Проблема гения в искусстве

Проблема гения в искусстве

Введение

1. Теория гения в эстетике Э. Канта

2. Понятие гения. Гений, демон или талант?

3. Проблема гения в искусстве

Заключение

Список использованной литературы

Введение

Феномен гения с древности привлекает к себе внимание. С одной стороны, гений интересен как культурный герой, основоположник чего-то нового, уникального в культуре, с другой - как личность, наделенная экстраординарными качествами. В отношении творчества для гения характерны: чрезвычайная продуктивность, овладение культурным наследием прошлого и, вместе с тем, решительное преодоление устаревших норм и традиций. Высот гения за всю историю цивилизации достигло не так уж много людей. В литературе различного рода, равно как и в представлении большинства людей, за личностью гения закрепился ряд качеств, выделяющих его из остальной массы людей. Часто указывается на то, что он отличается большой, и даже болезненной, восприимчивостью, самоуверенностью, способствующей особой настойчивости в реализации задуманного, независимостью, ведущей к уединению, а также склонностью к частым депрессиям.

Проявление повышенного интереса к гениальным личностям характерно именно для Запада. В западной культурной традиции в качестве мировоззренческой установки выступает нацеленность на познание внешнего мира и активное воздействие на него с целью преобразования. Соответственно деятельная, творческая, выделяющаяся своими неординарными способностями личность выходит на первый план и становится в центре внимания широкой общественности. Для восточного же человека характерно пассивное подчинение жизненным силам природы, основанное на вере в совершенство и гармонию Вселенной. Поэтому люди, наделенные способностями высшей степени, на Востоке воспринимаются иначе: они в глазах остальных гармонично вписаны в общий план неизбежных событий. [1, стр. 6]

Связанная с феноменом гения проблематика актуальна как в теоретическом, так и в практическом плане. Сегодня, когда в широком научном кругу (начиная с генетиков и заканчивая педагогами) размышляют о модели человека и пытаются ее сконструировать, создать, воплотив в ней высшие качества, гений, как одно из воплощений таких моделей, становится объектом пристального внимания (ведь именно гении выводят культуру и цивилизацию на новый виток развития). Но, несмотря на это, вопросы, связанные с периодичностью рождения великих творцов, с предпосылками гениальности, с творческим потенциалом и личностной характеристикой гения до сегодняшнего дня остаются в науке открытыми. Для того, чтобы хоть в какой-то мере ответить на них, необходимо проанализировать и обобщить имеющиеся на сегодняшний день данные философии, искусствознания, психологии и естествознания, устранив тем самым существующий между этими областями знания разрыв в понимании феномена гения. Этому вопросу и посвящена моя работа.

Теория гения в эстетике Э. Канта

Кант считал, что в мир разделен на две части: мир природы и мир свободы. И между ними есть единственный, соединяющий их мостик - искусство. Произведение искусства - это природа, но созданная по законам свободы. В этом плане произведение искусства выше природы и выше свободы, оно есть высочайший синтез, доступный человеческой деятельности. Если в науке, , то в искусстве мы говорим о гении. «Ученый, - писал Шопенгауэр, - это тот, кто много учился, гений - тот, от кого человечество научается, чему он ни у кого не учился». Талант можно развить, усовершенствовать или потерять, но гением можно только родиться. Гений – это природа, действующая свободно. Гению не нужны правила или законы, он сам себе и закон, и правило, он устанавливает законы. Гений - кульминация человека, это просто совершенный человек, выражающий в чистом виде человеческую природу.

       Нужно, правда, различать гения и гениальность. Каждый человек, считал Бердяев, гениален, а соединение гениальности и таланта создает гения. Можно не быть гением, но быть гениальным. Гениальной может быть любовь мужчины к женщине, матери к ребенку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной может быть внутренняя интуиция людей, не выражающаяся ни в каких продуктах, гениальным может быть мучение над вопросом о смысле жизни и искание правды жизни. Гениальность присуща и святому, который занимается самотворчеством, превращает себя в «просиянную тварь». [6, стр. 56]

Гениальность - это, прежде всего внутреннее творчество, превращение себя в человека, способного к любому конкретному виду творчества.

Гений должен еще и обладать талантом - техникой исполнения, техникой живописи, - иначе он не сможет выразить свои гениальные прозрения. В работе Ницше «Рождение трагедии из духа музыки» он писал, что всякое искусство есть органическое соединение двух начал: дионисийского и аполлонического. Дионис - темное начало, он бог вина и опьянения, бог плодородия, любви. Дионисийское начало в человеке - это та основа, из которой он черпает свои прозрения, свою жизненную силу, эта пропасть, заглядывая в которую, он может наполнить свои интуиции содержанием. Аполлоническое начало - это форма, в которую отливается содержание, Аполлон - бог гармонии, покровитель наук и искусств. Всякое подлинное произведение потрясает нас, волнует, воспитывает, утешает, потому что в нем достигнута удивительная гармония между формой и содержанием. Гений - это человек, в котором бездонная глубина сочетается с блестящей, оригинальной формой.

Гений - это человек, который имеет непосредственное отношение к творчеству мира. Искусство - это, конечно, символическое, а не буквальное творчество, художник не может заменить собой Бога. И, тем не менее, в искусстве (в основном в русском искусстве XIX--XX вв.) существовала идея о реальном изменении мира силами искусства, идея теургии.

Теургия (богоделание) - это изменение мира, преобразование бытия, и как, следствие этого, - изменение культуры, внесение в нее высших божественных смыслов, спасение ее от распада и загнивания в современном механизированном  и бюрократизированном мире. И подобная деятельность возможна, по мнению русских мыслителей, только в сфере искусства. Красота спасет мир - этот призыв Достоевского разделялся всеми указанными выше философами (и «чистыми» философами, как Бердяев, и философами-поэтами, как А. Белый и В. Иванов, и философами - священниками, как Флоренский и Булгаков). Только искусство, полагали они, возможно в будущем, вырвется за рамки сегодняшней отчужденной, массовой, кризисной культуры к подлинному творчеству мира, к его преобразованию на основе божественных принципов добра, любви и красоты. Но уже и сейчас искусство обладает такими потенциями, которые делают его одной из важнейших, а может быть, и самой важной сферой человеческой деятельности.

Философия  Просвещения на протяжении всего своего существования - в XVII-XVIII веках - покоилась на механистическом методе мышления, а последний обладал как несомненными достоинствами, так и не менее очевидными недостатками. Достоинства его заключались в успехах естественных, прежде всего физических, наук, послуживших базисом научно-промышленного переворота. Жизнь просвещенного, цивилизованного мира начала вследствие этого стремительно меняться. Важнейшим же недостатком метода было его бессилие понять природу и сущность человека. Ведь здесь даже строжайшим образом определенное внешнее воздействие давало совершенно различные, а то и противоположные, результаты, чего не бывало с механизмами. И по мере роста достоинств все нетерпимее становился недостаток: явно росли возможности науки, но, парадоксальным образом, ухудшалось положение человека. [7, стр. 69]

Кант нашел выход из этого противоречия, разработав телеологический метод, позволявший понять поведение систем с целями, а главной таковой системой как раз и является человек. Однако обстоятельно и полно кенигсбергский философ разработал принципы нового метода в приложении его к эстетике и художественному творчеству, невольно повлияв на эстетический крен всей последовавшей за ним философии. Этот крен предстал со всей очевидностью в творчестве Ф. и йенских романтиков.

По сути дела, художественное творчество было лишь подходящей моделью. Это была, разумеется, проблема творчества, осуществляемого человечеством вообще, творчества как метафизической силы мира. Но предстала она перед умственным взором эпохи, прежде всего в своей очевидной и самой наглядной форме: творчества гениальных художников. Время таких трактатов, как бердяевский «Смысл творчества», еще не пришло. Сотворение гениальным художником своего художественного мира стало рассматриваться в качестве символа творения мира как такового библейским Богом-Словом. В гениальном художественном творчестве открылись метафизические креативные бездны. Философия занялась выяснением отношений гения и природы, гения и Бога, гения и мира... - роли гения в жизни общества.

Личный опыт общения с миром для гениев в конце XVIII - начале XIX вв. был, как правило, трагичен: открывшаяся истина сути человека и основанные на ней надежды на деле не оправдались. Конфликты с действительностью становились личной трагедией, ведущей к психологическому срыву. За примерами не надо было ходить далеко - на глазах были судьбы Байрона, Клейста, Гёльдерлина... Напряженно-трудными, часто безрадостными были отношения с миром и у самого Пушкина, вылившиеся, в конце концов, в личную трагедию.

Само собою разумеется, что Кант не отвергает природой данную особость психофизиологической организации гения, но не она одна составляет суть гениальности. Гениальность есть свойство не природы, а свободы. Мир свободы, согласно Канту, заключен в сознательно-разумной человеческой деятельности, составляет sui generis человечности; и своеобразие гениальности, хотя оно обязано природному своеобразию индивида, проявляется в исключительности, необычности свойств свободы в деяниях гения. Необычность же свободы гения в том, что она - такая свобода - всегда ориентирована на конечную цель существования человечества. Как многократно повторяет Кант: «высшее благо в мире, возможное через свободу, и есть эта конечная цель». Само существование гения устремлено к этой конечной цели, гений творит в надежде ее достичь. Конечная цель подобна горизонту, уходящему все дальше по мере приближения к нему, она не может прекратить своего движения, не может остановиться, не может остаться позади, и гений - он всегда на линии горизонта.

Итак, законы поведения гения - это не линейные механические законы, которые виделись с просветительско-протестантской точки зрения: упражняйся, трудись - и результат, даже гениальный, будет достигнут. Кантовский подход, основанный на введенном им телеологическом методе, весьма напоминает законы синергетики. Гений способен приводить свои познавательные способности в сильно неравновесное состояние, соответствующее диссипативной структуре, где многообразный накопленный сознанием материал при получении кажущейся незначительной дополнительной идеи дает неожиданно новую систему, играющую роль образца, несущую новое эстетическое правило. [2, стр. 140-142]

Сделаем вывод, что, по словам И. Канта  гений, - это проявление природных дарований в человеке. Это талант, умение создавать нечто такое, что не может определяться никакими правилами. Художественный гений ярко отличается от той способности, которая приобретается сочетанием усердия с подражанием.

  Кант резко разграничивает искусство и науку, которую можно определить известными правилами. Кант полагает, что при известных условиях, усилиях и науке может преуспеть любой. В этом заключается различие между Ньютоном и Моцартом. Правила, согласно которым осуществляется научный процесс, можно проследить, ими может воспользоваться любой человек. Метод работы художника непонятен; он является загадкой для большинства людей, а подчас и для самого художника.

  Характерной особенностью искусства по сравнению с наукой Кант считал природную одаренность его творца. Искусство специфично, основано на врожденной неповторимой особенности художественного гения.

  Положение Канта о врожденности художественного дарования и возможно недооценка им роли социальной среды в формировании творческих способностей художника обусловило и его понимание характера творческого процесса в искусстве. Этот процесс понимается как неосознаваемый, и по сравнению с процессом научного открытия не формализуемый: «Автор произведения, которым он обязан гению, сам не знает, каким образом у него осуществляются идеи для этого, и не в его власти произвольно или по плану придумать их и сообщить их другим в таких предписаниях, которые делали бы и других способными создавать подобные же произведения». [3, стр. 145]

  Ученый же в отличие от художника может продемонстрировать ход своей мысли, результатом которого стало открытие.

  В данном случае Кант прав в том отношении, что по своей природе искусство, в отличие от науки, пользуется языком образов, который невозможно перевести полностью на обыденный язык или язык науки, то есть языком понятий невозможно адекватно объяснить содержание живописи, музыки, поэзии.

  Во-вторых, даже если писатель или художник сможет объяснить всю технологию творческого процесса, то всякое воспроизведение и дублирование оригинального художественного произведения не способствует развитию искусства, а увеличивает количество подражателей.

Понятие гения. Гений, демон или талант?

В целостном понятии о гении или о таланте есть сложное сплетение различных психических состояний личности. Создатель философской антропологии Макс Шеллер заметил, что изучение человека должно опираться на синтез философии, естественного научного подхода и религиозного. А поскольку творчество не исчерпывается одной из этих проблем – ни философской, ни религиозной, ни естественнонаучной, то и вопрос о том, что есть гений нужно рассматривать с этих трех позиций. И все же, если гений – это состояние души или состояние психики, тогда перед нами стоит вопрос: какими характеристиками должна обладать личность, чтобы «пребывать» в этом особом состоянии души. В этом вопросе может быть скрыта часть тайны дара гениальности. Это подводная часть айсберга. А что же составляет его видимую часть? В надводной части этого айсберга полуоткрыт другой не менее сложный и важный вопрос: что есть гений и что есть талант?

Дать само понятие гения чрезвычайно сложно. Интересно вспомнить, что сами гении говорили о том, что такое есть гений. Прочитав книгу Д. Израэли «История гения» и, найдя там строки о самом себе, Байрон записал: «Я, поистине не знаю, гений ли я, как вам угодно меня называть, или нет - но скажу только одно, что решение этого вопроса меня мало занимает. Титул гения покупается многими слишком  дорогой  ценой, и, справедливость его не может быть с ясностью доказана до тех пор, пока потомство не решит дела; но потомство решает только тогда, когда это решение не может нас более занимать». [9, стр. 225]

Как же отличить гениально одаренного человека от человека талантливого, каковы значимые признаки этого различия? Споры на эту тему могут продолжаться вечно. Великий французский математик Э. Галуа, опередивший почти на век развитие математики, сказал, что «наука – творение человеческого разума, предназначенное не столько для знания, сколько для познания, для поиска, а не для отыскания истины». Строго обозначить понятие «гениальность», как и определить его границы, чрезвычайно сложно или почти невозможно, поскольку существуют тысячи определений, данных самими гениями. Но как тогда провести тонкую грань между творениями, чтобы действительно понять, что это произведение принадлежит гениальному человеку, а это – талантливому. По словам Ньютона, гений – это упорное терпение. По определениям д’Аламбера и Гельмгольца, гений – это постоянная сосредоточенность мысли на одном предмете. Шопенгауэр и Ницше считали гения полубогом, высшим существом. Гения нельзя объяснить ни средой, ни наследственностью. Ницше писал, что «великие люди, как и великие времена, подобны взрывчатому веществу, в котором накопилась ужасная сила; их появление всегда исторически и физиологически, задолго до них подготовляется, собирается и скопляется. Если напряжение толпы достигает слишком большой силы, то достаточно случайного толчка, чтобы вызвать на свет «гения», великую судьбу». [8, стр. 124]

Для более точной классификации необходимо использовать некоторые понятия кибернетики. Но с другой стороны, если следовать представлению о том, что гений – это состояние души, состояние неуловимое, мистическое и необъяснимое рационально, то представления точной науки, какой является кибернетика, упрощают и сводят к схеме то, что обычно считают даром свыше. Поэтому с точки зрения кибернетики, рассмотрев все системно, не всегда можно уверенно сказать, опираясь на четко выверенные схемы, что этот человек принадлежит к гениально одаренным людям, а тот – к талантливым. Какими признаками можно охарактеризовать гениальное творчество? Возьмем, например, такой признак: гений ставит перед собой цель, которая невидима для  других людей. Талант же в стремлении достичь недостижимое редко выходит за границы уже открытого другими, но когда ему это удается, он приближается к гению. Для гения свойственно исключительное новаторство и революционность. Революционные перевороты в науке – полная или частичная смена парадигм, создание новых направлений в искусстве, безусловно, были осуществлены гениальными личностями. Такие повороты под силу только гениальной одаренности. Любое художественное произведение или открытие в науке может быть подвергнуто анализу с этих позиций.

Между тем употребление слова “гений” в применении к человеку еще в конце XVIII века в русской литературе было крайне редким. Основным было классическое значение: дух, бог-покровитель, дух творчества, творческая сила  (именно в этом значении оно употребляется в стихотворении Батюшкова “Мой гений”). Лишь к концу первой трети XIX века в русской литературе утверждается современное понимание гения. [4, стр. 104]

То же можно сказать и о понятии «демон». Понимание демона как “демонической личности” также возникло в русской словесности не ранее 1820–1830-х годов — эпохи активного усвоения вокабуляра немецких романтиков. Правда, в отличие от «гения», одна очень важная смысловая грань понятия «демон», развитая романтизмом, в современном употреблении фактически отсутствует: «демон» как синоним «гения». Например, Кюхельбекер в письме Пушкину (20 октября 1830 года) писал о двух демонах своей творческой личности, черном и светлом: “Мой черный демон отразился в Ижорском: светлый — в произведении, которое назвать боюсь; но, по моему мнению, оно и оригинальнее и лучше Ижорского...”. Сам Пушкин шестью годами ранее фактически уравнивает понятия “гения” и “демона”, рассуждая о Байроне в письме Вяземскому (24–25 июня 1824 года): “Гений Байрона бледнел с его молодостию. В своих трагедиях, не выключая и Каина, он уж не тот пламенный демон, который создал Гяура и Чильд Гарольда. [5, стр. 74]

Действительно, что касается понятия “гений”, то под ним в современном русском языке в абсолютном большинстве случаев понимается человек, обладающий выдающимися творческими способностями. Даже в тех случаях, когда гений вроде бы отделяется от личности (например, “гений Пушкина”), он оказывается тождественным “гениальности” — то есть качеству все того же гения, творца, за которым закрепляется этот эпитет. И хотя в современной, настоянной на постмодернистском скепсисе, гуманитарной науке понятие “гений” стало употребляться значительно реже, смысл его остается неизменным как минимум последние два столетия.

Собственно, рассмотрим “Маленькие трагедии”, в которых плотность присутствия понятий “гений” и “демон” и их частотность значительно выше, чем в остальных пушкинских текстах. Для Сальери противопоставление гения и злодейства не было столь значимо до того, как Моцарт употребил понятие гений не в абстрактно-мифологическом, а в личностном, персональном значении, как определение для себя и Сальери. Происходит смена смыслового регистра. Вопрос о том, какую цену следует платить “небу” за обладание гением, теперь ставится для Сальери радикально: является он гением или нет?

При этом Сальери — и вслед за ним большинство интерпретаторов этого текста — снова пытается сосредоточиться только на этической, моральной стороне: может ли он считаться гением, совершив “злодейство”? Сальери “забывает” свою же реплику о Бомарше, породившую ответную моцартовскую сентенцию о “гении и злодействе”: “он слишком был смешон/для ремесла такого”. Для Пушкина, видимо, гений несовместим со злодейством не в силу моральных качеств, но в силу того, что гений — смешон, легкомыслен, “недостоин сам себя”.

Заметим, что мысль о моральной несовместимости гения со злодейством к моменту написания “Моцарта и Сальери” была уже довольно расхожей. Приведем лишь несколько примеров. “Не могу поверить, что преступление и гений могут быть совместимы” (Лемьер “Живопись”, 1769); “дурной человек не может быть хорошим автором” (Карамзин “Что нужно автору?”); “что такое гений без доброго сердца?” (Д. Хвостов “Записки о словесности”, 1829). То, что “великий гений может быть дурным человеком”, опровергалось в опубликованном в “Московском телеграфе” (1827) — и известном Пушкину — “сочинении американца Франклина”. Наконец, о том, что сам Пушкин имеет “не дарование, а гений” и потому “более, нежели кто-либо” обязан “иметь моральное достоинство”, писал поэту Жуковский. Вряд ли Пушкин стал бы писать “Моцарта и Сальери” для одного лишь утверждения тривиальной к тому времени максимы о том, что гений должен быть высокоморальным.

Что касается демона, то хотя в “Моцарте и Сальери” это понятие не встречается, оно присутствует, что называется, “незримо”. Если в “Скупом рыцаре” вольный гений порабощается демоном, то в “Моцарте и Сальери” гений Моцарта “порабощается” черным человеком — и тоже за деньги, обещанные за Реквием. Демон — темная, но неизбежная ипостась гения. В стихотворении “Демон” он назван “злобным гением”; в черновых набросках Пушкин соединит “гения” и “демона” в характеристике Вольтера (“весь его разрушительный Гений со всею свободою излился в цинической поэме, где все высокие чувства, драгоценные человечеству, были принесены в жертву Демону смеха и иронии...”, XI, 506) и Байрона — в письме Вяземскому, которое мы уже цитировали в начале этого очерка.

Таким образом, в разработке обоих понятий — и гения, и демона — мысль Пушкина шла в русле философских и эстетических идей его эпохи. Ее связь с платоновской традицией также достаточно очевидна — именно в той мере, в какой платонизм был принят на вооружение Просвещением и затем романтизмом. Впрочем, сюжет о явлении демона юному поэту как своего рода инициации может, как мы видели, восходить напрямую к платоновскому Сократу.

Начиная с XIX века стали говорить о том, что гений и безумие находится в близком соседстве. Обыватели так и считают гения безумцем, поскольку он говорит и утверждает то, чего еще никто не понимает. Но гений и сам постоянно находится на грани между безумием и нормой, поскольку все время «проходит над бездной», все время пытается понять и осветить то, что пока еще непонятно и недоступно обычному рассудку. [10, стр. 101-102]

Но быть просто человеком очень трудно. Все стремятся к исключительности, к тому, чтобы быть лучше других, больше знать, больше уметь, все чувствуют себя такими сложными и многогранными, чего быть просто человеком, вероятно, может только гений. «Под посредственностью, — говорил великий поэт , — мы обычно понимаем людей рядовых и обыкновенных. Между тем обыкновенность есть живое качество, идущее изнутри и во многом, как это ни странно, отдаленно подобное дарованию. Всего обыкновеннее люди гениальные. И еще обыкновеннее, захватывающе обыкновенна — природа. Необыкновенна только посредственность, то есть та категория людей, которую составляет так называемый «интересный человек». С древнейших времен он гнушался делом и паразитировал на гениальности, понимая ее как какую-то лестную исключительность, между тем как гениальность есть предельная и порывистая, воодушевленная собственной бесконечностью правильность».

нгу, отношение между гением и безумием — это ложная проблема. Она возникла в силу того, что существуют два типа творчества — психологический и визионерский. Содержание психологического типа творчества доступно обычному человеческому сознанию: в его основе — жизненный опыт, страстные переживания, человеческая судьба. Изображаемые феномены силой художественной экспрессии помещаются в самый центр читательского сознания. Ничто здесь не остается неясным, так речь идет о вечно повторяющихся скорбях и радостях людских, все убедительно объясняет себя из себя самого. Этот вид художественного творчества Юнг называет психологическим по той причине, что он всегда находится в границах психологически понятного.

Проблема гения в искусстве

В становлении и развитии современных научных представлений о гениальности и одаренности роль немецкой классической философии переоценить трудно. Ее выдающимся представителям принадлежат серьезные, глубокие работы о гениальности. Эти труды вполне могут рассматриваться как вершина доэкспериментального изучения проблемы гения в искусстве и науке. У Александра Баумгартена гений понимается как «сгармонированное действие» естественных склонностей в интеллектуальной и аффективной сферах. Направление исследования проблемы субъекта художественного творчества, основанное А. Баумгартеном, получило широкое развитие в эстетике XVIII века. Многие из описанных им свойств художественного гения присутствуют в современных теоретических моделях.

Как мы уже рассматривали, гений в понимании другого представителя немецкой классической философии — Иммануила Канта — специфический талант, прирожденная способность к созданию образцовых произведений искусства. И. Кант утверждает, что гений — редкое исключение среди человеческого множества. Это «аристократ», «избранник духа», способный возвыситься «над плоским уровнем обычной логики». Настоящее произведение искусства, по мнению Канта, может появиться лишь как продукт гения, которому присущи особые черты. Гений — не ловкость в создании того, что можно изучить по какому-нибудь правилу. Гений — талант создавать то, для чего не может быть никаких определенных правил. Поэтому оригинальность — первое его свойство. Притом гений отличается не просто оригинальностью, но непременно «образцовой оригинальностью». Особенно ценно замечание И. Канта о том, что оригинальной может быть и нелепость. Напротив, произведения «гения» должны стать примером для подражания другим.

Ф. Шеллинг рассматривает деятельность художника как постижение «бесконечной бессознательности», которая неподвластна конечному рассудку.  Шеллинг пытался определить художественное творчество через решение полярностей: импульсивность и продуманность, бессознательное и сознательное, принуждение и свобода. Впоследствии идеи интуитивности, бессознательности, иррациональности художественного творчества были доведены до крайности «немецкими романтиками» (Новалис, Ф. Шлегель и др.), которые подготовили почву для абсолютизации субъективизма и биологизма. Ряд их последователей (Б. Кроче и др.) рассматривали связь интуиции и инстинкта как основу процесса художественного творчества. Г. Гегель, критиковавший подобные взгляды, по поводу проблемы художественного таланта писал, что мы должны коснуться этого аспекта лишь для того, чтобы установить, что он должен быть навсегда исключен из круга философского рассмотрения, или что относительно него можно выдвинуть лишь немногие общие положения. А между тем ученые часто ставят вопрос, откуда берет художник способность задумать и выполнить художественное произведение, каким образом он это делает, как будто хотят иметь рецепт, правило, которое научило бы, как сотворить произведение, в какие условия и состояния следует себя поставить, чтобы создать нечто подобное. То, что ставит под сомнение Г. Гегель, станет наиболее важной психологической и педагогической проблемой в конце ХХ века. Изучение механизмов креативности, обучение умениям и навыкам решения творческих задач с целью повышения творческого потенциала каждого человека — наиболее актуальные задачи современности и ближайшего будущего. XVIII—ХIХ века — период возникновения и бурного развития государственных высших художественных учебных заведений в Европе (Италия, Франция, Россия и др.). В результате роста интереса к художественному творчеству возрастает интерес и к проблеме диагностики художественной одаренности, к концептуальным моделям одаренности, ее прогнозированию, развитию, к вопросам специального обучения одаренных детей. Однако взгляды исследователей того времени в значительной степени зависели от прежних представлений. Ярким примером тому служит повсеместное использование термина «гений». Теоретические модели гения в искусстве, предложенные А. Баумгартеном и И. Кантом, в значительной степени сохраняли в себе черты умозрительного подхода, отстраненного от социально-педагогической практики. Они не служили и не могли служить фундаментом для диагностики и развития гениальности. Но практика художественного и естественнонаучного образования в Европе требовала моделей, ориентированных на решение прикладных педагогических проблем. Их разработка задача психологии, но её тогда не существовало потому и  попыток создания таких моделей не предпринималось.

Наконец, среди трудов, сыгравших решающую роль в определении сущности «гения» необходимо назвать прозаический трактат Э. Юнга «Размышления об оригинальном творчестве» (1759), в котором он отстаивает право гения на индивидуальный вымысел и противопоставляет художников, подражающих природе, тем, кто следует уже готовым художественным образцам. нга легко привились в Германии благодаря . В своей «философии чувства и веры» он, вслед за Юнгом, обосновал решающую роль религиозной интуиции в формировании «оригинального гения», противопоставив ее холодной рассудочности.

Итак, эпоха «Бури и натиска» (имеется в виду вторая половина XVIII века) получила в наследство уже вполне сформировавшийся «интериоризованый» образ «гения», хотя «гений» как представление-мифологема еще встречается и в этот период. В свете неогуманизма «Бури и натиска» гений – это оригинальный творец, обладающий формосозидающим дарованием, дерзновенная личность, возвышающаяся над толпой, сверхчеловек (Ьbermensch), как называл своего ете. Появление художника такого типа было предопределено социально-политической обстановкой в Германии. Претендующая на власть немецкая буржуазия была еще слишком слаба и разрознена, и это вынуждало ее делать ставку на сильную, незаурядную Личность. Гердер связывал с «бурными гениями» надежды на будущее Германии, утверждая, что степенью силы гениев определяется здоровье нации. Движение «Бури и натиска» стало отражением бунтарских антифеодальных настроений в немецком обществе, и их выразителями стали в первую очередь сами «бурные гении» и их герои (Гец фон Берлихинген, Прометей Гете, Карл Моор Шиллера, Вильд Клингера, Ардингелло Гейнзе и другие). Все они, пользуясь метафорой И. Мерка, как «Дон-Кихоты времен кулачного права», преисполнены чувства воинствующей справедливости.

Гений поэтому выступает как неразрывное единство личностного и творческого начал. Если говорить отдельно о личности гения, то, конечно, всех специфические черт, выделенных в разное время философами и психологами, перечислить просто невозможно. И в каждом отдельном случае их комбинация всегда индивидуально-неповторима, и проявляются они по-разному. Однако в интересах нашего исследования мы обозначили те особенности личности гения, которые встречаются чаще всего. Это особая чувствительность: гений живо реагирует на происходящее с ним и вокруг него; высокая самооценка (при этом самоуверенность, самолюбие могут быть развиты в разной мере); склонность к одиночеству.

Заключение

По словам И. Канта  гений, - это проявление природных дарований в человеке. Это талант, умение создавать нечто такое, что не может определяться никакими правилами. Художественный гений ярко отличается от той способности, которая приобретается сочетанием усердия с подражанием.

  Кант резко разграничивает искусство и науку, которую можно определить известными правилами. Кант полагает, что при известных условиях, усилиях и науке может преуспеть любой. В этом заключается различие между Ньютоном и Моцартом. Правила, согласно которым осуществляется научный процесс, можно проследить, ими может воспользоваться любой человек. Метод работы художника непонятен; он является загадкой для большинства людей, а подчас и для самого художника.

  Характерной особенностью искусства по сравнению с наукой Кант считал природную одаренность его творца. Искусство специфично, основано на врожденной неповторимой особенности художественного гения.

Дать само понятие гения чрезвычайно сложно. Интересно вспомнить, что сами гении говорили о том, что такое есть гений. Прочитав книгу Д. Израэли «История гения» и, найдя там строки о самом себе, Байрон записал: «Я, поистине не знаю, гений ли я, как вам угодно меня называть, или нет - но скажу только одно, что решение этого вопроса меня мало занимает. Титул гения покупается многими слишком  дорогой  ценой, и, справедливость его не может быть с ясностью доказана до тех пор, пока потомство не решит дела; но потомство решает только тогда, когда это решение не может нас более занимать».

Следует отметить, что существующие теории и гипотезы гениального творчества, совокупность примеров и вариантов творческого процесса, неподдающееся какой-либо одной классификации разнообразие творческих личностей — все это свидетельствует о том, что невозможно вывести законы создания гениального произведения, равно как и невозможно выделить определенный тип гениальной личности.

Сделаем вывод, что человек всегда пытается стать кем-то: ученым, художником, пожарным, и только постигнув все тонкости своей профессии, он начинает понимать, что дело не в том, чтобы стать кем-то, а в том, чтобы в любой профессии оставаться самим собой - человеком, живущим в режиме подлинно человеческого бытия: в любви, красоте, сострадании. Собственно это и есть признаки гения. Суть человеческого самоосуществления - быть самобытным, ощущать себя человеком, а не просто и не только философом, или скульптором, или пожарным. Ибо человек, чем бы он ни занимался, выражает в своих деяниях свою человеческую природу, свою человеческую естественность и в этом смысле - обыкновенность, не замутненную никакими исключительными отклонениями. Но быть просто человеком очень трудно. Все стремятся к исключительности, к тому, чтобы быть лучше многих, больше знать, больше уметь, все чувствуют себя такими сложными и многогранными, что быть просто человеком, вероятно, может только гений. «Под посредственностью, - писал Пастернак, - мы обычно понимаем людей рядовых и обыкновенных. Между тем обыкновенность есть живое качество, идущее изнутри и во многом, как это ни странно, отдаленно подобное дарованию. Всего обыкновеннее люди гениальные... И еще обыкновеннее, захватывающе обыкновенна - природа. Необыкновенна только посредственность, т. е. та категория людей, которую составляет так называемый интересный человек. С древнейших времен он гнушался делом и паразитировал на гениальности, понимая ее как какую-то лестную исключительность, между тем как гениальность есть предельная и порывистая, воодушевленная собственной бесконечностью правильность».

Список использованной литературы:

Шалаева «Феномен гения в культурном наследии Запада»/ Нижневартовск, 2008. – 136 стр. «Теория гения в эстетике Канта и «Моцарт и Сальери» Пушкина/ Калининград, 2009. – 256 стр. Матюшова искусства/ Изд-во Российского университета дружбы народов, 1998. – 243 стр. Словарь русского языка XVIII века. Вып. 5. Л.: Наука, 1989. С. 104. Пушкин. Полн. собр. соч. Т. 10. М.—Л.: Изд. АН СССР, 1950. С. 74. Галин, и творчество. Психологические этюды / . — Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1989. -128с. Гончаренко, в искусстве и науке / . М.: Искусство, 1991. - 432с. Грузенберг, и творчество / . Л.: Издательство , 1924. - 254с. Д'Израэли, И. Литературный Характер, или История Гения / И. Д'Израэли. Дубна: Международный Университет природы, общества и человека «Дубна», 2000. - 368с. Дорфман, направления исследований креативности в науке и искусстве / , // Вопросы психологии. 1999. - № 2. - С. 101-106.