Речь на сцене Учебно - методическое пособие в помощь руководителям любительских коллективов (стр. 13 )

Тема 27. Особенности стилистики, языка, мироощущения поэта в тексте стиха.

  Каждый поэт – личность, со своим дыханием, складом мысли, темпераментом, душевным миром. Понять, в каком же основном тоне может протекать  речевое действие в его стихе (лирическом, романтическом,  героическом будничном), необходимо для того, чтобы почувствовать замысел автора, страсть его мыслей, динамику действия. Найти верный художественный  тон – значит, ощутить его стиль, приблизиться к внутреннему ритму жизни поэта, задышать его дыханием. Тогда чтение  стихов Р. Рождественского будет отличаться от чтения стихов А. Вознесенского или А. Пушкина, А. Ахматовой…

  Мир стихотворения сложен, его трудно выражать в пересказе, в прозе. Как справедливо писал Герцен, «стихами легко рассказывается именно то, чего не уловишь прозой… Едва очерченная и замеченная форма, чуть слышный звук, не совсем пробужденное  чувство, еще не мысль… В прозе просто совестно повторять этот лепет сердца и шепот фантазии».

  Чтобы верно прочитать произведение, надо зажить чувствами самого поэта. Гете формулировал: «В общем, стиль писателя – это верный отпечаток его внутренней жизни». А стиль выражает творческую индивидуальность художника, его неповторимость. Верность стилю обеспечит художественную цельность и внимание зрителя. К понятию стиля относятся и особенности языка автора, и особенности композиционного построения, и ритмическое своеобразие, а также своеобразие образной системы и т. д. Поэтому стоит внимательно ознакомиться с творчеством поэта в целом (хотя бы на уровне литературной энциклопедии), а также с «биографией» исполняемого произведения. Следует ответить самому себе на вопросы: когда было написано стихотворение, кому или чему оно было посвящено, есть ли прототипы героям стихотворения, сколько лет было поэту, каким было его душевное состояние. На этом этапе происходит определение темы и идеи стихотворения, выявление отношения автора к происходящему, изучение построения сюжета и развития мысли. Чтец обязан сознательно подойти к рассмотрению чувств героя: как они развиваются и  изменяются, в какой «клубок» сплетаются. От этого зависит тонкость красок, художественная правда.

  Правда, чтец должен понимать, что у лирической поэзии есть особая черта, которую можно обозначить словом «неопределенность». Герой стихотворения, будь то «я» поэта, или  возлюбленная, друг, мать, к которым поэт обращается,-  достаточно нечеток, чтобы каждый читатель мог подставить на его место себя или свою возлюбленную, своего друга, свою мать. Нет у него имени, характерной внешности, точного возраста, даже исторической или национальной закрепленности. Стихи – произведения глубоко личные. Без особых комментариев невозможно определить, к какому конкретно жизненному эпизоду они относятся. Но поэт их пишет не для того, чтобы разжечь любопытство читателя, чтобы они подобно следователям устанавливали, кого провожал и целовал поэт. Определенность такого рода не углубит смысла стихотворения, это не входит в замысел  художника слова. В поэзии высказывается совсем другая – высшая – правда, куда более подлинная, чем конкретный случай. Но когда дело касается классических произведений,- нам важно знать и письма поэта, и его дневники, и памятные события. Нам дорог, например, каждый миг существования великого Пушкина из его краткой и бурной жизни. Сопоставление его поэзии с воспоминаниями современников об определенном этапе его жизни, с комментариями биографов дадут чтецу особую информацию, которая приблизит читателя к личности поэта, по-новому его характеризует. 

  В системе разных художественных направлений  существует своеобразный «алфавит» используемых всеми художниками слова  традиционно-условных образов-знаков. За каждым из них закреплено свое значение: роза в системе классицизма – или юность, или красота, лавр – слава, лира, цевница. Арфа – это поэзия. Оковы – любовь или брак. Чаша – веселье или дружба. Осень - старость, весна – юность. Урна – смерть. По происхождению многие из этих слов были когда-то метафорами, но сейчас они уже не воспринимаются живыми образами, а стали чистой условностью. Вспомним, что в поэзии ХХ века какой-нибудь «самолет» может оказаться метафорой совершенно разных явлений ( у Блока – это антиприрода, бездушная машина,  у Пастернака – проявление человеческого духа).

  У поэтов -  классицистов (их поэзия была примером юному Пушкину) есть мощная система аллегорий, которые воплощают некие отвлеченные идеи. Аллегории отличаются постоянством. Так, мальчик с крылышками, несущий лук и стрелы, - это бог Амур, то есть, аллегория любви; женщина с повязкой на глазах и весами в руке – богиня Фемида, аллегория правосудия. Вот как писал  об идее свободы в своем раннем стихотворении «Вольность» А. Пушкин:

       Беги, сокройся от очей,

       Цитеры слабая царица!

       Где ты, где ты, гроза царей,

       Свободы гордая певица?

       Приди, сорви с меня венок,

       Разбей изнеженную лиру…

       Хочу воспеть свободу миру,

       На тронах поразить порок.

  Цитера – остров, на котором, по древнегреческому мифу, царила богиня любви Афродита; венок – принадлежность поэта, певца любви и радости Смысл строфы: не хочу больше писать стихи о любви – отныне буду обличать коронованных деспотов.

  Романтики, вместе с А. Пушкиным следовавшие за классицистами, словно взорвали скульптурную систему аллегорий, в которой одна метафора проистекает от другой и дополняет ее. При этом создается гармоничная и красивая картина, но к действительности, к настоящей жизни она отношения не имеет.  Романтики  создали свою целостность, основанную именно на создании в стихе полноты бытия, ощущения этого бытия:

       Уж солнца раскаленный шар

       С главы своей земля скатила,

       И мирный вечера пожар

       Волна морская поглотила.

       Уж звезды светлые взошли.

       И тяготеющий над нами

       Небесный свод приподняли

       Своими влажными главами.

       Река воздушная полней

       Течет меж небом и землею,

       Грудь дышит легче и вольней,

       Освобожденная от зною.

       И сладкий трепет, как струя,

       По жилам пробежал природы, как бы горячих ног ея

       Коснулись ключевые воды.

                                       Ф. Тютчев.

  В «Летнем вечере» 16 строк – и 8 метафор, внешне не связанных между собой, кажущихся даже не совместимыми. Тем не менее, целостная  картина  ощущается легче, чем у классицистов. У Тютчева заходящее солнце подается так, будто  Земля скатывает с головы раскаленный шар, закатное небо – как мирный пожар вечера, отражение и исчезновение заката в море – как  поглощение пожара морской волной, появление в небе звезд – через звезды, приподнимающие небосвод «своими влажными глазами», прохладный вечерний воздух как воздушную реку между небом и землей, легкое дыхание после жаркого тяжелого дня –  освобождение груди от зноя. В 7 и 8 метафорах природа уподоблена женщине, по жилам которой пробегает «сладкий трепет», когда «горячих ног ея коснулись ключевые воды». Только последние две метафоры составляют единый образ, похожий на образы классицистской поэзии. Все остальные – несовместимы. Но Тютчеву удалось великолепно передать живые впечатления наблюдающего летний вечер.

  У некоторых поэтов любимая метафора разрастается, становится из единичного ростка-образа большим, разветвленным деревом. И тогда, чтобы понять  точный смысл каждой детали стихотворения, нужно держать в голове всю образную систему, выработанную поэтом.  Например, лирику С. Есенина объединяет система сквозных лирических образов – клен, черемуха, береза, осень. Это не случайность, а эстетический принцип, который сам поэт объяснил как «узловую завязь человека с миром природы». Следовательно,  объяснение жизни своих героев у него происходит через жизнь природы, объяснение поступков их - через процессы, происходящие в природе.

  Метафора позволяет поэту с огромной силой концентрировать мысли или ощущения, охватывающие разнородные явления мира. Нередко поэтому метафора приобретает самостоятельность, и начинает развиваться по собственным внутренним закономерностям и становится в большей или меньшей степени загадочной. Во многих произведениях современной поэзии степень загадочности возрастает, превращаясь для неопытного читателя в вихрь диковинных образов.

       Рву кожуру с планеты,

                       Сметаю пыль и тлен,

       Спускаюсь

               в глубь

                       предмета,

       Как в метрополитен.

       Там груши – треугольные,

                       ищу в них души голые.

       Я плод трапецевидный

                       беру не чтоб глотать –

       Чтоб стекла сердцевинки

       Сияли, как алтарь!

       Исследуйте, орудуйте,

                       не дуйте в ус,

       Пусть врут, что изумрудный,-