,
кандидат юридических наук,
ассистент кафедры теории государства и права
Национального университета «Одесская юридическая академия»
РЕАЛЬНОСТЬ ПРАВА КАК МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
Исследование права всегда предполагает ориентирование на те или иные методологические позиции, в основе которых – восприятие права как действительного феномена общественной жизни. При этом проблема самой реальности права, как правило, остается априорной, и в качестве аксиомы принимается идея о том, что право существует как некоторая самостоятельная величина, часть существующего мира.
Реальность как атрибут права можно рассматривать по нескольким направлениям. Во-первых, через категорию правовой реальности, которая предстает в объективной и субъективной ипостасях (), и рассматривается как единство трех форм бытия права: мир идей (идея права); мир знаковых форм (правовые нормы и законы); мир взаимодействий между социальными субъектами (правовая жизнь) (). Во-вторых, реальность права выражается через категорию правовой системы, которая рассматривается как некое формальное и институциональное выражение правовых идей, как право, воплощенное в системе институтов.
Между тем, достаточно сложно однозначно утверждать о том, что право существует как объективная реальность, такая же, как, к примеру, восход солнца. Для понимания специфики этой проблемы целесообразно рассмотреть представления о реальности права в истории юриспруденции. Здесь принято говорить о трех парадигмах: классической, неклассической и постнеклассической, которые соответствуют трансформациям методологических установок познания [1].
Для классической парадигмы право предстает как объективная реальность, то есть как система, которая предстает как изначально внешняя по отношению к отдельному субъекту, при этом субъективные права рассматриваются как проекции объективного права. Такая методологическая установка прослеживается и в классическом юридическом позитивизме, и в традиционных естественно-правовых учениях: в первом случае под сущностью права понимают приказ власти, приписывающий субъектам то или иное поведение [2], а во втором – часть объективного мира (вне зависимости от того, что именно вкладывается в это понятие – природа (Б. Спиноза), сущность человека (Т. Гоббс, Дж. Локк, Ж.-Ж. Руссо), Бог (Ф. Аквинский) и т. д.), в связи с чем называет их метафизическими и субстанциональными парадигмами естественного права [3, с. 104-149].
Привнесение в юриспруденцию неклассических идей, которое началось с работ И. Канта, в которых акцент все в большей степени переносится на субъекта, в ХХ веке кристаллизовалось в апологии идеи прав человека. Для неклассической юриспруденции ярко выраженными являются две методологические установки. Во-первых, субъективное право начинает рассматриваться как первичное по отношению к объективному праву (), то есть происходит постепенное выдвижение субъекта в центр правовой сферы. Во-вторых, картина правового мира, ранее мыслимая в понятиях объективного, дополняется значимым субъективным компонентом. Иными словами, право перестает восприниматься исключительно как атрибут социальной реальности, но и предстает как реальность субъективная, центрированная вокруг субъекта. Таким образом, в неклассическом мировоззрении, порожденном философией модерна, главенствующей идеей становится субъектоцентризм, с ярко выраженным антропологическим уклоном.
Становление постнеклассической парадигмы юриспруденции, по мнению современных исследователей (, , ) связано с юридизацией принципов и методов, сформулированных в междисциплинарных исследованиях. Междисицпилинарность как признак современной науки, по мнению , – это показатель одновременно фрагментации объектов и интеграции методов как социальных и гуманитарных, так и естественных наук [1, с. 259-260].
Среди основополагающих принципов постнеклассической юриспруденции особое место принадлежит принципу дополнительности. В то же время, сегодня сложно говорить о его окончательной юридизации, поскольку само его использование по отношению к сферам права и государства весьма неоднозначно. С одной стороны, принцип дополнительности используется в том его виде, который в естественных науках известен как «принцип неопределенности Гейзенберга», и гласит о двойственности системного описания объекта. На этой основе формулируются современные интегративные теории правопонимания (либертарно-юридическая, коммуникативная, ценностно-нормативная). Другая, более широкая, интерпретация принципа дополнительности состоит в так называемом «парадоксе наблюдателя», смысл которого состоит в том, что система, находящаяся в одной системе отсчета с наблюдателем, изменяет свое состояние в результате наблюдения (как в микромире, так и в макромире).
В рамках социальных наук парадокс наблюдателя получил свое выражение в идее социального конструирования реальности, когда пространство социального существует не как плоскость мира, но как пространство генерируемых смыслов, сознательно облекаемых в ту или иную форму.
Такое понимание принципа дополнительности возможно и в юриспруденции. Использование различных подходов к пониманию права, интеграция различных концепций правопонимания, плюрализм научных теорий права – все это наводит на мысль о том, что право не просто по-разному понимается, но и предстает перед разными наблюдателями в разных ипостасях (например, потерпевший и обвиняемый, правоприменитель и субъект права).
Подобная интерпретация принципа дополнительности приводит к парадоксальному, на первый взгляд, выводу – у права нет объективной реальности. Реальность права – интерсубъектна, то есть он является конвенциональной системой норм и ценностей, которые являются результатом договоренности. Такую конвенциональность называет ключевой характеристикой правовых понятий [4, с. 35]. Однако едва ли это единственная сфера проявления конвенциональности. Можно утверждать, что все право так или иначе можно рассматривать как договоренность юристов, которая может изменять свое содержание в зависимости от ситуации.
Таким образом, реальность права, представленная в контексте трех парадигм юриспруденции, предстает как проблема не только методологического, но и онтологического порядка, поскольку затрагивает глубинные вопросы бытия права в современном мире. Стоит заметить, что развитие идей интерсубъектности в современной юриспруденции подтверждают не только мысль об отсутствии субстанциональной основы у права, но и наводят на вывод о том, что оно, по сути, выступает как изобретенная традиция, сконструированная реальность, пространство смыслов, содержание и форма которых пребывает в постоянном изменении и трансформации.
Литература:
1. Степин , неклассика, постнеклассика: критерии различения / // Постнеклассика: философия, наука, культура. – СПб. : Міръ, 2009. – С. 249-295.
2. Остін Дж. Позитивістська концепція права / Джон Остін // Філософія права ; за ред. Джоела Фейнберга, Джулса Коулмена ; пер. з англ. П. Таращук. – К. : Основи, 2007. – С. 41-56.
3. Філософія права : навч. посіб. / . – К. : Атіка, 2012. – С. 104-149.
4. Честнов проблемы теории государства и права. Эпистемология государства и права : учеб. пособ. / . – СПб. : ИВЭСЭП, Знание, 2004. – 63 с.
