. Bernardine Evaristo
Искусство безмолвия.
14 сентября, 2000 год
Сейчас почти полдень, самый разгар рабочей недели. Мы сидим за кухонным столом и безмятежно предаемся чтению. Через час мы собирались прогуляться вниз до Долстона и пообедать там. Вдруг я услышал, как кто-то провернул ключ в замке входной двери и неспешно вошел в дом. Донна следовала за гостем, таща при этом огромный чемодан – обычно такой вид багажа пользуется спросом у иммигрантов.
Я едва узнал нашу гостью. Боже, да это моя жена, похоже.
Твердой походкой она направилась к нам по коридору, ставшему свидетелем моментов, подобных сценам из фильма «Эскорт для дам». Однако я заметил, что она все еще иногда прихрамывала.
Кроме того, сейчас в ней можно было разглядеть женщину, которая находилась в заточении ее прежнего «я» уже много лет.
Ее взгляд стал более открытым. Ее лицо, едва тронутое загаром, сияло так же, как и ее глаза. И да, неужели это линии скул вырисовываются на ее щеках?
А ее волосы? Вот это да! С самой нашей первой встречи Кармел пользовалась щипцами для завивки. Со временем она так высушила свои волосы, что они начали преждевременно выпадать. Поэтому ей пришлось носить парик.
Но сейчас моя женушка выглядит так естественно, что я нахожу ее чертовски привлекательной: милые седые кудри обрамляют ее лицо. Такая прическа ей действительно идет. Ее новый образ шикарен, кроме того, с ним Кармел помолодела.
Я встал, когда она вошла на кухню. На ней была белая легкая блузка без пояса с вышитыми на ней голубыми ромбами. Ее белые льняные брюки ниспадали на тканевые сандалии на каблуке и платформе... На каблуке?
На ее запястьях красовались бирюзовые браслеты, а на ушах – серьги в виде капель. На губах... блеск? На ногтях... лак?
Что же случилось с ее отвратительными брюками из нейлона, под которые еще пододевались колготки? Этот скрип ткань о ткань был слышен аж почти за пару километров.
Но сейчас я бы вряд ли узнал ее, встреться мы на улице.
С каких вообще пор она начала носить сумки через плечо? До этого Кармел отдавала предпочтение маленьким сумкам-чемоданчикам.
Я не стал останавливать Морриса, когда он тихо и незаметно начал собираться, осмотрительно прихватив с собой два романа.
Вот мы и остались с ней наедине.
Я стоял возле окна и наблюдал, как капли дождя барабанят по стеклу. Я думал о том, как бы она меня не выбросила в это самое окно.
Наши взгляды встретились, и я увидел удовольствие в ее глазах. Кармел нравилось мое потрясение от ее совершенно новой «я».
В ней не было злости, не было обиды – только уверенность и великолепие.
Сколько раз я репетировал свою речь, и все же я не мог ее произнести.
Это не та женщина, с которой я развожусь. Кто она?
Донна, одетая в модный черный брючный костюм для работы, как страж заблокировала вход на кухню.
Ей следовало бы исчезнуть, потому что мне нужно было поговорить с ее матерью тет-а-тет.
Кармел будто прочитала мои мысли:
- Спасибо, Донна, но ты можешь идти. Я смогу разобраться во всем сама.
Что? Со мной собрались разбираться?
- Ладно, - неохотно пробурчал ее сторожевой пес в юбке. Видимо, ей не очень-то хотелось пропускать представление. – Увидимся позже.
Она подошла к матери и чмокнула ее в щеку.
Уходя, Донна одарила меня такой улыбкой, что мне сразу стало понятно, кто поможет Кармел запихнуть мои части тела в черные мусорные мешки и закопать в саду под слоем темноты.
Тут до меня дошло, что я оказался в тупике: если Кармел взбредет в голову напасть на меня с ножом, мой путь отступления будет отрезан громоздким кухонным столом.
Нет, я переборщил. Кармел не выглядит так, будто она хочет подать мои внутренности на блюде.
- Присядь, Барри.
Я послушался ее. Моя женушка села же напротив меня, держась прямо.
- Ты выглядишь хорошо, Кармел.
- Хорошо – не то слово. Тебе так не кажется?
- Ты права. Ты выглядишь изуми...
- Я знаю, как я выгляжу, Барри. Я не хочу слышать от тебя ни слова. Теперь ты слушай, что я тебе скажу.
Она сверлила меня взглядом, но для меня это было не ново. Но я не увидел в ее глазах ненависть. Может, жалость? Моя женушка испытывает ко мне жалость?
- Кармел, - начал я и вдруг осознал, что мне не следовало влезать со своей речью в ее монолог. – Я знаю, тебе сейчас будет несладко. Да мы оба были одиноки в этом...
- Барри, - она резко перебила меня, - закрой рот.
Кармел подождала, пока я не почувствую себя виноватым, и продолжила:
- Сейчас, вопреки твоим предсказаниям, я всем довольна. Неожиданно, правда?
Она тянула время, играя с браслетами на запястьях. Я заметил, что она сделала маникюр и теперь ее длинным ногтям, покрытым бирюзовым лаком, была придана форма.
К чему она клонит?
Дождь уже вовсю бил в окно, давая понять, что лето покинуло нас, а зима уже близко.
- После похорон я осталась, чтобы привести папины дела в порядок. Он оставил все мне, так как я его единственный ребенок. Не волнуйся, мой адвокат разберется со всеми этими стервятниками.
Все-таки две вещи разрушали ее новый образ: цыканье, будто что-то застряло у нее в зубах, и почесывание носа.
- Кстати об адвокатах, я вернулась, чтобы закончить свою жизнь здесь и начать ее где-нибудь в другом месте. Именно так. Ну, конечно же, ты не ожидал этого от меня, не правда ли? Первое, что мне нужно будет сделать, - обзавестись адвокатом, как говорит Донна. Раз уж я собралась разводиться, то ты так просто от меня не отделаешься.
Кармел похудела, и поэтому ей не стоило труда стряхнуть обручальное кольцо. Оно докатилось до меня и, описав последний круг, упало передо мной.
- Я как-то встретила Одетт и, как ты любишь говорить, когда женщины вместе, они всегда треплются.
Она сказала, что мне нужно следовать ее примеру и тоже простить. Она постоянно повторяет мне, что обижаться – это все равно, что самому выпивать яд каждый день в надежде на то, что он убьет твоих врагов. Что ж, я стараюсь. Я правда стараюсь, потому что ты совсем плох, Барри, и ничем не можешь этому помочь. Но мне тяжело. Тяжело оттого, что, как я это вижу, я потратила полвека на твое предательство, не замечая надвигающейся угрозы. Тогда у меня были нелегкие периоды в жизни, Барри, когда я понимала, что потратила на тебя всю жизнь. Одетт же говорит, что ты подарил мне двух дочерей и мне грех жаловаться. Но она ошибается.
И вот, что я еще поняла. Ты пользовался популярностью еще в школе. Я была рада, что ты женился на мне, но ведь в этом-то и заключался весь смысл, не правда ли? Я жила пятьдесят лет с человеком, который прикрывался мной, занимаясь грязными делишками и выставляя меня при этом полной дурой. Как ты думаешь, что я чувствую сейчас?
Она встала без привычных для нее пыхтений и принесла себе стакан воды. Кармел? Стакан воды?
- Видишь ли, Барри, я больше не одинока и не убеждай меня в обратном. Помнишь Хьюберта из нашей школы? Тебе ли не помнить, ведь это ты украл меня у него. Что ж, он вернулся в мою жизнь, и нам хорошо вместе. Даже лучше, чем просто «хорошо». Ты опять удивлен, а? Он получил кандидата наук в Говардском университете в Вашингтоне, где стал преподавателем математики. Он уже не тощий шестнадцатилетний подросток. Он выше тебя, подтянутей тебя, и на голове у него нет ни единой проплешины.
Я был уверен, что она прочитала все, что отразилось на моем лице.
- Я собираюсь обратно к нему. Здесь моя жизнь закончена. Не волнуйся, не в моих интересах распускать о тебе слухи. Что мне от них, хм? Показать всем, какой дурой я была?
Донна возьмет две недели отпуска, чтобы помочь мне разобраться с делами. Я буду здесь каждый день с десяти утра: начну разбирать вещи. Так вот, чтоб в это время твоего духу здесь не было. На следующей неделе приедут упаковщики, и тебя снова здесь не должно быть. Не волнуйся, я не обчищу дом, ставшим для меня мучением длиной в полвека.
Тебя же воротит от музыки Джима Ривза? Меня тоже. Жду не дождусь, когда разнесу его диски молотком. Тебе повезло, что тебя не постигнет их участь: я не собираюсь провести остаток жизни за решеткой. Впрочем, я и так жила с тобой как в тюрьме. Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать, если только ты не захочешь оспорить развод. Но этого не будет.
- Кармел, Кармел, дорогая, я...
- Закрой рот. Ты больной человек, Барри, и только Господь Бог тебе сможет помочь.
