История Селфи (стр. 7 )

№ 000.

История селфи

Человечество щедро одарено портретами

Точка зрения Филлипа Адамса

Первые фотографические автопортреты людей это вовсе не изображения лиц, а только лишь отпечатки пальцев. Люди прижимали руки к стенам пещер по-разному: просто оставляли отпечаток или использовали трафарет. Они прикладывали обмазанную краской ладонь к каменной поверхности или ртом разбрызгивали цветной пигмент вокруг ладони. Это обозначало «Я», или, по крайней мере «Я был». Так традиция фотографировать себя началась с приветственных отпечатков палеолитических ладошек, открывая тайну самых древних из Арчибальдов мужчин, женщин и детей.

Ушедшие вглубь истории минимум на 40 000 лет такие наскальные рисунки обнаружены в пещере Альтамира в Испании, в пещерах района Кимберли, что на западе континента Австралия. Тысячелетием позже грамотный человек стал использовать буквы, так надписями обезображены Коринфские колонны в Афинах и капители в виде бутонов лотоса на колоннах храмового комплекса в Карнаке. Когда-то мне посчастливилось найти инициалы Байрона, начертанные на греческом мысу. С ним следовало бы познакомиться поближе.

Лица появятся в автопортретах позже. Не принимая во внимание погребальные маски фараонов и самую известную из них маску Тутанхамона, следует заметить, что, возможно, первые портреты людей были найдены в Фаюме, в поселении, расположенном в дельте реки Нил. У меня есть шесть из нескольких сотен изображений, которые сохранились до наших дней, по качеству исполнения от фигурных каракуль Михаэля Лойнига тех времен до весьма искусных ярких образов людей, которые жили и умерли 2000 лет назад. В сущности это была фотография-пропуск в загробную жизнь, изготовленная для возложения в гроб. Так римские колонисты переняли египетские погребальные традиции. Принимая во внимание, что на египетских саркофагах вряд ли можно было встретить лица простых жителей, в фаюмских портретах есть своя особенность заимствованной культуры: изображения являются больше образом обычного человека, чем портретом какого-то именитого египтянина. Их лица такие же, как наши, те, что мы видим каждый день, встречая прохожих.

Они выразительны своей индивидуальностью, но обыденны. Осознающие свое предназначение, хранящиеся в доме до дня смерти, эти особые предметы украдкой смотрят в наши глаза с грустью. (В практике буддийского искусства веки всегда опущены, глазами человек всматривается вглубь себя; в классическом египетском искусстве взгляд уходит за горизонт вечности. Римляне смотрят на художника и одновременно на нас).

Самыми услужливыми и доступными моделями для художников всегда были они сами. Все что вам нужно – это зеркало. Интереснейшая эволюция произошла за десятилетия с автопортретами Рембрандта. Он открыл свой «визуальный дневник» дерзким юнцом, носящим перья в шляпе. Высокомерный, честолюбивый Рембрандт Харменс ван Рейн приложил все усилия, чтобы предостеречь мир. Но по мере того как он становился старше, мудрее, печальнее, портреты его насыщаются сдержанным холодом, ближе к фаюмскому стилю. До этого величайшего из художников никто не изучал себя столь пытливо. Он открыто заглядывает в лицо смерти.

Вчера вечером в картинной галерее Южной Австралии, я открыл ретроспективную выставку картин Роберта Хэннэфорда, многие из которых - портреты, в том числе и вашего покорного слуги. Портрет был написан на ферме, когда моя жизнь диктовалась болезнью, раком, о которой Роберт знает не понаслышке. Так что это не самые веселые картины. (Роберт никогда не был льстецом. Множество его портретов, как своих, так и других людей, прежде всего, правдивы. В этом смысле он больше Франсиско Гойя, чем сервилист). 

Тем не менее, опыт в качестве натурщика был очень забавным. В то время как многие работают с фотографиями, он требует, чтобы вы позировали. И позировали. И позировали. Он усаживает вас на самодельном постаменте (правда, по призванию он художник, а не плотник), закрепляет мольберт рядом с вами, расстилает защиту от краски, сбрасывает ботинки, отходит на пять ярдов, смотрит на вас пристально – буквально заряжает. Он делает мазок кистью, всего один и отходит. Он двигается как тореадор с привязанным быком или будто танцует па-де-де с неподвижным партнером. И это продолжается и продолжается в течение несколько дней.

№ 000.

Первые селфи больше напоминали руки, нежели лица. Руки, прислоненные к стене пещеры. Имеется два основных подхода: простая печать или трафарет. Получается, вы прислоняете смоченную в краске руку к скале или же просто распыляете вокруг нее огромное количество пигмента. «Я здесь». Ну, или же, на самый крайний случай, «Я здесь был». Таким образом, подобный автопортрет берет свое начало еще со времен аплодировавшим самим себе ладоней Палеолита. Мужчины, женщины и дети, находящие себя в самом древнем из Арчибальдов.

Возвращаясь, как минимум, на 40,000 лет назад, такие же отпечатки ладоней находят повсюду: от пещеры Альтамира в Испании до Кимберли в Западной Австралии. Тысячелетие спустя, грамотеи, себялюбцы, обожающие алфавит,  помешались на буквах, обезображивая Коринфские колонны в Афинах и Италии или же колонны с вершинами в форме лотоса в Карнаке. Однажды я наткнулся на инициалы Байрона, уродующие маленький храм на греческом мысе. Ему следовало быть внимательнее.

Лица приходят позже. Если оставить в стороне погребальные маски фараонов, самая знаменитая из которых принадлежит Тутанхамону, то вполне возможно, что первые известные портреты конкретных людей были найдены в Фаюме, в дельте Нила. В моем распоряжении шесть из тех нескольких сотен, что сохранились, в качественном диапазоне от каракулей нашего местного Лёнига до искусно сделанных, ярких рисунков людей, живших и умерших 2000 лет назад. Эффектные паспортные фотографии для загробной жизни, они были написаны для того, чтобы помесить в гроб. Римляне, находясь далеко от дома, приняли египетские погребальные традиции. В то время как лица на египетских саркофагах редко представляли собой портреты людей, находящихся в них, а были больше просто привычными «Египтянами», нежели особенным «Египтянином», в свою очредь, Фаюмцы добавили индивидуальности. И они — такие же, как мы. Такие же лица, что мы видим на улицах.

Они действительно индивидуальны, но при этом выглядят так же как мы. Осознавая их намерения и цели, они, выставленные за день до смерти, смотрят на нас с грустью (в Буддийском искусстве глаза смотрят вниз, пронзая все внутри; в классическом египетском искусстве взгляд уходит за горизонт, то есть в вечность. У римлян взгляд направлен на живописца, то есть, вместе с тем, и на нас).

Самыми услужливыми и доступными натурщиками для художника всегда являлись они сами. Все, что вам нужно, - зеркало. Это очень занимательно смотреть на эволюцию автопортретов Рембрандта на протяжении десятилетий. Они начались с нахального малолетки, носящего перья на своей шляпе. Вульгарный, амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн, говорящий миру уйти прочь с его пути. Но с возрастом он делается мудрее и печальнее, его портреты становятся более мрачными и больше напоминают Фаюмские. До этого момента величайший из художников не смотрит на себя в зеркало. Он смотрит в лицо смерти.

Прошлой ночью в художественной галерее Южной Австралии я открыл ретроспективную выставку картин Роберт Ханнафорда, большинство из которых портреты, включая – вашего покорного слуги (тот, что выше). Эта картина была нарисована на ферме в то время, когда я боролся с раком – болезнью, с которой Роберт также был знаком не понаслышке. Именно поэтому это не одна из самых веселых его картин (не то что бы Роберт никогда не был одним из твоих льстецов. Десятки его портретов, себя самого и других людей, в первую очередь, являлись правдивыми. В этом плане он больше как Гойя, нежели человек, пытающийся исправить и дополнить уже само по себе прекрасное).

Быть нарисованным Робертом — очень забавный опыт. В то время как многие фотографы делают обратное, он требует, чтобы вы сидели. И сидели. И сидели. Он размещает вас на небольшой сцене, которую создает сам (Роберт – намного более хороший художник, чем плотник), ставит свой мольберт рядом, стелет скатерть, снимает свои ботинки, затем становится позади вас на пять ярдов, пристально смотрит и заряжается. В буквальном смысле. Он делает один мазок кистью, всего один, и отступает назад. Как тореадор с быком на привязи или па-де-дё с неподвижным партнером. И это продолжается и продолжается несколько дней.

№ 000.

История селфи

Человечество богато портретами

Как не парадоксально, но на первых селфи были изображены отнюдь не лица, это были пальцы. Оттиски ладоней на стенах пещеры. Существовали два основных подхода: простой отпечаток и контрастный ему трафаретный. Просто помещаете ладонь на стену, предварительно обмакнув её в краску, или распыляете краску вокруг руки. «Это Я!» А в итоге, «Это был Я!» Вот так, с хлопающих ладоней времен Палеолита началось селфи – портретирование. Мужчины, женщины, дети, увековечившие себя как первые мастера портрета.

Такие отпечатки ладоней, возраста 40.000 лет находят повсеместно, начиная с пещеры Альтамира в Испании до округа Кимберли в Западной Австралии. А тысячелетием позже, овладевшие грамотой люди переключились на изображение букв. Этакие алфавитные эгоисты, терзающие «тело» коринфских колонн в Афинах, в Италии, не оставляя в покое и колонны - лотосы в Карнаке. Однажды я нашел на небольшом греческом храме нацарапанные инициалы Байрона. Что ж, ему лучше знать, откуда они там взялись.

Лица появились позже. Исключая посмертные маски фараонов, в том числе великого Тутанхамона, можно считать, что первые портреты людей были обнаружены в Фаюме в дельте Нила. У меня есть 6 экземпляров различного качества из нескольких сотен уцелевших произведений, от каракулей доморощенного художника а-ля Люниг до искусно выполненных, ярких образов людей, которые жили и умерли 2000 лет назад. В сущности, это паспортные фото для жизни после жизни, созданные как дополнение к гробнице. Римляне, будучи вдали от дома, переняли египетские погребальные традиции. Лица на египетских саркофагах редко представляли собой портреты своих владельцев, скорее это были изображения типичного египтянина, а не конкретного человека, тогда как жители Фаюма добавили личностный фактор в селфи. Они очень похожи на нас. Те же лица, которые мы видим на улицах.