенящим эхом отдаётся этот вой в печной трубе, и в эту мелодию вплетается громкий стук оконных ставень, сорванных неистовым порывом ветра. О том, чтобы выйти и крепко прикрыть их обратно, и речи быть не может, на улицу и носа не высунешь, так что хочешь не хочешь, а придётся весь день слушать арию вьюги и метели. Выбираться из-под одеяла совсем не хочется, но ноздри призывно щекочет запах свежеиспечённого домашнего хлеба. Ах, этот запах! Никакие другие запахи с ним и сравниться-то не смогут! Это не просто запах печёного теста, это запах моего детства, отчего дома, моей малой Родины. А ещё он таит в себе светлую память о дедах и прадедах, сохранённую в удивительных рецептах приготовления румяного, душистого, с круглой хрустящей корочкой, ароматного хлебного каравая. Это и неудивительно, ведь печёт его моя прабабушка, которой совсем недавно исполнилось 95 лет. Остаётся только удивляться, откуда же берёт она силы, ведь возраст уже почтенный, пережито немало, одна только война сколько сил отняла, всю молодость украла. Она и дрожжи сама готовит, из душистого хмеля, собранного в тополёвой роще, раскинувшейся широким крылом вдоль левого берега Чарыша. Потому-то ни у кого в деревне не встретишь больше ты такого вкусного хлеба, и я быстро встаю, на ходу набрасываю на себя халат, и стремглав мчусь на кухню.
Так и есть! На широком столе, заботливо укрытые вышитым домотканым полотенцем, остывают три большущие буханки хлеба. От них ещё идёт парок, и от этого начинает казаться, что они живые и дышат, тихонько нашёптывая на ушко: «Попробуй же скорее, ну попробуй…» Обжигая пальцы отламываю целую краюху, вдыхаю волшебный аромат, и уютно устроившись около раскалённой печи, начинаю смаковать каждый кусочек. Ловлю на себе ласковый, тёплый взгляд, улыбаюсь в ответ приветливо, предвкушая очередной её рассказ. И не ошибаюсь в своей догадке.
- Что, вкусно, моя хорошая? – спрашивает она.
- Ну, ещё бы! Ведь ты у меня настоящая волшебница! Такого чуда, как у нас, ни у кого больше в округе не встретишь.
Баба Дуся, слегка смутившись, тихонечко смеется в ответ, и, помолчав немного, продолжает.
- Да чего уж там. Уже и глаза видеть плохо стали, и руки не те, а, самое главное, дров таких ты теперь не найдёшь, какие раньше были.
- Дрова не те? Но этого не может быть! Дрова ведь все одинаковые?
Прабабушка, вытерев морщинистые ладони о белоснежный фартук, вздохнула негромко, присела рядышком. Ох, и люблю же я такие мгновения! Прижимаюсь щекой к бабулиным ладоням, и она, слегка поглаживая меня по волосам, начинает свой неторопливый рассказ. И сколько же на всего помнит! Вот уж поистине кладезь знаний, живая история.
Ну, не скажи, родная. Одинаковых дров вообще не существует. Прадеды мои переехали сюда, на Алтай, из Саратовской губернии. От голода бежали, лучшей доли искали. Сурово встретила их Сибирь-матушка, морозами сорокоградусными, тёмными буранами, заморозками ранними да теплом запоздавшим. Одно грело душу – землицы непаханой было вдоволь, бери, сколько поднять сможешь. Местных жителей, переселённых сюда по велению Колывано-Воскресенского завода была всего горсточка: несколько глинобитных саманушек, гнездом расположенных на высоком крутояре, подальше от непредсказуемого Чарыша. Напугал он их в первую же весну, ледяной водой залил все землянки, смешал с песком и грязью нехитрые пожитки, оставил без съестных припасов. Благо, забока местная с голода помереть не дала, ягодами да грибами одарила, трав целебных силу раскрыла. Берегли эту забоку, как зеницу ока: на деревце или кустик топор поднять никто не смел. Собирали ветки, сушняк, ломали высоченные стебли полыни. Хатёнки-то небольшие были, натопить их в два счёта можно. Зимой снегом задувало под самую крышу – тепло и не выходило. Обустроились на новом месте не сразу, первым делом соорудили заимку у самой пашни, жили в ней по очереди с ранней весны до поздней осени, работали так, что рубахи от солёного пота ломались, но угрозы голода больше не было. Семьи были по нынешним меркам просто огромные, доходило аж до 38 человек! Прокорми-ка попробуй, сколько же хлеба одного надобно. Вот и пекли свежий хлеб по 2 раза в день. В забоке в основном росли раскидистые ивы, лишь у самой кромки воды высились стройные, величавые тополя. Зато черёмухи, крушины, калины вдосталь. Вот и куча хвороста у избы состояла их различных веток, сунешь их в печь, по избе плывёт калиново-черёмуховый запах, его и хлебушко в себя впитает, станет ещё вкуснее. А когда пришла пора строить добротный дом, за лесом отправились за тридевять земель, в самое верховье Чарыша, в окрестностях село ни одного дерева не срубили. Сплавляли лес по полой воде, предварительно связав в плоты, на месте вылавливали, сушили, потом уж за строительство принимались. Вскоре около домов тополя появились, вдоль неширокой речной протоки за огородами, а затем и по всей забоке. Так и превратилась она в светлую тополёвую рощу – любимое место отдыха всех сельских жителей. Даже в лихую военную годину ни одно дерево не пострадало, к сухой траве и веткам добавляли кизяк, сухие коровьи лепёшки, всё, что мало-мальски горело и давало тепло. Думали, что так будет всегда.
Бабушка замолчала. Глаза её покрылись поволокой, в уголках заблестели крохотные слезинки. А мне не терпелось узнать, что же стало потом, и я потёрлась о её ладони щекой, как маленький котёнок. Бабуля поняла намёк, и продолжила.
Дорого война селу досталась. Из 350 мужиков, на фронт ушедших, больше половины на полях сражений сгинула, да и вернувшиеся были изранены, покалечены. Бабёнки в тылу тоже на износ работали, детишек кормили, фронту помогали. Опустело село, даже немцы, эвакуированные из Поволжья, да открывшийся в селе детский дом на 200 ребятишек, не сумели перекрыть количество погибших на фронте и умерших от непосильного труда. Но надо было жить дальше. Опять работали до седьмого пота, но душа пела от радости, что закончилась война. В начале 50-х годов председатель Трусовского сельсовета привёз откуда-то саженцы клёна. Было их немного, штук десять или двенадцать. Раздавали только членам партии по партийным билетам. А такое чудо заморское каждому иметь хотелось, вот и воровали тайком друг у друга, в очередь становились, чтобы взять молодые саженцы, и пошло-поехало. Заполонил клён местную тополёвую рощу, стала забока дебрями непролазными. А затем и вовсе варварство настоящее началось: загудели пилы, застучали топоры, стали один за другим падать величавые красавцы-тополя. На месте былой забоки лишь пни остаются, да кучи мусора. Кленовый сладкий сок в печи только жар даёт и дым пригорелым пахнет, вот тебе и дрова.
Опять повисла гнетущая тишина. Действительно, ведь роща наша умирает потихонечку, и если сейчас не вмешаться, через несколько лет и отдохнуть пойти будет некогда. А что если на месте вырубки топольки молодые посадить? Территорию от мусора очистить, бродячий скот из забоки выгонять регулярно? Может, всем миром, восстановим мы былую красоту в память о предках наших, землю эту трудом прославивших?
Эта мысль до сих пор покоя мне не даёт, так и стоят перед глазами бабулины глаза, все слезинками хрустальными обрамлённые. Заставил меня этот рассказ изучением природы родной заняться, друзей-подруг к этому благородному делу подключить, которым тоже не безразлична судьба тополёвой рощи. Вот закончится зима, утихнет вьюга, обязательно займёмся посадками, чтобы наши дети увидели, в каком красивом месте нам посчастливилось родиться и вырасти.
