Афганистан в творчестве художников Студии им. .
Николай Соломин и Марат Самсонов
Журнал «Воинское братство»
Этот год, памятный 20-летием со дня вывода советских войск из Афганистана, вдвойне примечателен для одного из важнейших художественных учреждений Вооружённых сил России – Студии военных художников им. . Основанная 29 ноября 1934 г. по инициативе , Студия, в чьих стенах создаётся искусство, помнящее славу русского оружия и всю боль войны, празднует свой 75-летний юбилей.
Для военных художников Студии, привыкших работать не просто в рамках батального жанра, но над созданием репортажных циклов в местах боевых конфликтов, тема войны в Афганистане не прошла незамеченной. Николай Николаевич Соломин и Марат Иванович Самсонов стали первыми представителями Студии, запечатлевшими в живописи и графике событийную и психологическую сторону той войны.
Сегодня, более двадцати лет спустя, в непрекращающемся движении по потоку исторического времени, многое переосмыслено. Оценена и переоценена сущность происходивших событий, а вместе с ними – и содержание афганских циклов графики, живописных произведений. От патетической идеологии поддержки Афганской революции до не менее громких высказываний о экспансионистской составляющей в действиях советских лидеров, – такой путь прошла официальная позиция всего за 10 лет от начала войны до перестройки в советском обществе.
Абстрагируясь от политических трактовок, всегда заострённых и заинтересованных, тянет обратиться к искусству – невольно выдающему дух времени, настроения современников, историческую подоплёку в состоянии общества. И отсутствие героики и пафоса в работах художников – работах, пронизанных скорбью, сомнением, кажущейся неподвижностью, – становятся лучшим ответом.
Николай Соломин первым из грековцев добровольно поехал в Афганистан и совершил затем повторную поездку. Для него эта война осталась средоточием боли и несправедливости, оставившим глубокую борозду в жизни его поколения. Работы, которые он привёз из Афганистана, стали испытанием для художника на многие годы спустя. Портреты солдат и офицеров, впоследствии погибших, стали последней памятью для их близких – родные, окружённые горем, ещё долго разыскивали художника, упоминавшегося в письмах ребят. Эти встречи, звонки и переписки разделили для художника мир на живых и мёртвых.
Боль потери всегда переживается тяжело, но в годы патриотических оборонительных войн она подкрепляется мощной энергетикой, невидимой силой сплочённости, где и горе, и радость одно на всех. Но в случае с Афганистаном для художника и других свидетелей войны остались ничем не компенсированные ночные кошмары об обстрелах, усиленных грохотом горного эхо. Тем острее разделили афганские будни людей на достойных и малодушных, причём погибали лучшие. Погибали нелепо и неоправданно.
На той войне Соломин встречал людей из обоих «лагерей». Журналиста, оказавшегося на передовой по воле отца, отправлявшего сына отрабатывать материал, суливший скачок в карьерном росте. Медсестру, накрывшую телом оперированного во время обстрела. Страх и стыд в первом случае, бесстрашная и упрямая спина, покрытая следами от осколков, – во втором. Люди жили и делали свой выбор, художник их рисовал. Таким остался его цикл графических портретов. Но даже в ритмах монументальной живописи, вслед за рамками заказа отражавшей солнечность и яркость улыбок, просматривается тишина, и хотя бы на одном лице на полотне – сомнение.
Большой масляный триптих Соломина – «Выполняя интернациональный долг» (1987) – произведение, исполненное в классических традициях русской реалистической школы 19 в., перенятых соцреализмом и ставшими магистральным стилем официального отечественного искусства 20 в. С присущим им акцентом на человеке в социуме, с вопросами о переустройстве общества встречаемся мы и в этом триптихе. Нравственность в гуманистической помощи врача, проявление простой человеческой открытости в контакте «маленьких людей» и, конечно, идеологическая мифологема вождя в «Истоках дружбы» – вот три линии, официально проводимые в заказе и ожиданиях властей. Но эти узкие рамки художник, как и веками ранее в отношениях с донатором, использует скорее как повод для решения задач с позиций искусства.
В фигурах людей проступает контраст и единство образов Востока и Запада, встретившихся на карте истории. Стыдливая и задумчивая красота юной девушки Востока рядом со стеснительной, но целеустремлённой советской женщиной в белом халате. Открытый подвижный, но мужественный паренёк в камуфляже и медлительный самоуглублённый аксакал. Столкновение культур происходит и в центральном полотне. Большевистская пропаганда в документальной киноплёнке на импровизированном полотне показывается толпе, действительно привыкшей к идеологии, но идеологии религиозной. Моленно сложены руки у двух афганцев, плотно сбившаяся группа людей льнёт к экрану. И подобно иконе нерукотворное лицо вождя на белом полотнище. Но в том-то и ирония истории, что в мусульманстве запрещено сакральное изображение бога в образе человека. И рушатся культурные устои, и вместе с ним колеблется и утопическая установка на социальное счастье.
И, по признанию художника, сам народ Афганистана – простые жители этих пустынных мест – оказались не мене пострадавшей стороной в итоге войны.
Произведения Марата Самсонова также лишены героики. Многофигурные работы тяготеют к бытовым зарисовкам, дробный их ритм и мелкий масштаб не сводят композицию к логическому центру – подобно тому, как не сводится происходящее в сознании героев к определённой цели.
И в путевых набросках горных трасс, установок походной кухни и даже дороги, названной «опасной», внешне как будто ничего не происходит. Но этот образ кажущейся безмятежности подобен вытеснительным свойствам психики удалять страх, опасность и их источники из сознания. Так и «Налёт душманов» (1985) показывает последствия обстрела, но виновников его мы не видим. Также как виновников происходящего не могли найти и солдаты, шедшие в Афганистане на смерть.
Люди с портретов Самсонова, будь это медицинские работники или военные, объединены общей чертой: их тревожный взгляд, обращённый куда-то вовне, на самом деле устремлён в глубины себя. В расслабленной позе капитана Воронцова лицо его сковано напряжением, а перед глазами хирурга Косачёва будто снова пробежала тень смерти. Среди обилия воздуха в пейзажном пространстве «Командир батальона» (1985) смотрит с печалью, и тесно его плечам. А в замершем взгляде генерал-майора Дубынина затаилась и навсегда затвердела огромным громоздким камнем ответственность за погибших и продолжающих погибать.
И только «Житель ущелья Саланг» (1985), хитро щурясь под лучами песочного солнца, смотрит фронтально, улыбаясь и зная какие-то тайны пустыни и гор. Образ местного, органично входящего в этот свет и жару, эту бедность и пыльную кладку домов, как нельзя лучше показывает, насколько чужими и одинокими здесь были советские офицеры, солдаты.
Чувство вины – перед афганским народом, растревоженным десятилетней войной, перед погибшими, выжившими, но душевно травмированными советскими воинами, перед их родственниками и перед чувством мира и порядка – не покидало современников Афгана. Работы художников, свидетелей войны, и особенно военных художников-грековцев – Николая Соломина и Марата Самсонова, Геннадия Севостьянова, Вениамина Сибирского и Дмитрия Белюкина, – на долгие годы останутся тому свидетельством.
Начальник отделения информации и выставок
Студии военных художников им.
