Ваня Барсуков и его друзья
Оводенко Юлия
Глава первая
Я, Ваня Барсуков, не люблю математику. Потому, что не понимаю её.
Или наоборот. То есть, она не любит и не понимает меня.
У моих друзей, Пети Хорькова и Лёни Хомякова, то же самое. Они, грубо говоря, в математике не шарят совсем, или не впрягаются.
Но без математики нельзя, её учат во всех школах.
Наша учительница по математике Наталья Егоровна говорит, что сначала надо решать лёгкие задачи, а потом уже трудные.
Но мы не знаем, как отличить лёгкие от трудных задач. Потому что все они нам кажутся трудными.
Ещё она что-то долго рассказывала про интуицию и диалектику, которые помогают эффективно решать математические задачи и принимать правильные решения в сложных жизненных ситуациях.
Хотя, может я и что-то перепутал. Память у меня и моих друзей не особо хорошо работает. Мы часто катаемся на велосипедах, иногда падаем и стукаемся головой. Нас уже возили в больницы с сотрясениями мозга.
Поэтому домашние задания по математике мы всегда решаем втроём, поскольку это в три раза увеличивает шансы их решить.
Вот и сегодня мы пришли из школы, открыли задачник и начали читать задачу:
«В спортивном магазине продают шесть клюшек,
а шайб в пять раз больше. Одной группе ребят
продали половину клюшек и десять шайб за 700 рублей.
Второй группе продали всё остальное за 800 рублей.
Сколько стоит одна клюшка и одна шайба?»
Мы уже знали от Натальи Егоровны, что задачи специально составляют так,
чтобы их было тяжело решать.
Поэтому в тетради мы переписали её более понятным языком:
«Три клюшки и десять шайб стоят 700 рублей.
Шайб в пять раз больше, значит их тридцать штук. Три
клюшки и двадцать шайб стоят 800 рублей.
Сколько стоит одна клюшка и одна шайба?»
Удивительно, но после переписывания задача не выглядела легко решаемой ни после первого прочтения, ни после второго. Мы начали дружно чесать свои репы, то есть головы, и морщить лбы. Но и это не помогало.
Наконец Петя Хорьков озвучил свою версию решения:
« Надо сначала сложить рубли с рублями, а клюшки с шайбами.
Потом разделить первую сумму на вторую».
Но результат оказался нецелым числом, поэтому Петину версию мы забраковали.
Хорошо, что из магазина пришёл мой дедушка. Он и помог нам решить
задачу:
- От 800 надо вычесть 700, - сказал он, - Получаем 100.
Из 20 отнимаем 10. Получаем 10. Десять шайб стоят 100 рублей. Значит, одна шайба стоит 10 рублей. Тогда, получается, одна клюшка будет стоить 200 рублей.
- Дедукция и анализ - важные вещи, - назидательно проворчал дедушка и пошёл на кухню разгружать авоську, - Но, важней всего, интуиция.
Мы ничего не поняли, но я посмотрел ответ в конце сборника задач и он оказался правильным.
Следующая задача оказалась не лучше первой. Вот её текст:
«Бульдозер роет колодец за 10 минут,
а двое рабочих за 8 часов.
За какое время выроют колодец
трое рабочих?»
Такую сложную задачу не было смыла переписывать и даже думать над её решением. Поэтому мы сразу позвали дедушку. Он пришёл, прочитал условие задачи и начал нас ругать, что мы не хотим думать головой, не хотим учиться, и из нас неизвестно кто в итоге получится. Может быть, даже, и копатели колодцев.
- Такие задачи решаются за 5 секунд, - сказал он уверенно, - Ответ будет 8.
Один из рабочих копает, а второй поднимает ведро, наполненное землёй наверх. Потом они меняются местами. Третий рабочий в этой задаче совершенно не нужен. Разве что бегать за пивом в ближайший ларёк.
Осталось решить третью задачу с таким текстом:
«В семье три брата. Второй старше первого
на 3 года, а третий второго на 4. Если сложить,
то их суммарный возраст составит 22 года.
Каков возраст каждого из братьев?»
Для решения мы решили использовать диалектику или дедукцию.
3 + (3+3) + (3+3+4) = 19 (не подходит).
4+ (4+3) + (4+3+4) = 22 (подходит).
Дедушка посмотрел на нашу работу и сказал, что мы решили задачу подбором и ответ получился верный. Но правильней решать задачу, обозначив возраст младшего брата за неизвестное Х.
Х + (Х+3) + (Х+3+4) = 22 или 3Х + 10 = 22
Тогда получим ответ: 4, 7, 11
Ответ в конце сборника задач совпал с дедушкиным результатом и мы, с чувством глубокого удовлетворения пошли во двор гонять мяч в одни ворота.
На следующий день был урок геометрии, и Наталья Егоровна сначала объясняла новый материал, потом вызвала Лёню Хомякова к доске.
Честно говоря, я не особо понимаю, зачем она так часто вызывает кого-то из нашей троицы к доске. Там толку от нас, как от козла молока. Каждый из нас у доски чувствует себя совершенно беззащитным, как кролик перед удавом.
Потом она подошла к доске, начертила прямоугольный треугольник и задала Лене такую задачу:
«В прямоугольном треугольнике один из катетов равен 3см,
а другой 4см. Чему равна длина гипотенузы?».
Я сразу понял, что задача трудная и, при всём моём желании, ничем Лёне помочь не смогу. Но кто-то из класса показал Лёне пятерню и он, глядя учительнице прямо в глаза, уверенно сказал, что ответ равен пяти.
От удивления Наталья Егоровна чуть не упала со стула.
- Откуда ты взял ответ? – сурово спросила она, - Тебе, что, подсказали?
- Нет, - ответил Лёня, - я использовал диалектику, анализ и дедукцию.
- Тогда напиши сначала на доске теорему Пифагора, - предложила учительница, - затем покажи всем нам решение задачи.
Хомяков отстранённо посмотрел на неё, а затем повернулся в сторону класса.
Оставалась слабая надежда, что кто-нибудь подскажет или прозвенит звонок.
К сожалению, ни того, ни другого не произошло. Класс смотрел на Лёню с жалостью, но помочь ничем не мог.
- Оценка 2, - сообщила , - садись на место. Надо бы твоих родителей к директору школы вызвать и отругать хорошенько.
- Можно я скажу? - тянул руку вверх Веня Смыслов со второй парты.
- Скажи, - разрешила учительница.
- Я нарисовал первый катет в 6 тетрадных клеток, второй в 8 клеток. Затем прочертил гипотенузу и измерил её линейкой. Получил точный ответ - пять.
- Такое решение возможно, - устало сказала Наталья Егоровна, - но правильней решать через теорему Пифагора. А её надо обязательно выучить.
Звонок прозвенел тогда, когда Лёня уже сидел за партой и играл в Тетрис.
Следующим по расписанию был урок физкультуры.
Там не было ни колодцев, ни гипотенуз. Всё просто и понятно.
Через год-два мы втроём, получив аттестаты, перейдём в спортивную школу и станем бегунами на короткие дистанции. Беги себе в нужную сторону после свистка и в ус не дуй. Без всякой математики. А на длинные дистанции бегать, говорят, очень тяжело.
Ноги-то свои, а не казённые…
И не зря ведь умные люди говорят, что дорогу осилит идущий … или бегущий?
Точно не могу сказать…
Глава вторая
А на следующей неделе произошёл случай, который поменял все наши планы на будущее.
В какой-то день, кажется в среду, стояла отличная солнечная погода. Не было ни надоедливого дождя, ни сильного, пробирающего насквозь ветра. И, самое главное, никого из нашей троицы к доске ни на одном уроке не вызывали.
Мы пришли домой и только успели наспех перекусить, как вдруг звонок в дверь. Пришла заплаканная соседка, тётя Клава, и сбивчиво стала рассказывать, как сбежал её любимец, пушистый персидский кот по кличке Беликов.
- Успокойся, - сказал ей дедушка, - Найдём его как-нибудь, никуда он не денется.
- Да что искать-то его, - завопила тётя Клава, - он там, на той берёзе возле четвёртого подъезда. Залезть-то исхитрился, а слезть никак не может. Поскольку жутко боится прыгать с большой высоты. А большая высота у него начинается с семи-восьми метров.
- Доедайте и берите в чулане старые матрасы, - скомандовал нам дедушка, - сейчас пойдём Беликова спасать.
Кот стоял на ветке, обхватив передними лапами ствол дерева, примерно на уровне третьего этажа, и выл так надрывно, как будто чувствовал приближение собственной смерти. Правда, сама ветка была довольно крупной и длинной. Это и помогло нам спасти бедное животное.
В голове у Пети Хорькова что-то сработало и это отразилось на его лице. То ли дедукция, то ли диалектика, то ли интуиция. А, может быть, и всё вместе взятое. Он быстро побежал к себе домой и притащил оттуда большой моток бельевой верёвки.
- Надо размотать её, - запальчиво сказал он нам, - И привязать к концу верёвки небольшой камень или половинку кирпича. Потом перебросить это через ветку с котом.
С третьей попытки у нас это получилось. Затем мы начали энергично раскачивать эту ветку. Беликов заорал так, что вокруг нас стали собираться зеваки. То есть бездельники, которые любят смотреть кино на халяву. Но кот Беликов не был профессиональным артистом. И у него тоже сработала интуиция. Он понял, что лучше спрыгнуть с берёзы вниз на матрасы, чем часами изображать умирающего от страха кота перед этими любителями бесплатных зрелищ. И он, преодолев свой страх, спрыгнул вниз под одобрительный рёв толпы.
Тётя Клава потом долго держала на руках и гладила своего любимца, хвалила и благодарила нас. Она бы наградила нас медалями МЧС, но их, к сожалению, у неё не было.
Благодаря тёте Клаве весь наш дом скоро узнал, что мы стали героями.
И тогда мы решили, что станем спасателями.
Конечно, когда вырастем…
История, рассказанная кошкой
Оводенко Юлия
Отец мой – сибирский кот, мать – сибирская кошка, а я просто маленькая кошечка той же породы и родилась всего месяц назад. Отец куда-то делся, почти сразу после того, как мама родила. Нас родилось сразу трое: я и два моих брата. Так, по крайней мере, объяснила мне мать, сама я в этих тонкостях не разбираюсь. Поскольку мы все родились слепыми, то своего папу я никогда не видела и не знаю, когда мы встретимся. Помню, как мы все лежали на чём-то мягком в какой-то большой корзине, на ощупь находили соски, и сосали такое вкусное мамино молоко. Ещё помню, как она регулярно и очень тщательно облизывала нас с головы до пят мягким, немного шершавым языком. Мы лежали рядом, прижавшись друг к другу, и нам было тепло, щекотно и приятно. Ещё помню, как у меня и братьев потом открылись глаза, и я увидела этот огромный, непонятный, красочный, залитый солнцем мир. Мама говорила нам какие-то длинные красивые слова, наполненные смыслом, но мы не всё понимали. Она любила произносить их и наслаждаться тем, как поражены бывали другие кошки, как они недоумевали, откуда у неё такая эрудиция. Но всё это было показное, никакого настоящего образования у неё не было. Она подхватывала и запоминала учёные словечки в столовой, когда в доме бывали гости, и в детской от хозяйских детей. Услышав каждое новое слово, она зазубривала его, стараясь удержать в памяти до очередного учёного форума кошек нашего района. Успех вознаграждал её за все усилия. Едва среди нас появлялся посторонний, он обязательно проявлял недоверчивость. Потом, опомнившись от изумления, он спрашивал значение этого слова. И моя мать отвечала, ни на секунду не задумываясь. Остальные только того и ждали. И все так восхищались, так гордились её ответом, что никому и в голову не приходило усомниться в его правильности. Это было понятно потому, что она была единственной среди них эрудированной кошкой. Когда я немного подросла, мама принесла откуда-то новое слово – «диалектика» - и употребляла его везде, где только можно, повергая тем всех кошек в тоску и уныние. И вот тогда я обратила внимание, что в течении недели её восемь раз спросили о значении слова «диалектика», и каждый раз она давала новое определение. И тогда я поняла, что моя мать обладает скорее находчивостью, чем кругозором, но я, конечно, об этом молчала.
И не только слова – она, бывало, и целую фразу притащит, была бы только достаточно интересная фраза, и блеснёт ей по крайней мере на пяти корпоративах. И всякий раз толкует её по-другому. Ведь мою маму привлекала лишь звучность фразы, смысл её не интересовал. Она до того осмелела, что абсолютно ничего не боялась, поскольку была уверена в невежестве остальных.
Все эти факты, конечно, показывали, что моя мама тщеславна и легкомысленна, а между тем она обладала добродетелями, которые с лихвой покрывали её недостатки. У неё был мягкий нрав, доброе сердце; она не затаивала обид, сразу прогоняла их из головы и забывала. Доброту своего нрава она передала нам, своим детям. От неё мы научились быть решительными и отважными в минуту опасности. Она говорила, что надо спасать не только себя, но и идти навстречу беде, грозящей другу, и бросаться на помощь, не задумываясь над последствиями. И учила она нас не только словами, но и личным примером. Ах, какие прекрасные поступки совершала она, какие подвиги! Теперь вы понимаете, что моя мать отличалась не только одной образованностью.
Когда я уже повзрослела, меня продали, и с тех пор я уже больше никогда не видела своей матери и братьев. Сердце её разрывалось от горя, и моё тоже, когда мы расставались, и обе мы плакали. Но она утешала меня как могла. Братья тоже плакали и ласково успокаивали.
В-общем, в последний раз мы сквозь слёзы сказали друг другу «прости», и прощальные мамины слова были такие:
- В момент опасности, которая грозит другому, не думай о себе, а вспомни свою мать и в память о ней поступи так, как поступила бы она.
Моё житьё у новых хозяев было просто чудесным! Большой красивый дом, богатая обстановка. Какие просторы вокруг дома, какой огромный сад – зелёные лужайки, большие деревья и масса цветов! И я была настоящим членом семьи. Меня любили, ласкали и даже продолжали звать моим прежним именем. Оно мне было дорого, моё старое имя – Стела, - ведь мне дала его мать.
Моей прелестной хозяйке было тридцать лет, а её маленькой очаровательной дочке Элле исполнилось десять, - вылитая мать, такая же милочка. Элла носила короткие платья, а её братику-малютке был всего полгода. Он так любил меня и готов был без конца таскать за хвост и тискать. Хозяин был высокий, стройный, красивый, но не сентиментальный.
Няня и кухарка обращались со мной хорошо, все меня любили, и поэтому мне жилось отлично.
Но вот пришла зима. Однажды я охраняла в детской младенца, то есть лежала рядом с кроваткой, на которой он спал. Колыбель стояла недалеко от камина, в котором горели дрова. Нянька вышла из детской, мы с малюткой остались вдвоём и мирно спали. Вдруг от горящего полена отскочила искра и попала на край прозрачной материи, закрывающей колыбель. Сначала было тихо, но потом меня разбудил крик ребёнка, и я увидела, что пламя взвивается до самого потолка. За какие-то несколько секунд я сама задала себе кучу вопросов и мгновенно на них ответила:
- Боюсь ли я огня?
- Да, конечно. Все кошки боятся огня.
- Что делать в случае, если загорится моя шерсть?
- Нужно валяться по полу, чтобы сбить огонь.
- Стоит ли моя жизнь жизни маленького ребёнка?
- Не знаю, но надо рискнуть. Риск – благородное дело.
- Что будет, если от пожара сгорит весь дом?
- Мы все, вероятно, погибнем в ужасных мучениях.
В диком ужасе я инстинктивно прыгнула и побежала к двери. Но уже в следующую секунду вспомнила прощальные слова моей матери, и я снова прыгнула на кровать. Просунув голову сквозь пламя, я стала тащить малютку, схватив зубами поясок рубашечки, и продолжала тянуть, пока мы оба не упали на пол, окутанные клубами густого дыма. Потом я снова схватила крохотного кричащего младенца, выбралась вместе с ним за дверь, и изо всех сил продолжала тащить дальше, сильно взволнованная, но счастливая и гордая своим поступком, как вдруг раздался крик хозяина:
- Что ты делаешь, проклятое животное!?
Я отскочила и пыталась убежать, но он быстро догнал меня и начал колотить ногами. Охваченная страхом, я металась из стороны в сторону, пытаясь увернуться от ударов. Но вот сильный удар пришёлся на мою правую переднюю ногу, я завизжала, упала – и не смогла снова встать на ноги. Но тут по всему дому разнёсся ужасный вопль няньки:
- Пожар! Детская горит!
Хозяин бросился туда, и благодаря этому остальным моим костям суждено было уцелеть. Нога болела ужасно, но хозяин мог вернуться в любую минуту. Кое-как я допрыгала на трёх ногах до конца коридора к узкой тёмной лестнице, которая вела на чердак, где, как я знала, валялся всякий хлам и куда люди ходили редко. Затем с большим трудом поднялась по лестнице и спряталась в самый тёмный угол чердака. Здесь уж бояться было глупо, но я всё равно дрожала от страха. Тогда я жалобно замяукала и полизала сломанную ногу. Стало немного легче, боль притупилась, и я потихоньку успокоилась.
Целый час в доме продолжалась суматоха, были слышны крики, непонятный шум и топот ног. Потом всё стихло. Страхи мои почти улеглись, а ведь страх хуже боли. Затем, вспомнив слова мамы, я отчётливо поняла, что мама была права, но только наполовину. Ещё она не раз говорила, что у кошки девять жизней.
И я твёрдо решила, что как только выздоровеет моя нога, уйти от людей и жить на свободе.
