[Десять лет и двадцать номеров спустя. Ответы на вопросы анкеты АФ] // Антропологический форум, № 19. СПб., 2014 (0, 15 а. л.)

[Десять лет и двадцать номеров спустя. Ответы на вопросы анкеты АФ] // Антропологический форум, № 19. СПб., 2014 (0, 15 а. л.)

1. Как изменилось за последние 10 лет проблемное поле той области, которой вы занимаетесь, и вашей дисциплины в целом?

Принципиально, пожалуй, не изменилось. Точнее, не изменилась ранее обозначившаяся тенденция к расширению предметного поля фольклористики, причем примерно в тех же направлениях, что и 1990-х.:

устные городские традиции; вообще современные формы бытования фольклора, в том числе и вполне «классического»; тексты, практики и артефакты, обнаружившие свою проницаемость для фольклористического анализа (продукты религиозной деятельности, массовой культуры, массовой литературы, тексты сетевых коммуникаций и пр.). 

Последнее, впрочем, представляет собой не столько расширение предмета фольклористики, сколько использование ее инструментария в соседних дисциплинах, включая еще не вполне сформировавшиеся области исследования (скажем, интернет как новая форма культурной традиции). Понятно, что и увеличение количества объектов, осмысливаемых как «фольклорные факты», и использование аналитических возможностей из других научных областей (лингвистики, антропологии, социологи, психологии, биологии, математики) делает  современную фольклористику все более междисциплинарной и все более универсализирует ее методологию. Данный процесс представляется мне весьма продуктивным – как для гуманитарного знания в целом, так и для самой фольклористики; при этом ее методологический потенциал, с моей точки зрения, пока используется далеко недостаточно. Наконец, в каком-то неопределенном будущем произойдет, видимо, возврат к ряду полузабытых тем, связанных со структурой текстов, с проблемами их жанровой стратификации и с опытами исторических реконструкций фольклорной традиции; однако пока можно констатировать только подготовку нового, более совершенного инструментария для подобного возврата.

2. Какие перемены произошли в научном сообществе: состав исследователей, их возраст, тематические предпочтения? Как «старшему» и «младшему» поколениям ученых видятся интересы друг друга, какие темы их привлекают, а какие уже/еще нет?

За сравнительно короткое время из жизни совсем ушло поколение моих учителей, ученых-долгожителей, а поколение моих старших учеников стало окончательно взрослым. Это качественно изменило «слоевой состав» нашей среды, поскольку обстановку на авансцене научной жизни сейчас определяют исследователи, которые по своей академической, да и культурной базе сильно отличаются от предшествующих генераций ученых. Это сказывается и на тематических предпочтениях (см. п. 1), и на методологических поисках, хотя я не вижу здесь особенных напряжений. Если в нашей области и возникают какие-либо принципиальные конфликты, то они имеют скорее  научно-идеологический, а не «межпоколенческий» характер. Я, по крайней мере, с подобными проблемами ни разу не сталкивался, с младшими коллегами у меня полное единодушие, надеюсь взаимное. Впрочем, как это видится с их стороны, лучше спрашивать у них.

3. Как изменились отношения науки с внешним миром (государством, обществом) и антропологических дисциплин со смежными областями исследования?

Изменились, на мой взгляд, достаточно сильно, хотя опять-таки данные изменения начались не в последнее десятилетие, а гораздо раньше. Как это и бывает в годы социально-идеологических кризисов, общество разочаровывается в рациональном знании, что неминуемо плодит чудовищ самого дикого обскурантизма, за примерами которого не приходится ходить далеко в прошлое. Наука нынче «не в моде», сейчас быть невеждой не стыдно, надо быть «успешным», причем исключительно в плане социально-экономическом (точнее, финансовом). Особенно это касается «чистого», т. е. «фундаментального» знания («чистоту» которого, как и связь со знанием «практическим», можно обсудить отдельно) – его ценность упала чуть ли не до нуля.

Современный антиинтеллектуализм парадоксален. Пожалуй, не было эпохи, когда благополучие человека столь сильно и очевидно не зависело бы от научных исследований. Не в мистических прозрениях и не в религиозном экстазе, а вследствие научных изысканий созданы сами условия жизнедеятельности современного общества, включая технику, пропитание и медицину. И свое разочарование в фундаментальных науках современный обыватель выражает, сев за компьютер и отправляя затем свои рассуждения urbi et orbi в социальные сети интернета. Поистине, лишь были б желуди…

А государство? Оно ведь часть общества, орган его прямого действия.

4. Существуют ли сегодня школы, которые определяют векторы развития вашей дисциплины, или эти векторы задаются работами отдельных исследователей?

Моя методологическая база –  семиотический и структурно-типологический подход к устным традициям, но, естественно, в обновленном и современном виде. В той или иной степени мне, как кажется, удается убедить своих младших коллег в продуктивности данного инструментария. Это, естественно, не исключает обращения к аналитическим возможностям других направлений фольклористики, не противоречащих нашим теоретическим установкам. Конечно, научные школы в фольклористике сегодня существуют.