Приложение 5
Воспоминания участников блокадной бригады верхолазов-альпинистов
Из воспоминаний М. Боброва
« В любое время года прекрасна Северная столица. Ее мосты - величественные на Неве, ажурные и изящные на каналах и малых реках, ее золотые вершины, бликующие и отражающиеся в зеркале вод, - составляют неповторимость петербургского пейзажа…
Многие ленинградцы помнят дни, когда перестал сверкать могучий шлем Исаакиевского собора, померкли шпили Адмиралтейства, Инженерного замка, погасло сияние шпилей Петропавловского и Никольского соборов, Крестовоздвиженской и других церквей…
8 сентября 1941 года замкнулось кольцо блокады вокруг города. У Финского залива немцы в Стрельне, у Ладожского озера - в Шлиссельбурге. Фашисты методично бомбили и прицельно обстреливали город из тяжелых орудий. Это была изуверская тактика террора. Немцы били по школам, госпиталям, трамвайным остановкам, проходным фабрик и заводов, по любым скоплениям людей и военным объектам…
Чтобы иметь меньше человеческих потерь, меняли начало рабочих смен, переносили трамвайные остановки, переводили госпитали и школы в другие помещения… Конечно, вражеская разведка сообщала о перемещении наших объектов. Но как немецкие артиллеристы могли так прицельно бить по новым целям?
Разведчики Ленинградского фронта проникли на вражеские артиллерийские позиции в район станции Дудергоф (ст. Можайская), Стрельну и Гостилицкие высоты за Петергофом, захватив трех "языков", притащили их в штаб фронта. У немецких офицеров в планшетах нашли фотографии панорамы города, сделанные мощными фотообъективами.
Особенно четко были отмечены все бликующие золотые доминанты: шпили, купола, кресты, «луковки», «маковки» с точным указанием до них расстояния в километрах и метрах. Это были своего рода артиллерийские «привязки», ориентиры, благодаря которым фашисты и вели точный прицельный огонь.
Весь город на фотографиях был разбит на квадраты, а все подлежащие обстрелу объекты были помечены номерами: Эрмитаж № 9, Дворец пионеров № 000, и так все театры, музеи, школы, госпитали, заводы…
Стало ясно, что все бликующие точки города необходимо спрятать от врага, замаскировать. Но как это сделать?..
Предложения были самые различные, порою и доходящие до абсурда: предлагали, к примеру, даже разобрать все золотые купола и шпили. Против этой сумасбродной идеи буквально восстали и разнесли ее в пух и прах главный архитектор блокадного города и начальник Государственной инспекции охраны памятников …
Прошла в итоге идея молодого архитектора Василеостровского района . Сама альпинистка, предложила использовать для этих работ находящихся в городе горовосходителей…Но где найти в Ленинграде альпинистов, когда большинство спортсменов уже давно на фронте? За это взялась . Первой она отыскала свою подругу Ольгу Фирсову. Фирсова отыскала Александру Пригожеву, а та - АлоизаЗембу. Алоиз, в свою очередь, нашел в госпитале меня (Боброву в то время было 18 лет). Вот так и сформировалась бригада маскировщиков-верхолазов…
Гладкие, с вертикальным взлетом шпили, колеблющиеся на ветру - это совсем не горы. Так, например, при сильном ветре амплитуда раскачивания шпиля Петропавловского собора доходит до 1,8 метра.
Технику альпинизма надо было приспособить к совершенно непривычным условиям. Каждый объект маскировки имел свою неповторимую форму и конструкцию, требовал своего подхода.
Альпинисты блокадного города блестяще справились с этой задачей, работая под вражеской бомбежкой и обстрелами. Работы продолжались и в самую трудную суровую блокадную зиму 1941-1942 гг. Благодаря маскировке немцы «потеряли» свои артиллерийские «привязки». Сократился прицельный огонь. Были спасены многие жизни ленинградцев и ценные исторические архитектурные и культурные памятники города.
Понесли потери и участники маскировочной бригады - умерли от голода Аля Пригожева и АлоизЗемба.
Николай Варфоломеевич Баранов уже после войны в своей книге «Силуэты блокады» напишет: «Дерзкий по своей вызывающей смелости, получивший мировую известность, ремонт поврежденного ангела, венчающего шпиль Петропавловского собора, произведенный в 1830 году в спокойной мирной обстановке русским кровельщиком Петром Телушкиным, побледнел перед маскировочными работами, произведенными полуголодными альпинистами осажденного Ленинграда».
Мы с Ольгой Афанасьевной Фирсовой принимаем достойно эту высокую оценку нашего общего труда. Пусть сияние золотых куполов и шпилей Санкт-Петербурга лишний раз напомнит жителям и гостям нашего города о людях, спасших его красоту…»
Цит. по пецзадание для альпинистов – в электронном журнале Русское географическое общество «Клуб альпинистов «Санкт-Петербург» - http://www. alpklubspb. ru/mem/firsova. htm
Из интервью с О. Фирсовой
« – Знаете, на что была похожа маскировочная юбка для шпиля? На женскую юбку-клеш, но с одним швом.
– Ольга Афанасьевна, а шпиль - он на самом верху какой?
– Вот такой, - показывает она: между указательными пальцами сантиметров десять. «Юбку» для шпиля сшивали по чертежу, а для летящего над иглой кораблика выкройку не делали - просто накинули сверху мешок. И много дней натягивали гигантский чехол весом в полтонны на сам шпиль…
Каждый день Ольга Фирсова «с мальчиками и Алечкой» работали на сверкающих вершинах. С утра до ночи, под прицельным обстрелом, под мокрым снегом и проливным дождем. Все золотые шпили и купола города-фронта они надежно зачехлили или покрыли защитной краской. Голодные и больные маскировщики спасли жизни тысяч жителей блокадного Ленинграда. Двое из них – ценою собственной жизни.
– Мама очень боялась бомбежек. Когда начинали бомбить, она пряталась под рояль, - вспоминает Ольга Афанасьевна. – Конечно, она и представить себе не могла, где я работаю. Как-то мама отправилась за праздничным сухим пайком. Настоящее роскошество: пачка чая, печенья, плитка шоколада и шоколадный лом, пачка «Беломора» и бутылка «Кагора». А на обратном пути заметила: на другой стороне улицы стоят, задрав головы, люди. - Оля, ты знаешь, там наверху, у креста были две маленькие фигурки. Они натягивали материю, - с ужасом рассказывала она вечером. – Там же бомбежка, обстрел, осколки летят… Как они работают?!
До сих пор Ольга Афанасьевна хвалит себя, что не призналась тогда маме: это она, ее дочь, была там наверху. Ни к чему маме знать, как дочка летела с головокружительной высоты – двенадцать метров свободного падения. Как сломала несколько позвонков - и не к врачу обратилась, а отправилась докладывать начальству: ушла с объекта…»
