УДК 81-25:27-475.5
ПРОЦЕССЫ ВЛИЯНИЯ РАЗГОВОРНОЙ СТИХИИ НА ГОМИЛЕТИЧЕСКИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ XVIII ВЕКА
Кафедра русского языка КемГУ
т. 89516047045
e-mail: *****@***ru
В основе православного вероучения всегда лежала незыблемость канонов Священного Писания, и священству необходимо было строго придерживаться предъявляемых правил. Вследствие этого проповедь как основной жанр гомилетики представляла собой на первом этапе миссионерскую беседу с людьми, не знавшими Христа, затем пастырское общение с верующими.
В процессе своего развития жанр проповеди видоизменялся в соответствии с изменениями общественно-политической жизни, духовно-нравственными и национально-этическими реалиями времени. Но тематически проповедь оставалась неизменной: она продолжала нести Слово Божие и разъясняла различные догматы. Установка на активный вербальный контакт со слушателями, а также ограниченность во времени требовала от проповедника немалого ораторского мастерства с соблюдением риторических канонов. Однако результаты исследования текстов проповедей позволяют отметить, что установка на контакт с паствой реализуется в отклонении от канонических гомилетических приемов и проникновении разговорных элементов в речь проповедника.
Фактор влияния разговорной речи на гомилетические тексты является причиной их структурной контаминированности. Результаты анализа позволяют констатировать, что разностилевые элементы, присутствующие в текстах проповедей, мотивированно включаются в языковой спектр проповедника и их употребление является постоянным.
При изложении правил христианской нравственности проповедник стремится быть как можно более понятным, для этого он прибегает к образам и сравнениям, заимствованным из общественной жизни, спускается в сферу деятельности своей паствы. Для того чтобы привлечь внимание слушателей, гомилеты широко использовали в качестве особого воздействующего приема обещание сообщить в ближайшей проповеди какую-либо неожиданную информацию. Так, архимандрит Иоанникий Голятовский обещал показать в проповеди на Покров «как Пресвятая Дева свесила огонь, измерила ветер и воротился день прошлый» [2, 64]. Он «ради занимательности и живости» [2, 88] проповеди рекомендовал использовать такие данные, как имя святого, фамилию, герб усопшего человека (в надгробной проповеди) и т. д. Для оживления речи употреблялся также прием диалога. Стремясь придать своим проповедям высокую художественность, проповедники соперничали друг с другом в изобретении разного рода вопросов, иногда любопытных, но мелочных и схоластических. Так, Фома Млодзяновский в беседе на Рождество Богородицы на слова Писания: «Господь же утверждашеся на лествице» так говорит Господу: «Не крепко стоит эта лестница, не опирайся на нее, Господи наш, потому что конец этой лестницы опирается на землю, и поддерживает ее от падения лежащий Иаков; когда, Господи наш, Иаков, разоспавшись, будет поворачиваться и качнет лестницу, то Ты, Господи, опираясь на эту лестницу, подвергнешься опасности» [4, 102].
Следует также отметить прием ввода в проповедь пословиц, поговорок, анекдотов. Иногда наблюдается изложение библейских реалий в современных проповеднику терминах: царь Давид называется царем, Христос - царем над царями, апостолы – сенаторами и т. д. Следующий прием заключался в постановке схоластических по существу, но неожиданных, занимательных по воздействию вопросов. Например, Фома Млодзяновский спрашивает: «Почему при потопе не погибли рыбы, когда все другие животные потонули?», и отвечает: «Потому что они заключались в имени Богородицы - Мария (Maria) созвучно со словом море (mare) во множественном числе» [4, 15]. Из этого примера видно, что на надуманные, искусственные вопросы давались надуманные, искусственные, случайные, к существу дела не относящиеся ответы. Все это имеет характер игры, загадки, где степень занимательности зависит от находчивости и остроумия проповедника.
В основании всех перечисленных выше приемов лежало стремление проповедников придать своим произведениям интерес и занимательность и посредством некоторых воздействующих приемов расположить паству к их слушанию и усвоению. Но в этом стремлении они зачастую не сообразовывались со священным достоинством проповеди, допускали преобладание формы над содержанием, преобладание аспектов языка, стиля, композиции проповеди над главным в ней - пастырской заботой о ее душеспасительности для паствы. Проповедники часто заботились не столько о раскрытии истины Христовой о спасении человека, сколько о развитии самой формы проповеди, о приспособлении ее вкусам, потребностям и уровню развития своего слушателя.
Результаты исследования текстов проповедей XVIII века позволяют констатировать, что авторы гомилетических произведений старались максимально приблизиться к аудитории посредством употребления разговорных элементов, отвлекаясь от канонических предписаний построения проповедей.
Разговорные элементы вводятся в текст проповеди в преобразованном виде. Являясь изначально слабыми, позиционно зависимыми, обусловленными самой формой речи, они становятся сильными элементами речи проповедника. Отличие сильных элементов от слабых заключается в позиционной независимости первых. В результате их употребления происходит трансформация логически упорядоченного линейного изложения. Разговорные элементы меняют структуру текста, что приводит к нарушению его синтаксической целостности.
Существует множество мнений о путях трансформации слабых элементов разговорной речи в сильные элементы письменной литературной речи и связанной с ней речи проповедника. Слабые элементы разговорной речи проникают в книжные жанры в качестве заимствований. Здесь они становятся сильными, т. к. несут на себе печать стилистической тональности. О трёхступенчатой структуре вхождения устных конструкций в литературный язык говорит . На первой ступени такие конструкции копируются в речи персонажей художественных произведений в качестве имитации разговорной речи. Но имитация не есть точная копия реальной разговорной речи. При включении устных конструкций в текст структурных изменений в них не происходит. Устные разговорные конструкции сохраняют на данном этапе свою синтаксическую структуру. Но, как и при любой имитации, они становятся стилистически отмеченными как чужеродные синтаксические элементы.
На второй ступени вхождения устных конструкций в литературный язык наблюдается их употребление в авторской речи - художественной и публичной. Этот процесс сопровождается изменениями - стилистическими и структурными. Именно на этой ступени происходит создание экспрессивных синтаксических конструкций. Сущность проявления экспрессии заключается в том, что конструкции становятся синтаксическим элементом художественной или публичной речи, который имеет целью «не столько имитировать устную речь, сколько воздействовать на читателя» [1, 15]. Например, в слове о Страшном Суде митрополит Платон Левшин следующим образом рисует картину будущего «мздовоздаяния»: «Блуднику и всякому сквернителю представятся на суде все скверные его мечтания, слова, взоры и дела... Злобному представятся, кого и чем повредил, когда и кому ядом растворенную чашу подал, кого и пред кем клеветою обесславил... Лукавец и льстец увидит все свои коварные замыслы пред собою положенные, и обличится, когда, кого и чем обманывал и прельщал, и кому льстил языком своим. Хульнику и ругателю представятся все хулы его, которые он на Бога и на угодников Его отрыгал...» [4, 330]. Польза такого способа назидания состоит в том, что здесь каждый присутствующий слышит, что речь относится именно к нему, а не к человеку вообще, и указывается, что именно он должен исправить в своей жизни.
Имея по большей части дело с народом, не получившим школьного образования, митрополит Платон говорит с ним слогом простым и ясным, без риторических прикрас, употребляя общепонятные доказательства и образы. Исследователи его наследия отмечают у него сочетание возвышенных образов и выражений с низкими, обыденными, а также неровность в тоне. Так, например, в слове о языческом празднике, именуемом «Ярило», Платон Левшин использует следующие воздействующие приемы гомилетического красноречия в сочетании с разговорными элементами: «Ах, беззаконный праздник! О студное имя Ярило, мерзкое имя Ярило, гнусное имя Ярило, слуха целомудренного недостойное имя Ярило! О когда бы и не слыхивать имени того! Разрушьте, только и прошу, разрушьте сонмище сие, не попускайте впредь быть сему беззаконному собранию. Предайте забвению праздники сии, а за то, что благость Господа доселе беззаконными сими праздниками прогневляли, покайтесь. И к благоутробию Его сокрушением сердца и со слезами прибегните. Он, как Отец многомилостивый, кающихся приимет вас и грехи ваши вам оставит и помилует по велицей Своей милости» [4, 345]. Сам митрополит смотрел на витийственный и испещренный слог как на неприличный для церковной кафедры.
На третьей ступени происходит только стилистический сдвиг, который выражается в нейтрализации экспрессивности за счёт широкого распространения той или иной конструкции в различных функциональных стилях. Высокая частотность употребления отдельных синтаксических конструкций приводит к образованию синтаксических клише.
В современном русском языке можно встретить все три ступени вхождения устных синтаксических конструкций в систему литературного языка. В исследуемых гомилетических текстах представлены в подавляющем большинстве конструкции второй ступени. О наличии персонажей в жанре проповеди говорить не приходится, поэтому разговорные конструкции не могут копироваться в речи персонажей (как это происходит в художественном произведении). В виде отдельных элементов это явление наблюдается в различных вставных историях, в процессе озвучивания которых гомилет пользуется формой прямой речи. В результате в текст проповеди вводится речь персонажа данной вставной истории. Разговорная речь имитируется также в вымышленных диалогах и отдельных репликах, приписываемых какому-либо лицу. Например: «Начнутся и у васъ увеселения пустыя — буйныя, разжигающея похоти: глазерство, кружение, оборотничество. Любящимъ сее сколько ни говори: укротитесь, - они затыкаютъ уши свои и не внемлють, - и всегда доведуть светлыя праздники до того, что заставят милостиваго Господа отвратить очи Свои отъ насъ и сказать, мерзость мне все эти празднества ваши» [4, 347]. В данном примере отражены характерные особенности разговорной речи: фразеологизированные конструкции «сколько ни говори», «затыкают уши», а также существительное «мерзость».
Третья ступень вхождения разговорных элементов нехарактерна для гомилетических текстов. Установка на преднамеренное воздействие в проповеди предполагает использование экспрессивно окрашенных синтаксических конструкций, исключает их шаблонность и имитированность.
Итак, разговорная речь входит в текстовую ткань проповеди в преобразованном виде, а именно в качестве экспрессивных синтаксических конструкций, которые становятся неотъемлемой частью структурной организации речи гомилета. Использование экспрессивных синтаксических конструкций ведёт к синтаксической расчленённости в текстах проповедей. Кроме экспрессивной функции, расчленённые конструкции обладают функцией логико-семантического адаптирования. Расчленение высказывания облегчает понимание, с одной стороны, и позволяет проповеднику намеренно подчеркнуть важность и смысловую значимость выделяемого отрезка высказывания, с другой стороны.
Литература
1. Акимова, и синтаксические особенности ораторской прозы XVIII века. (На материале похвальных слов Ломоносова и Сумарокова) / Язык русских писателей XVIII века. – Л., 1981. – 212 с.
2. Голятовский, И. Праздничные проповеди. – М., 2000. – 570 с.
3. Левшин, П. Избранные сочинения. – М., 2003. – 320 с.
4. Млодзяновский, Ф. Проповеди. – М., 2005. – 514 с.
Научный руководитель – д. ф.н., профессор
