СВЕТ ДАЛЕКОЙ “ЗАРИ”
Одной из страшных страниц истории нашей многострадальной страны является раскулачивание. Власти тех лет безжалостно изживали хозяйственных мужиков из родных мест, отняв у них все имущество, но сломать их дух все же не смогли: крестьяне и в заключении, и на высылке умело работали, на войне проявили героизм.
Я расскажу об одном поселении, названном трудпоселком, построенном примерно в десяти километрах от Красного Яра специально для раскулаченных семей. И здесь люди показывали чудеса трудолюбия, потом их выселили отсюда в дальние края, а нажитое за короткий срок имущество отдали обычному колхозу (их раскулачили второй раз), но это коллективное хозяйство долго не протянуло, потом и поселок исчез с лица земли.
Четвертого февраля 1930 года бюро Астраханского окружкома партии приняло постановление “О мерах ликвидации кулачества как класса”. В констатирующей части документа сказано: “Обострение классовой борьбы в ловецкой и с/х деревне, упорное и бешеное противодействие кулачества сплошной коллективизации выдвигают необходимость ускорения ликвидации кулачества. Рост активности батрачества и бедноты в Астраханском округе на основе начавшегося и все более развертывающегося после смены старого правооппортунистского партруководства, смазывавшего классовые противоречия в деревне, наступление на кулака нашли свое выражение в значительной тяге масс в колхозы и к стихийному раскулачиванию…” Выходит, в нашем крае коллективизация началась вяло, а может быть, понимали руководители, что не стоит трудолюбивых единоличников (ловцов и крестьян), которые в благодатной местности много добывали рыбы, производили сельхозпродукты вдоволь, торопить менять систему.
В названном постановлении были четко определены цели и задачи по срокам: учет, оргподготовку и изъятие активных контрреволюционных элементов провести окротделу ОГПУ с 1 по 10 февраля; конфискацию имущества кулацких хозяйств с 10 по 15 февраля; к 20 февраля должна быть закончена высылка. Кулаки были разделены на четыре категории: в первую вошел непосредственно кулацкий актив, проходящий по разработкам ОГПУ (арест и высылка в концлагеря проводится органами ОГПУ), во вторую и третью включены политически злостные и наиболее богатые кулаки, в четвертую - все остальные.
Отправным моментом к раскулачиванию служило постановление президиума Нижневолжского крайисполкома от 2 февраля 1930 года, а ему предшествовало решение ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года, где отмечено, что в Нижнем Поволжье сплошную коллективизацию завершить весной 1931 года. Методом устрашения крестьян, особенно имущих, было раскулачивание, также столкновение материальных интересов бедняков и зажиточных слоев населения. На основе циркуляра сверху крайком ВКП(б) установил для Астраханского округа контрольную цифру подлежащих к раскулачиванию хозяйств – 5000, притом поделил в процентном соотношении ловецкие и сельскохозяйственные. Естественно, подобные планы были доведены до каждого района.
Исполнители не обошлись без перегибов, а кулаки – без волнений, но тихих: побеги с мест, порча и распродажа собственного инвентаря, угрозы… Крупное столкновение (прозванное начальством “восстание”. – Авт.) с местной властью случилось 22 февраля 1930 года в с. Началове, где погибли 8 человек и столько же получили ранения. Об этом событии было доложено самому . После этого случая карательные меры ужесточились.
Вернемся к вышеназванному трудпоселку. Его появлению, видимо, предшествовало решение Астраханской окружной особой комиссии по ликвидации кулачества от 01.01.01 г., где записано: “Дать указание райкомиссиям о том, что расселение кулацких хозяйств по 1-й группе будет проводиться внутри района”. По плану, спущенному сверху, в Красноярском районе необходимо было раскулачить 536 хозяйств, из них 300-320 ловецких. К четвертой группе подлежащих высылке из пределов колхозов отнесено 332 хозяйства. По рассказам очевидцев, столько людей в поселке не было. По всей вероятности, многим после отъема всего имущества разрешали оставаться в местности и работать в колхозах или высылали из сел только глав семейств, а жены с детьми обрекались на бедствие, скитание по родственникам. Об этом много писалось в газетах.
Севернее Красного Яра, на буграх, примерно в десяти километрах появилось спецпоселение. Оно не было огорожено, но была там комендатура со смотровой вышкой, где находился охранник. Кулаки здесь жили семьями, в небольших саманных домиках, бараках с отдельными отсеками, занимались сельскохозяйственным трудом. Видимо, и дома, и другие здания строили сами кулаки по проектам. Схема застройки села была хорошо продумана: широкие и ровные улицы, посадка деревьев, арычный водопровод. Заработанные от реализации сельхозпродукции средства направлялись на улучшение социально-бытовых условий проживающих, на оснащение производства. Здесь первую в районе из сел поставили электростанцию.
В поселке наряду с конюшней, мастерской, кузницей, молочной фермой появились медпункт, клуб, изба-читальня, магазин, начальная школа. С каждым годом объемы продажи овощей, зерна, мяса и молока возрастали. Поэтому в 1936 году артель была переименована в колхоз (закрытый) “Заря”. До сих пор люди называют эту местность “Зарей”, а пойму между двумя соседними буграми “Ткачевским садом”. Фруктового сада давно нет (деревья жили до 60-х годов), а имя человека, ухажившего за ним, осталось в памяти поколений.
- Я мальчишкой часто бегал в “Зарю”, - рассказывал мне много лет назад , ныне покойный. – Мы тогда жили в Пятом ауле, что находился в трех километрах от поселка. Таскал семье родственника Ережепа Койбасова молоко. Видимо, не разрешали им брать продукты с фермы или им не хватало его. Помню, их небольшое жилье всегда было по углам завалено зерном, тыквой, капустой, свеклой и другими плодами. Натуроплатой рассчитывался колхоз. Режим был строгий. Посторонних в зону особо не пускали, и нас, детей, прибегавших сюда, тоже охранники поругивали, но не выгоняли. Люди работали строго по расписанию – по сигналу выходили на участки и возвращались домой. По вечерам проводились мероприятия в клубе. Самодеятельные артисты ставили спектакли, концерты. Такого не было в нашем свободном ауле. В поселке жили русские, казахи, ногайцы.
- В 1941 году я работала секретарем коменданта, - вспоминает , которая в предыдущем году закончила среднюю школу в райцентре и проживала там же. - В мои обязанности не входило общение с жителями. Могу точно сказать, что чрезвычайных происшествий в поселке не было, даже тогда, когда началась война. По всей видимости, люди свыклись со своим положением, жили они сытно, хотя в правах были ограничены.
Война, в общем-то, внесла коррективы в жизнь бывших кулаков. Власти побоялись возможных волнений в таких артелях-лагерях и приняли решение: отправить их подальше от линии фронта. Такая участь постигла и контингент “Зари” – осенью 1941 года был погружен на поезд и отправлен в Северный Казахстан. Весь жилой поселок с производственными постройками, инвентарем, электростанцией был передан колхозу им. Второй пятилетки. Сюда была перенесена его центральная усадьба из небольшого отдаленного села. Вольные колхозники поступили вольно. Первым делом они срубили деревья на улицах, потому что переезд состоялся зимой, а отапливать дома было нечем. Об этом своевременно не подумали. Потом демонтировали электростанцию. Возможно, она понадобилась для военной цели или власти ее передали другому селу. Потом колхоз был объединен с соседним, красноярским. Естественно, с потерей центра хозяйства постепенно и жители стали уезжать отсюда. Освободившиеся дома, здания пошли на слом с последующим обустройством новых участков колхоза. К 60-м годам поселок Заря исчез с лица земли.
Судьба первых его жителей неизвестна. Возможно, некоторые из них и вернулись на родину после ссылки, но они не стали афишировать себя. Тем не менее жил в с. Байбек один из них. Он – тот же Ережеп Койбасов – не скрывал своего прошлого, работал добросовестно табунщиком, чабаном. Конечно, виновным себя не признавал. Он умер в 1977 году в возрасте 80 лет. Ныне его сын Кудайберген Ережепович работает заместителем главы муниципального образования “Байбекский сельсовет”. Вот что он рассказал об отце. Кстати, родился в 1947 году, когда отец еще находился в ссылке в Акмолинской области Казахстана.
- Отец держал 5-6 коров, лошадей, его гордостью был рысак, которого в свое время обменял на несколько бычков и телочек. В те годы породистый конь ценился, как иномарка ныне. Видимо, кто-то глаз положил на него и включил отца в список кулаков. С 1941-го по 1949 год он работал табунщиком в трудпоселке Шиликбай Акмолинской области. Притом очень хорошо, за что его наградили медалью “За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.” Это и послужило ему пропуском на свободу. В 1949 году его отпустили, и он с семьей вернулся домой, устроился сначала в рыбацкую бригаду, что находилась в Четвертом ауле, там нашлось нам жилье, потом, доказав свою лояльность, принял табун.
Та местность, где кулаки жили и вели хозяйство, позже была распахана – не раз совхоз “Маячный” здесь сеял сельхозкультуры. Да дело не в этом, а в памяти, в людях, большинство которых было репрессировано только за то, что умели рачительно вести собственное хозяйство, поэтому не были бедняками. Не оттого ли многие крестьяне и теперь, спустя 75 лет, продолжают бедствовать, не находя работу на селе. Не сумели, выходит, привить им чувство хозяина, собственника. Сегодня власти пытаются поправить положение, возродить единоличника, ввести программу развития личного подсобного хозяйства, но для этого ведь нужны и время, и условия.
2011 год. (7файл)
