Отец и товарищ

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

ОТЕЦ И ТОВАРИЩ

Отец—потомственный разведчик недр. Он вырос в семье уральского горного инженера: его дед служил в горном ведомстве еще во времена Екатерины. Его с ранних лет манили тайны Уральских гор. И лишь только отец окончил Горный институт в Петербурге, он отправился на практику— работать на золотых разведках в Златоустовском горном округе.

Талантливый, вдумчивый и необычайно добросовестный инженер, Александр Карпинский быстро привлек к себе внимание научных кругов. Его вызвали в Петербург и поручили читать лекции студентам старших курсов. Профессор Барбот де-Марни сделал его своим ближайшим помощ­ником  по  кафедре.

Тридцать лет читал студентам лекции Александр Петрович, и каждый раз он добросовестно готовился к выступлению в аудитории. Он питал физическое отвращение к шаблону и рутине. Любая его лекция звучала по-новому. Он непрерывно изучал русскую и иностранную литературу, оты­скивал свежие факты, знакомился с новыми взглядами, критически осваи­вал материал и в простой, ясной форме передавал его своим ученикам. Да, он умел работать над книгой! Это искусство он передал и нам, своим детям и внукам. Отец знал только французский, немецкий и отчасти ан­глийский языки. Мне же посчастливилось получить и филологическое и естественно-историческое образование, что давало мне возможность помогать отцу и в вопросах иностранной литературы и в вопросах геологии.

Педагогическая работа отнимала у него необычайно много времени. Но он как-то умел выкраивать часы и для научно-исследовательской рабо­ты. Он строго придерживался принятого им раз навсегда принципа: ученый должен до тонкости владеть техникой исследования. И сам он научился делать безукоризненно точные гистологические, химические и микроскопические анализы.

*

Рабочий день отца начинался рано утром и кончался поздней ночью. Александр Петрович очень любил своих детей. Но у него почти никогда не было досуга заниматься с нами. И чтобы быть в нашей среде, он приучил себя работать в шумном окружении ребят. Разложит, бывало, на большом рояле свои карты, что-то вычерчивает, а мы резвимся у его ног. Нам весело, отец шутит и все работает.

Отдыхом он считал летние научно-исследовательские поездки на Урал, в который он был буквально влюблен. Он ездил на Урал системати­чески в течение 20 лет. Нагрузив рюкзак инструментом и продовольстви­ем—полтора пуда груза—он лазил по горам, бродил по уральской тайге, собирал образцы пород. Так он проводил два-три месяца подряд в тяжелой бивуачной обстановке, лишенной элементарных удобств. Его помощником

60

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

всегда был лишь один рабочий. Они вместе делили все невзгоды и радости. Работали и жили, как лучшие друзья. Уральские спутники отца не  раз  рассказывали:

—        Заберешься в палатку на ночлег. Проснешься ночью и смотришь:
Александр Петрович сидит и все пишет свой дневник...

Эти исписанные мелким почерком дневники завоевали отцу славу всемирного исследователя-ученого. Он идеально точно формулировал свои взгляды, блестяще обобщал свои исследования. Мне хочется привести тат кой пример. В 1886 году на годичном заседании Академии Наук отец (он только что был избран адъюнктом Академии) произнес речь о физико-географических условиях Европейской России в минувшие геологические периоды. Эта речь была опубликована в печати. Именно как речь, без обычных для научного исследования «тяжелых» выкладок и подробностей. Она носила популярный характер. Тем не менее вряд ли можно найти дру­гую такую научную работу, в которой так прочно было бы взвешено и обосновано каждое слово. Отец блеснул в этой речи всей силой своей интуиции. Спустя несколько десятков лет речь была переиздана. И что же? Потребовались самые несущественные поправки в разработанные им палеогеографические карты, несмотря на колоссальный новый фактичес­кий материал и многочисленные дополнительные исследования.

*

Александр Петрович искренне служил науке и никогда не заботился о своем престиже и приоритете. До самых последних дней его жизни к нему за помощью обращались студенты и старые профессора, торные инженеры и практики. Я не знаю ни одного случая, когда бы он кому-нибудь отказал. Он бережно хранил каждый записанный им листик. Но сколько рукописей он роздал почти незнакомым людям, чтобы помочь им разобраться в каком-нибудь вопросе! Он не ленился сам от руки переписать что-нибудь для своего корреспондента. Правда, не всегда нам удавалось потом возвра­тить материалы, добытые им с таким трудом. Признаюсь, я не раз пыталась уговорить отца быть осторожнее с раздачей рукописей.

—        Зачем?—говорил отец.—Пусть пользуются. Геолог работает на
пользу государству, на пользу обществу. Не жалко. Пусть берет...

Молодежь, уверенная в его отзывчивости, часто обращалась к нему за разрешением своих споров. И он всегда находил возможность аккуратно отвечать на запросы даже тогда, когда начал работать директором Геологи­ческого комитета. А персонал этого учреждения в прошлые годы состоял всего из пяти человек. Маленькая, возглавляемая им группа геологов за двадцать лет радикально переработала геологию Европейской России и Урала, подняв ее на высоту современной западноевропейской науки.

Александр Петрович был очень мягкосердечным человеком. Но своим принципиальным противникам он не уступал ни одной позиции без тяже­лых упорных боев. И спорил он по-своему—спокойно, с улыбкой на лице. Так спорить может лишь тот, кто абсолютно убежден в своей правоте.

Еще совсем недавно, в 1930 году, в Бельгии на международном съезде по прикладной минералогии он вступил в единоборство с группой сильных геологов, отстаивая свою точку зрения на происхождение коренных месторождений платины уральского типа. Ему возражали все. Это не был праздный, отвлеченный спор. Вопрос имел большое практическое значение. приводил к выводу, что платину возможно найти и в более глубоких залеганиях. Оппоненты не хотели с этим согла-

61

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

ситъся1, но убедить отца они все же не сумели, не сумели опровергнуть его доводов. Года два спустя практика доказала, что прав был отец.

Трудолюбие—вот что, пожалуй, было самой яркой чертой в характере моего отца и друга. Когда в прошлом году хирурги вернули ему зрение, он снова жадно набросился на книги. Он читал по десять часов в день. И это в его возрасте. Он не упускал из виду ни одного интересного сообще­ния в печати. Когда ему стало известно, что американский геолог Брай­тон нашел в соляном кряже Индии «геликоприон» (впервые открытый Александром Петровичем), он написал американцу письмо, запросив подробности. И вот на днях Брамсон в ответ прислал фото своей находки. Нежданная смерть оборвала эту завязавшуюся было переписку на одну из  любимых  тем  отца.

Александр Петрович знал, что он серьезно болен, но все же не думал
о печальном исходе. Он был еще уверен в своих силах и говорил врачам:
— Неужели вы не пустите меня 15-го на президиум? Мне обязатель­но надо пойти в Академию...        

*

Меня постигло большое горе. Но теплые слова Сталина и Молотова, обращенные к нашей семье, бодрят меня. Я могу сказать вождям нашей со­циалистической родины в ответ лишь то, что не раз говорил отец:

— Я очень хочу дожить до той счастливой поры, когда в нашей
стране социалистическая культура сравняет всех, и разница между тру­дом умственным и физическим исчезнет навеки…                :

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

Акад.
ИЗ ЛИЧНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ  О  А.  П. КАРПИНСКОМ

Александр Петрович Карпинский принадлежал к числу тех ученых, которые в широкой академической среде пользовались глубочайшим ува­жением. Не надо было даже входить в непосредственное знакомство и общение с ним, чтобы высоко ценить его полную научного творчества жизнь, искренне любить этого лучшего из лучших и наиболее достойного и уважаемого  представителя научной мысли Союза.

Величие ума своего он сочетал с величием своего сердца, что не часто встречается у талантливых и даже гениальных мыслителей и исследова­телей природы. Эти высокие качества его души привлекали к нему всех, кто имел счастье и возможность хотя бы изредка встречаться и беседовать с ним. Обладая глубокой эрудицией в области геологии, петрографии и палеонтологии, сам участвуя в развитии этих наук своими классическими работами, А. П. нисколько не чуждался отдавать свое внимание и другим ветвям естествознания. Трудно найти среди нас в настоящее время уче­ного, который с таким интересом и пониманием существа вопроса сле­дил бы за успехами теоретического и прикладного знания у нас в Союзе и в мировой науке,—а таким именно и был наш незаменимый, обладав­ший энциклопедическим образованием Президент Академии Наук.

Личность как ученого, человека и гражданина, всецело преданного идее социалистического строительства, была высоко и справедливо оценена правительством и ЦКВКП(б), а также товари­щами его по Академии.

Из личных моих воспоминаний об общении с А. П., я позволю себе остановиться только на двух продолжительных и поучительных научных беседах с ним.

В 1922 году академик , будучи в Москве, зашел ко мне и обратился с просьбой дать статью в сборник, посвященный 75-летней годовщине
А. П. В это время я только что закончил работу, всецело захва­тившую меня тем общим и практическим интересом, который пред­ставляло дальнейшее изучение открытого мною явления. Дело в следую­щем: в то время академик -надский, основавший в Академии Наук био-гео-химическую лабораторию, поставил на очередь вопрос о химическом анализе живых организмов. Меня это настолько увлекло, что я решил поставить анализ живого организма в таких условиях, как это делается с любым органическим соединением при определении эле­ментарного его состава. Объектом исследования была взята пчела.

Когда опыт был подготовлен и проведен для того, чтобы количественно определить содержание азота в целом организме пчелы, то оказалось, что данный организм, положенный для сожжения в платиновую лодочку, металлизировался под слоем частью восстановленной окиси меди, сохра­нив свою величину, форму и все свои морфологические признаки. Опыты были повторены с целым рядом других насекомых и с тем же результа-

63

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

том. Всё морфологические элементы при металлизировании насекомых остаются покрытыми металлом и дают впечатление отлитого из меди или бронзы организма. Вот эту работу я и считал достойной того, чтобы впер­вые опубликовать ее в сборнике статей, посвященных ­скому. В конце 1923 года работа эта была мною доложена в Академии Наук в Париже.

Обсуждая со мной вопрос, каким образом при температуре 500—600° моего опыта сжигания могла испариться медь, температура плавления кото­рой гораздо выше, Александр Петрович обратил мое внимание, что, зани­маясь вопросом о происхождении платины и о кристаллических естествен­ных отложениях ее в природе, он считался с возможностью сублимиро­вания платины при температуре гораздо низшей ее температуры плавле­ния 1750°, что впоследствии и было доказано. Александр Петрович позна­комил меня с литературой этого вопроса, начиная с 1905 года. Платина заметно испаряется уже при 1500°, что свойственно и другим металлам платиновой группы. Можно поэтому думать, что и медь, задолго до темпе­ратуры своего плавления (1084°), подвергается заметному испарению и воспроизводит тот эффект, который наблюдается в моих опытах металли­зирования организмов. В последующем обсуждении химизма и механизма процесса металлизирования вопрос коснулся и того, нельзя ли было бы совершенствуя этот эксперимент, перенести его на опыты по металли­зированию организмов гораздо большей величины и даже может быть на труп человека. Принципиально с химической точки зрения нет воз­ражений против возможности осуществить и такой эксперимент в под­ходящих для этого условиях.

Не могу забыть и того, с каким вниманием и интересом он выслушал сообщение мое о том, что можно термическим контактным разложением индивидуальных природой созданных органических соединений (холесте­рин, бетулин, абиетиновая кислота), получить продукт—смолу вполне сходную с нефтью и содержащую целый ряд углеводородов с температу­рой кипения от 30° до 400°, ближайшее изучение которых показало, что это—те же углеводороды, из которых состоит и нефть. Высшие фракции этой искусственной нефти оказались оптически деятельными, как и при­родная нефть.

Органогенный синтез в природе ведет к созданию форм ясно выражен­ной дисимметрии, потому и искусственная нефть, полученная у меня в ла­боратории, из природой созданных органических веществ, сохранила в осколках последних дисимметрию их частиц, отразившую себя в опти­ческой активности их. Химический эксперимент оказался таким образом в полном согласии с природным опытом образования нефти из органи­ческих животных и растительных остатков. Что материнским веществом нефти являются продукты органической жизни,—к этому выводу геологи давно уже пришли, и оптическая деятельность нефти только подтверждает органическое ее происхождение. Химикам же таким образом удалось, применяя свои методы исследования, показать, наконец, что возможно и искусственно, исходя из органических форм, созданных природой, воспроизвести продукт вполне сходный с нефтью. Александр Петрович очень радовался такому результату и вспоминал с каким интересом он вместе с покойным академиком
следил за работами , показавшего, что нефти различных месторождений зем­ного шара обладают оптической деятельностью, т. е. свойством, опреде­ляющим их происхождение из органического материала.

Александр Петрович часто говорил о том, что природа в мироздании

64

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

своем на протяжении миллиарда лет оставляет нам, подобно историческим археологическим памятникам, свои документы, нетленные папирусы; разбирая и изучая их, мы приходим к правильным научным выводам и обобщениям. Таким нетленным документом в истории вопроса о про­исхождении нефти является ее оптическая деятельность.

Научное общение с Александром Петровичем всегда оставляло неза­бываемое впечатление о нем, как о человеке необычайно скромном и в то же время мировом ученом.

Александр Петрович был таким же светочем в естествознании, как и великие предшественники его: , ,
и .

Александр Петрович был одним из лучших граждан нашей великой родины. Неоднократно он указывал, что считает Советское Правительство самым справедливым правительством в мире.

Не могу закончить личные мои воспоминания о покойном, чтобы не вспомнить, каким другом, помощником в научной работе и хранителем его здоровья на протяжении долгого ряда лет была для него его дочь Евгения Александровна. Она всегда была с ним, сопровождала его на международные конгрессы, на сессии Академии Наук, в Москве и Сверд­ловске, на заседания президиума и пленума Академии Наук, отдавая всю себя заботам об его здоровье, охраняя и сберегая его слабеющие силы за последние 2 года.

Память о светлом и благородном человеке, каким был Александр Пет­рович Карпинский, об его всеобъемлющем уме и великодушном сердце сохранится во мне до конца моей жизни.

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

Проф.

А. П. КАРПИНСКИЙ и ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ МОЛОДЕЖЬ

Первый раз я встретился с Александром Петровичем Карпинским в
1916 г. на совещании по вопросу об алюминиевых рудах в России. Меня, студента и начинающего геолога, пригласили на это совещание в связи с проведен­ными мною небольшими разведочными работами в Режевской даче на Сред­нем Урале, где канавами и шурфами были вскрыты своеобразные скопле­ния алунита и каолина, залегающие между гранитами и сланцами.

Совещание, председателем которого был , с самого начала приняло характер деловой, непринужденной беседы. Я совершенно не знал тогда Александра Петровича и в начале заседания не имел пред­ставления, кто ведет собрание. Когда вопрос коснулся результатов моей работы, председатель отнесся с большим вниманием к докладу, обнаружи­вая при этом исключительное знание района. Его интересовали не только основные факты, но даже незначительные наблюдения, притом относящиеся к геологии, петрографии и минералогии вообще. Он стал вспоминать свои собственные исследования, обращаясь к ним в тех случаях, когда эле­менты сравнения могли помочь разъяснить описываемые явления. Он радовался каждому новому сообщаемому факту, относясь к ним как то особенно бережно и тепло. И невольно это отношение создавало большую уверенность в своих собственных выводах, заставляя вспоминать все де­тали полевых наблюдений. Росло огромное желание возможно лучше и воз­можно больше наблюдать. Улучив удобный момент, я обратился к своему более пожилому соседу с вопросом, кто председательствует? Он мне топо­том сообщил, что это академик , только что избранный Президентом Академии Наук. Тогда, при первой встрече, меня поразила великая любовь
к научной истине, его необыкновенная простота в обращении и теплое отношение к начинающей геологической молодежи.

Второй раз я увидел на заседании Ленинградского Общества Естествоиспытателей в начале 1923 г., на котором я делал доклад о результатах поисковых работ, проведенных мной вдоль границы бывш. Архангельской и Олонецкой губерний и о попутно произведенных геоло­гических наблюдениях. Торжественная обстановка доклада сильно сму­щала меня, тогда еще начинающего научного работника. Во время доклада я неоднократно бросал взгляды на председателя собрания—­ского. Он слушал сообщение с исключительным вниманием, что придало мне бодрость. Мое изложение стало увереннее, и я смело высказал свои собственные соображения о стратиграфии Северной Карелии, как она на­мечалась по моим исследованиям. По окончании доклада ­ский задавал ряд вопросов, связанных с самыми различными сторонами геологических наблюдений, вспоминая при этом более ранние исследования известного профессора Иностранцева. Его живо интересовали как дан­ные по петрографии изверженных пород, так и наблюдения над распро­странением московских глин четвертичного периода и соотношениями гра-

66

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

нито-гнейсовой толщи и зеленокаменных пород. Он с интересом отнесся ко всем вопросам, связанным с полезными ископаемыми района. И в за­ключительном слове он нашел ряд теплых выражений по отношению к до­кладчику, отметив в качестве положительной стороны работы тот труд, который был уделен общегеологическому изучению края и не входил непосредственно в обязанности искателя руд.

Впоследствии мне не раз приходилось присутствовать на заседаниях минералогического кружка при Минералогическом музее Академии, где бывал Карпинский и выступали молодые начинающие геологи. И меня всегда поражало то необыкновенное внимание, с которым выслушивал доклады молодежи Александр Петрович, и то хорошее к ним отношение, которое обычно чувствовалось в его словах.

Но вместе с тем, будучи очень строгим в своей научной работе к самому себе, Александр Петрович не переносил небрежное, поверхностное отноше­ние к собираемым геологическим фактам и весьма резко осуждал тех до­кладчиков, которые были в этом отношении не на высоте положения. Он умел относиться с большой строгостью к научным выводам и требовал, чтобы они были достаточно обоснованы правильно, научно, грамотно собранными фактами.

Я могу смело сказать, что два моих первых выступления в присутствии Александра Петровича были двумя этапами в моей научной жизни. Его моральная поддержка в обоих случаях сыграла большую роль в моем жиз­ненном пути. Я ее чувствовал неоднократно и в дальнейшем на различных докладах о результатах экспедиционных исследований, проведенных вместе с академиком в Средней Азии. радовался вместе с нами нашим успехам.

Третий этап, более углубленного и вдумчивого отношения к геологиче­ским явлениям был также связан у меня с именем Александра Петровича. В 1919 г. я впервые познакомился с его «Очерками геологического про­шлого Европейской России», переизданными тогда вновь в серии «Класси­ков естествознания» в виде приложения к журналу «Природа». Они про­извели на меня, да вероятно и на большинство других начинающих гео­логов, исключительное впечатление по необычайно широкому охвату огром­ного фактического геологического материала и по глубине обобщений. Как известно, эти очерки, основанные на синтезе громадного ранее накоплен­ного фактического материала и на обширных данных собственных ориги­нальных исследований, позволили Александру Петровичу нарисовать картину истории развития земной поверхности Европейской России. Исхо­дя из распределения суши и моря на поверхности Европейской России в минувшие геологические эпохи, Александр Петрович установил общие законы, управляющие колебаниями земной коры и выяснил зависимость происходивших здесь нарушений равновесия от горообразовательных процессов в Уральском и Кавказском хребтах.

«Направление колебаний—говорит —почти всегда оказывалось параллельным кряжам Кавказскому и Уральскому. В пе­риод наиболее интенсивного образования последнего преобладают, по их продолжительности, меридиональные понижения; во время же интенсив­ного образования Кавказа наибольшей продолжительностью (существо­вания—Д. Щ.) отличаются понижения (занимаемые обычно морскими водами—Д. Щ.), параллельные этому кряжу».

Эту обобщающую работу Александр Петрович осуществил реконструи­руя последовательно, для различных геологических эпох, распределение суши и моря. Таким образом, он первый в России применил палеогео-

67

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

графическую методику исследования, решая основные вопросы геологии, связанные с закономерными движениями земной коры. Вместе с тем он положил начало той ветви геологии, которая носит название тектоники и занимается изучением движений земной коры и процессами образования гор.

«Очерки геологического прошлого» научили меня видеть за отдель­ными геологическими фактами большие закономерно развивающиеся явле­ния природы и научили меня стремиться по возможности обобщать отдель­ные, иногда кажущиеся не связанными друг с другом, геологические факты.

Впоследствии, когда я познакомился ближе с многообразными направ­лениями работ и его обширными знаниями в самых раз­нообразных областях геологических наук, мне неоднократно приходило в голову сравнение роли Александра Петровича в русской геологии с ролью
в химии. Подобно тому как на определен­ном этапе развития химических наук воплощал в себе широкие знания бук­вально всех областей химии, так и Александр Петрович был одновременно: палеонтологом, стратиграфом, тектонистом, петрографом, минералогом и специалистом по полезным ископаемым. Он был основоположником це­лой школы геологов разной специализации и одновременно основополож­ником первой русской геологической карты Европейской России.

Так же как и , считавший, что основное назначение на­у-ки—приносить пользу человечеству, Александр Петрович всегда подчер­кивал, что он не только ученый, но и горный инженер, много работающий над разрешением ряда практически важных вопросов. У Александра Пет­ровича был тот же широкий обобщающий ум и глубокая любовь к родине.

Эту большую любовь он переносил также на молодежь, видя в ней пре­емников в работе и творцов будущей жизни.

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

Проф. В.  И. Крыжановский ВЕЛИКИЙ ОБРАЗ

Александр Петрович Карпинский был любимым профессором моего отца, горного инженера, и его имя мне было знакомо с детства. Поэтому, когда в 1904 г. я приехал в Петербург в Горный институт, мое первое желание было—познакомиться с отец свез меня к ним в дом и за всю свою жизнь я считал, что самое большое наследство, которое оставил мне  мой отец,—была  семья  Карпинских.

Отличительной чертой их большого гостеприимного дома было не­изменное умение оказывать внимание всем, кто в него вошел: это были и сту­дент-первокурсник, как я, и застенчивые и робкие приезжие из глухих тогда Уральских заводов, и ученые, музыканты, доктора, артисты и ди­пломаты. В доме А. П. вся семья говорила на нескольких иностранных языках. Отсюда понятен тот необычайно широкий бесконечно интересный круг людей, который собирался в очень скромной по существу квартире академика . Центром всего этого был сам А. П., ге­ниальный ученый, великий знаток и ценитель музыки и обаятельный че­ловек.

Строгий и прямой во всех принципиальных вопросах, он был беско­нечно добрым человеком, в лучшем смысле этого слова.

Каждый из нас стучался к А. П. по всем вопросам особенно связан­ным с научной работой, и каждому он помогал, отдавая свои беспре­дельные знания в такой форме, что можно было представить, что все это новое, что ты получил,—именно твоя работа, а он сам, А. П., только вни­мательно выслушал и признал, что это так и есть и что надо только итти еще дальше, еще глубже, и истина будет найдена. Помню, я лич­но пришел к нему осенью 1910 г. спросить о некоторых неясностях в во­просах образования никелевых руд. В беседе я упомянул, что мне непонятна работа по этому месторождению одного из наших больших ученых. А. П. положил мне на плечо руку и сказал: «Видишь-ли, когда автор сам хорошо понимает, что он пишет, то и другие его хорошо пони­мают; когда автор сам меньше понимает, что он пишет,—и другие его меньше понимают; а когда автор и сам не понимает, что он пишет, и другие его не понимают...» Эти слова стали для меня критерием для всех работ.

Нет такой области геологии, где А. П. не сказал-бы своего проник­новенного слова. Обладая замечательной интуицией, он рисовал картины строения нашего Союза и его отдельных частей настолько верно и точно, что обычно все дальнейшие исследовательские работы только подтверждали уже сказанное. Особенно замечательны его работы по Уралу. Небольшая заметка А. П. о восточном склоне Урала—это откровение, это план и руко­водство для всех, кто работает на Урале. Всем нам, минералогам, А. П. успел поставить ряд интереснейших задач, над которыми еще много надо будет работать. Минералогия и геохимия платины, хромитов, железных руд, которые он изучал до конца своих дней, еще во многих отдельных во­просах не решены. В нашем Минералогическом музее есть ряд образцов,

69

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

которые обрабатывал А. П., и часть из них нами собрана для него. По­сле своей поездки в Бельгию, где А. П. несколько лет тому назад делал: доклад о генезисе платины, он с большим огорчением рассказывал, что ждал деловой критики, серьезных возражений на свои очень смелые по­становки вопросов о влиянии гидротермальных деятелей при образовании платины: «А они соглашались! Они не возражали!»—говорил он почти с гневом. Ему хотелось борьбы в этих вопросах, а не капитуляции. Но что-же было делать, когда никто не мог возражать против новой, но глубоко­обоснованной теории?..

А. П. в дореволюционное время не любил принимать участие в слож­ных капиталистических спорах и экспертизах по практическим промыш­ленным вопросам, сохраняя себе абсолютную свободу мнения, и только уже после Октября он согласился приехать на Алапаевский завод по приглашению Уральских организаций для решения вопроса о запасах руд. Из его теоретических работ наша промышленность всегда могла чер­пать и черпала основания для практических выводов.

Кроме геологических наук, которым была посвящена вся жизнь А. П., другой его страстью была музыка. Обладая огромными музыкальными спо­собностями, тонким слухом, прекрасным голосом (А. П. был певец), изу­мительной музыкальной памятью, он знал не только русских композиторов, но владел всей мировой сокровищницей музыки. В основанном при нем б. Мариинском театре, потом в Б. Академическом театре оперы и балета, он, за 75 лет его существования, видел и слышал все самое лучшее, инте­ресное, помнил и знал это. В своих многочисленных встречах с певцами и артистами, в его домашних концертах, где выступали лучшие силы, его» мнение особо ценилось, и артисты считали и называли его—«самым почет­ным посетителем театра».

В последний раз в день его рождения, 7 января 1936 г., после домаш­него концерта, за чашкой чая А. П. живо вспоминал любимых компози­торов, больших артистов, их арии, образы героев пьес, давал тонкий ана­лиз их исполнения, как психолог, как музыкальный критик, и поражал всех разносторонностью и глубиной своих знаний; всем нам казалось, что не геолог, не Президент Академии Наук, а маститый маэстро, великий дирижер или артист говорит с нами, и мы очарованные смотрели и слу­шали. Как много мог вместить этот человек!

Вот эта чарующая способность мировосприятия, сохранившаяся до конца его жизни, эта живая реакция на каждого человека и каждое явление, для нас, имевших счастье знать его лично, делают образ Але­ксандра Петровича ясным, немеркнущим в его красоте и навсегда живым.

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА КАРПИНСКОГО

Проф. ВЫДАЮЩИЙСЯ УЧЕНЫЙ

С ранних лет я близко связан с и его семьей. Свое детство я провел в одном доме с его семьей; во всей своей геологической деятельности меня с А. П. также связывают самые тесные узы. В научной деятельности Карпинского, моего отца и моей существует прямая преем­ственность.

Кафедру геологии в Горном институте первым возглавил А. П., затем мой отец и, наконец, в данный момент мне выпала честь руководства этой кафедрой.

А. П. был первым геологом, давшим картину тектоники нашей страны. До сих пор остается незыблемой картина схемы строений Европей­ской России, нарисованная А. П. По этим же принципам работал мой отец. В этом же направлении протекает и моя работа по текторнике Средней Азии.

В 1881 году в залах Горного музея, которым я ныне руковожу, А. П. были заложены основы Геологического комитета. Первичные коллекции по стратиграфии, собранные А. П., до сих пор хранятся в Горном музее.

А. П. пользовался широчайшей известностью в кругах геологов земного шара. В 1922 г., когда мне впервые пришлось быть на между­народном геологическом конгрессе в Брюсселе (А. П. не смог присутство­вать на нем), геологи забрасывали меня вопросами:

—        А что  Карпинский?  Почему его нет на  конгрессе?

Позже мне пришлось сообща с А. П. участвовать в работе конгресса в Мадриде. Очень жаль, что А. П. не придется возглавить работы XVII международного геологического конгресса так же, как он возглавлял 40 лет назад работу VII конгресса, состоявшегося в 1897 г. в Петербурге.

А. П. очень высоко ценил заботу и внимание, оказываемые ему совет­ским правительством. В январе этого года, будучи в Москве на пленуме Оргкомитета по созыву международного геологического конгресса, я на­вестил А. П. в его новой квартире, предоставленной ему после переезда с насиженной десятилетиями академической квартиры на Васильевском острове. Скромность, так отличавшая во всем А. П., сказалась и здесь. Показывая свой прекрасный и заботливо отделанный особняк, А. П. зая­вил:

—        Здесь все так хорошо, что мне просто стыдно жить в такой квар­тире.

—выдающегося ученого—не внесет смятения в ряды советских геологов. Мы, ближайшие ученики А. П., продолжим работу, начатую им десятки лет назад.

OB УВЕКОВЕЧЕНИИ ПАМЯТИ ПРЕЗИДЕНТА АКАДЕМИИ НАУК Союза ССР АКАДЕМИКА А. П. КАРПИНСКОГО

Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР

Признавая крупнейшие заслуги перед советской страной скончавше­гося Президента Академии Наук Союза ССР академика ­го—мирового ученого и одного из основоположников советской геологии, Совет Народных Комиссаров Союза ССР, в целях увековечения его па­мяти,  постановляет:

Воздвигнуть на одной из площадей г. Москвы памятник ­пинскому. Утвердить предложение Президиума Академии Наук Союза ССР о присвоении имени Геологическому музею Академии Наук. Поручить Академии Наук Союза ССР издать сочинения ­пинского  по  геологии. Сохранить мозг в Институте Мозга в Москве. Назначить персональные пенсии дочерям : Толма­чевой Евгении Александровне, Карпинской Татьяне Александровне, Нехорошевой Александре Александровне в размере 500 рублей в ме­сяц каждой; внучке
Нехорошевой Александре, 16 лет, в размере 250 рублей в месяц до окончания ею образования.

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР

В. МОЛОТОВ.

Управляющий Делами Совета Народных Комиссаров Союза ССР

И. МИРОШНИКОВ.

Москва, Кремль. 17 июля 1936